Начало конца...

Уильям часто думал о том, как бы отреагировал Шерлок на то, что происходило в их общем доме в те редкие дни, когда он уходил расследовать дела совершенно разной сложности, от пропажи какой-либо вещи до настоящих преступлений. Как-никак от происходящего в доме любому человеку становило бы не по себе. В тот ранний вечер Холмс ушёл распутывать дело на другом конце города, а точнее пока только осматривать место преступления и строя картину преступления. Хоть и занимался детектив этим крайне редко, однако при этом, необходимо заметить, он получал не плохую прибыль за помощь следствию от благодарных родственников (если конечно случалось расследовать именно убийство) и не малое удовольствие к тому же, ведь когда-то это было делом всей его жизни. Но несмотря на всю свою любовь к таким "загадкам", он все равно не хотел оставлять Лиама одного даже на такой небольшой промежуток времени, чувствуя вину за то, что оставил его, поэтому детектив неоднократно предлагал вышеупомянутому идти с ним, на что получал твердый отказ, аргументированный усталостью, делами дома или внезапным срочным походом в магазин. После ухода своего возлюбленного, Лиам, пусть и на время, но наконец остался в одиночестве. Да, именно наконец. Наверное, как истинному любящему человеку, ему следовало огорчиться и ждать с нетерпением возвращения Шерлока, отсчитывая каждую минуту, однако в его понимании мира, близких межличностных отношений и ситуации, в которой он находился, так быть не могло. Хотя по правде нужно сказать, что он действительно считал минуты, но далеко не из-за любви или боязни одиночества. Вовсе нет. Уильям наконец смог выдохнуть и расслабиться. Как только за Холмсом закрылась массивная дверь, с его светлого и такого красивого лица, сползла фирменная мягкая улыбочка, которая казалось делала его и без того идеальное лицо, ещё более прекрасным и невинным. Каждый день он с непринуждённым видом одаривал ей возлюбленного. Ах, если бы знал Шерлок, как долго Мориарти тренировал такую тёплую, полную нежности улыбку, в его отсутствие... Да-да, ту самую добродушную, такую милую улыбку, которую он всей душой любил видеть на светлом личике любимого человека, а ещё несомненно ту, которую, как он думал, Лиам не показывал никому больше, помимо самого Холмса. Однако у него был один явный соперник, который видел все вариации улыбок-предшественниц (которые он старался изобразить, до того, как нашел совершенную по всем критериям) и абсолютно всех эмоций, которые, то и дело, мелькали на лице бывшего Лорда преступности, будто по специально рассчитанному графику. И этим соперником, как бы это странно ни звучало, оказалось обычное старое зеркало, стоявшее на столе в их общей небольшой спальне. Да, то самое неприметное, с не много поржавевшей от времени рамой и невысокой резной ножкой , но несмотря на это всегда блестящее, благодаря чистоплотности Мориарти, зеркало, в которое сам Шерлок заглядывал от силы пару раз в неделю и не придавал ему особого значения в своей жизни. Но, как оказалось, только зеркалу было суждено видеть то, о чём Холмс даже не подозревал и которое так сильно пользовалось популярностью у своего второго хозяина. И вот сейчас, Уильям опять бежит к нему через весь дом, больно спотыкаясь об деревянную, то и дело неприятно поскрипывющую под ногами лестницу, только чтобы проверить ту улыбку, которую он выдал Шерлоку на прощание. И вот уже через несколько секунд, после случайного, но довольно сильного хлопка двери спальни, раздался приглушённый выдох облегчения... Да, он сделал всё правильно. Вообще, его всегда забавлял тот факт, что такой великий детектив не мог разгадать тайну его "тёплой и такой добродушной" улыбки. Но ведь это и к лучшему. Так сказать: во имя воздержания от не очень приятных для него бесед! Уильям наивно верил, что тем самым спасёт Шерлока от ненужных проблем и возни с ним, ведь ещё с того момента, как они пропали из Лондона, его преследовало липкое чувство вины за то, что он отнял у него прежнюю его жизнь, которая без появления Лиама с его преступлениями и многочисленными загонами, начинала налаживаться. Начались три часа настоящей, ничем не скрываемой жизни Уильяма Мориарти в отсутствие второго обитателя дома. Той жизни, где на его лице не оставалось ни одной маски. "Полное опустошение." Вот его настоящая эмоция. Только эти два слова олицетворяют всю его жизнь, которая после побега из Британии, неожиданно (или вполне ожидаемо) усугубилась ещё больше. Он не мог заставить себя почувствовать хоть что то кроме ненависти к себе, своей слабости, трусости и эгоизму. Отойдя от злосчастного зеркала, Мориарти опёрся о стену возле стола, после чего, медленно сползая по ней, осел на пол, поджав ноги к себе и обхватив их двумя руками, а голова оперлась на острые колени, скрытые под тканью тонких домашних штанов. Отросшая чёлка из очаровательных шелковистых, будто выплетенных из золота волос, отбросила тень на глаза, в которых не было ничего... Лишь всепоглощающая пустота, не скрываемая улыбкой... Эта пустата настолько резко контрастировала со светлой внешностью мужчины, что казалось, будто даже цвет глаз стал более тусклым и совсем не похожим на былой рубиновый, тот самый яркий, пылающий рубиновый, в котором так яростно и с такими усилиями горела жизнь для Шерлока. Ведь ему очень нравились глаза Лиама.. Глаза, в которых все видели лишь холод и безразличие, Холмс нашел что-то особенное и загадочное, как и сам Мориарти. Но особенно красивы они казались детективу при лунном свете, когда в темноте эти рубиновые омуты были настолько яркими и манящими, что казалось, будто они вот-вот пронзят тебя своим свечением насквозь. Он очень любил смотреть на них, когда Уильям читал или что-то рассказывал, а бывало, что сильно засмотревшись на них тот и вовсе забывал слушать и Лиаму приходилось несколько раз рассерженно счелкнуть пальцами прямо перед лицом детектива. Сам же Мориарти никогда не любил свой цвет глаз ещё с юности. Они напоминали ему кровь, словно с самого рождения он был обречён выпускать и видеть чужую кровь. Однако сейчас глаза будто стали коричневыми с едва уловимым прежним оттенком крови. Его лицо так же заметно помрачнело и побледнело, былой молочный цвет кожи перемещался с серой, ничем не освещенной, кроме небольшого окна, комнаты. Скулы стали ещё более заметны из-за большого контраста света и тени, что придавало лицу излишнюю худобу. Да начнётся настоящая жизнь с неподдельными эмоциями!