Начало конца...

Серая, почти пустая, с минимальным набором мебели из темного дерева, а главное абсолютно холодная комната, погруженная в поздневечернюю тьму, свойственную зимнему вечеру, едва освещалась луной, заглядывающей своим приглушённым светом в единственное небольшое окно. Хотя нет, все таки не достаточно холодная— да, именно так показалось Мориарти даже сидя на голом деревянном полу. И вот, только устроившись достаточно удобно (на сколько это возможно в таком положении) он решил нарушить наступившую идиллию и резко встал на ноги. Это была вынужденная мера для того, чтобы Уильям не впал в прострацию и не просидел так до самого прихода Шерлока, ведь у него на сегодня было запланировано очень важное дело, планируемое им уже достаточно долгое время, а значит и безотлагательное. Или сегодня или никогда. Перед глазами поплыло и потемнело, а голова начала раскалываться из-за резкой смены положения. Эти неприятные ощущения вынудили его опереться руками о стенку, дабы не упасть. От таких внезапных впечатлений уголки его губ криво приподнялись, выдавливая вымученное подобие улыбки уже по привычке. Наверное на то, что ему стало так плохо от такого простого действия повлияло и слабое здоровье, которые было с ним с самого детства, хотя ему и повезло куда больше, чем младшему брату. Возможно Мориарти сейчас бы стоило и побеспокоиться о своем здоровье, хотя бы в связи с его заметным ухудшением, но вот было как всегда одно "но"— равнодушие. Он не чувствовал такой сильной необходимости в этом, как раньше. Конечно может быть на это безучастие повлияло и отсутствие настойчивых братьев, которые как никто были осведомлены о его здоровье, поэтому не принимали никаких отговорок на отказы от отдыха, лекарств и витаминов. А вот если вопросы по поводу его здоровья ни с того, ни с сего задавал Шерлок, то Лиам просто отшучивался, попутно выдавая вновь свою отточенную до идеала улыбку, ловко пользуясь его незнанием ситуации, ведь внешне, кроме худобы, ничто не выдавало слабости здоровья. И Шерлок вёлся... Точнее не так, по началу его мучали подозрения из-за воспоминаний о том, как сильно Льюис переживал о брате и поэтому детективу приходилось засыпать возлюбленного вопросами, но потом он всё-таки убедил и самого себя в том, что у Лиама всё хорошо, спихивая беспокойства Льюиса на простую заботу о старшем. Он свято верил, верил ему всегда, правильнее сказать, что он верил исключительно ему. Ведь казалось бы, как человек, ради которого он бросил всё и готов был отдать жизнь, мог лгать ему в лицо? Оказалось, что мог и очень даже профессионально. Вообще, считается, что доверие— хорошее качество отношений, можно сказать основное, однако, не в этом случае... И Лиаму такое положение было только на руку. Обретя равновесие, он медленно, не поднимая глаз с пола, подошёл к окну. Наконец дёрнул за заветную ручку и тут же в лицо подул морозный зимний ветерок, легко откидывая светлую чёлку с глаз. По телу Уильяма тут же пробежала волна мурашек, от чего плечи чуть дёрнулись. Пустой взгляд устремился вдаль. Вот там текла жизнь... Вот где были настоящие эмоции и лица, предвкушающие праздник, несмотря на проблемы, которых у обычных людей было отнють не мало. Ах, как же ему тоже хотелось ощутить эти насущные проблемы, хоть на секунду окунуться в такую жизнь, в которой не хватало бы времени на самокопания и воспоминания из прошлого. Просто как и все искренне радоваться мелочам в предвкушении рождественского чуда в кругу любящей семьи. На улицах были развешаны венки с золотыми колокольчиками и самодельными украшениями, а пара скромно наряженных ёлочек, стоящих посередине улицы и манящих к себе краснощеких детишек, идеально дополняла эту живую атсосферу. Огоньки мерцали яркими красками рождества, соединяя по нескольку заснеженных домов, в которых горел теплый желтый свет, позволяя краем глаза увидеть происходящее в доме. В таком положении прошло около пятнадцати минут, а мужчине будто бы и не было холодно. Но это на первый взгляд. На самом же деле его тело полностью окоченело, бледный прямой нос и чуть впалые щёки покрылись розовым румянцем от холода, а ресницы, светлые тонкие брови и вся чёлка слегка покрылись снегом. От холода оставшийся здравый рассудок во всю кричал, дабы он закрыл окно, но руки совершенно не слушали его. Ему было так холодно и хорошо... Он смог почувствовать... Он смог ощутить себя живым... Он снова стал человеком! Как раньше! Пусть его тело и пробирала дрожь, но ведь это совсем не важно сейчас. Он чувствовал! Это было прекраснейшее ощущение за последнее время. В глубине души ему так хотелось закрыть окно, но мысль о том, что он прервёт то, чего так страстно желал, то, что так долго искал — пугала его ещё больше, чем холод и последствия обморожения для его ослабленного здоровья. Полностью заглушив чувство самосохранения, Мориарти дрожащими руками машинально вынул из полки стола сигареты и спички Холмса. В последнее время он пристрастился к этой пагубной привычке больше, чем сам обладатель сигарет. Забавно... Не сам ли он говорил о вреде курения и часто упрекал Шерлока за табачный запах в их доме. Лиам и вправду думал так и сейчас думает. Думает даже тогда, когда держит зажжённую сигарету в побелевшей и подрагиваюшей от холода руке. Затягиваясь в очередной раз и выдыхая густой, такой неприятно пахнущий дым, все так же смотря вдаль, будто за пределы яркого вечернего городка перед ним. Ему нравится. Нравится этот процесс неизбежного, однако контролируемого и осознанного самоуничтожения.