Начало конца...

Да, он вновь взял его в руки. Но это действие уже больше не было таким затуманенным, как прежде. Он полностью отдавал себе отчёт и даже мыслями был здесь. В его голове вновь и вновь прокручивался план. Поэтапно, каждое действие чётко прописывалось и имело более яркий образ в сознании Мориарти. Несколькими шагами он вновь подошёл к окну, Лиам плавно опустился на пол под подоконник, не спуская глаз с идеально отполированного лезвия, блестевшего в его руке, в котором чётко было видно отражение его лица, выражающего все же смутную уверенность. Закатав чуть выше локтя объёмные, ни смотря ни на что белоснежные и идеально выглаженные рукава домашней рубашки, в его светлой голове уже тысячный раз крутился план с пошаговыми непредотвратимыми действиями. *** Вообще-то, он никогда не был ни садистом, ни мазахистом. Ему не нравился вид крови, лицезрение которой, в его старой жизни было неизбежно. Может некоторые и думали, что ему нравилось убивать, но это было совсем не так. На самом деле, Уильям боялся смотреть на испуганные лица при виде его, но ведь одновременно он понимал, что это естественная реакция людей на приближающуюся опасность, стоящую прямо перед ними, готовую напасть, поэтому он не мог их за это презирать. Страх — естественная реакция на человека, который ночью врывается к ним в дом с тростью, внутри которой находится меч, да ещё и в черном плаще с огромным капюшоном, из под которого лишь поблёскивают глаза, цвета их собственной крови, которая меньше, чем через минуту прольётся в их же доме. Уильям тоже раньше переживал это чувство, но его страх отличался от страха обычных людей, ведь Лиам никогда не боялся за себя. Он боялся за братьев, за Морана, за Фреда— да впринципе за всю их команду. На каждом, даже на самом лёгком задании он переживал за них. Даже за Льюиса, который никогда не посещал (по началу) их миссии, а больше присматривал за их поместьем, он тоже боялся. Боялся, что в один момент кто-нибудь прознает о том, что "Криминальный лорд"— Уильям Джеймс Мориарти и после такого открытия непременно придёт и похитит бедного, ни в чём не повинного брата. Да, тот тоже был далеко не из слабых и не из глупых, но гарантий, что прхититель придет один не было. Самые неудачные варианты развития событий ежедневно крутились в голове Уильяма. Он безумно дорожил своими людьми. А после сближения и поддержания с Шерлоком дружеских отношений, Мориарти вовсе дошёл до черты сумасшествия. Ведь действия и планы Холмса он не мог проконтролировать. И на миссиях ему приходилось думать не только о своих людях, но и о Холмсе, который непонятно чем занимался в свободное от их нечастых встреч, время. Да и советы бросить курить тоже были из этой оперы, а не из-за того, что бедному Лиаму очень не нравился запах табачного дыма. Но если братья его беспрекословно слушались, то Шерлок просто кивал и, лучезарно улыбаясь, трепал Мориарти по светлой голове, с фразой: "Ну не обижайся!", после которой был традиционный поцелуй в щёчку. Лиам закатывал глаза, бросал на своего друга гневный взгляд, но после всё равно деланно улыбался, хотя на душе ничего и не менялось. Ему не становилось легче. Пожирающее волнение усиливалось с каждым днём. Однако в этот раз оказалось, что не зря. В один из вечеров недо друзья, как обычно договорились встретиться дома у Холмса, но в тот вечер хозяин квартиры задерживался. И не на десять минут, как нечастно, но все-таки бывало, а уже больше, чем на пол часа. Страшно представить, что скрывалось в тот момент под маской равнодушия гостя, ждавшего Шерлока в его небольшой комнатке. Внутренняя сторона губ и щёк была искусана, в последствии чего, время от времени, Мориарти ощущал металлический привкус крови во рту. Руки заметно начинали трястись, цвет лица казался уж слишком бледным даже для аристократов, а на глазах уже виднелись мелкие крупицы слёз, которые непременно будут стерты трясущейся рукой ещё до их появления. Уже будучи на грани, Лиам собирался выходить из комнаты и уже отправляться на поиски своего пропавшего друга, однако подходя к двери, он тут же услышал знакомый хрипловатый голос, который злобно бурчал себе под нос всякую брань. Выбежав на коридор, светловолосый тут же пошёл ему на встречу, правда в тёмном коридоре он не особо мог заранее разглядеть, что там происходит, чтобы сразу придумать то, как действовать дальше. Но подходя всё ближе и ближе, Лиам замечал всё больше и больше . И первым, что бросилось в глаза оказалась кровь, которая изредко, небольшими красными ниточками стекала с кончиков пальцев, после чего с характерным тихим звуком падала на деревянный пол. А второй рукой мужчина пытался перекрыть саму рану бинтом, который непонятно откуда был взят, оказавшийся совершенно бесполезным и насквозь пропитанным кровью. Мориарти вскрикнул от такой ужасающей картины, после чего опомнился и прикрыл рот обеими руками, но глаза всё так же изображали страшный ужас. Подбежав достаточно близко после явного ступора, Лиам быстро взял Шерлока за плечи и буквально поволок в комнату, параллельно пытаясь остановить кровотечение рукой. Наконец, дойдя до пункта назначения, Мориарти, быстро обыскав весь шкаф, нашёл полотенце и попытался обмотать им рану хотябы на время. Шерлок наблюдал за действиями друга с неким оскалом, который должен был напоминать улыбку смешанную с болью Все действия были абсолютно безмолвными. Без лишних вопросов, по крайней мере пока. Кое как остановив кровь, Лиам привёл Джона, который как раз только пришёл с работы и был, к слову, не менее потрясён увиденным. Вообще, Мориарти не плохо разбирался в медицине и вполне мог всё сделать сам, но его останавливал страх того, что он может совершить ошибку, которая могла бы привести к не очень приятным последствиям для раненого. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как сидеть и ждать в тени комнаты, пока доктор закончит обрабатывать и забинтовывать рану, которая, к слову, находилась примерно на уровне предплечья и была явно от какого-то острого предмета, намеревабщегося попасть в грудь или живот. Лиам боялся даже взглянуть на Шерлока, так как до чёртиков страшился впервые увидеть осуждение в этих синих, словно прекрасные лазуриты, глазах. Осуждение за то, что так медленно соображал что делать, что после его действий и без того уставшему Джону придётся всё после него переделывать, и конечно из-за того, что не пошёл искать его, когда заметил тот факт, что Холмс задерживался больше, чем на 10 минут. Он уже смирился и ожидал упрёка и оскорбления в свой адрес после ухода Ватсона, ведь он на самом деле считал, что этот негатив абсолютно заслуженный и что это чуть ли не он пытался прирезать своего друга. Поэтому, Уильяму ничего не оставалось, кроме как сидеть на стуле в самом углу комнаты и обняв себя обеими руками (которые он за это время всё-таки успел помыть, дабы не запачкать мебель в комнате), сгорбившись смотреть в пол. А вот сам Шерлок не отводил взгляда от Мориарти. Он всегда казался ему особенно прекрасным в лунном свете и даже кровь на одежде, которую тот не замечал или забыл смыть, казалась ему весьма живописной. Холмс был действительно удивлен, что Лиам действительно так долго прождал его. Всё-таки он ощущал, что это был тот человек, который его по-настоящему ценит и возможно даже любит. Человек, будучи очень пунктуальным и призывающий всех стремиться к этому качеству, готов простить ему даже огромное опоздание и грязный потреранный вид, который зачастую он и до этого момента был вынужден лицезреть, плюс, к тому же добавилась и перепачканная, наверняка дорогая одежда самого Уильяма . В таких раздумьях Шерлок уже почти и позабыл про свою рану, которая по факту изначально ничем не угрожала, однако о которой так сильно, в свою очередь, беспокоился Лиам. Когда дверь за Ватсоном закрылась, светловолосый заметно напрягся, ожидая дальнейшего развития событий. Он боялся, что Холмс его оставит и больше никогда не позовёт вечером; боялся, что при виде его, Шерлок будет вспоминать то, как Мориарти его чуть не убил своей медлительностью и тугодумием; боялся, что он будет на него смотреть так же, как и все те аристократы перед смертью от руки Лорда преступности или начнет полностью игнорировать. Он так сильно у себя в голове преувеличил масштаб трагедии и сам поверил в это, что ком в горле будто начал перекрывать все дыхание. Он готов был выдержать любые его слова и насмешки над собственной нерешительностью и медленностью. Готов на всё, лишь бы избежать самого страшного. Но вот странность... Тишина продолжала резать уши всё так же, как и до этого, пока всё таки первые слова не были сказаны Холмсом. — Эй, ну ты чего сел в самом углу? Лиам, подойди поближе. На мне уже нет крови, не бойся.—Этот голос.. Он не был раздражённым или угрожающим.. Даже сам его вид не нёс негатива. Всё было так, будто ничего не произошло, о чем говорил ещё и привычный теплый смешок. Как странно. — Я... эм..— Лиам запнулся, а по его спине пробежали мурашки. Такими пустыми жалкими звуками он мог сменить всю его милость на негодование. Надо было взять себя в руки. Мориарти достаточно быстро и резко встал со стула, чтобы не заставлять Холмса ждать, после чего послушно подошёл прямо к дивану, на котором лежал темноволосый. Недолго постояв возле Шерлока на достаточной дистанции, будто не до конца веря в происходящее, Уильям решился присесть лишь после кивка и ободряющей улыбки темноволосого на место возле себя. Сев на самый край дивана, дабы не смещать раненого, Мориарти продолжил напряжённо и всё так же избегая взгляда синих глаз, уставившись в одну точку на стене, ждать каких-либо замечаний в свой адрес. — Ну ты чего? Посмотри на меня, Лиам. Ты чего такой грустный опять? Никто же не умер.- улыбка вновь засияла на его ещё бледноватом лице. Уилл тем временем, поражённый "тонким юмором" своего друга, всё же смущенно повернулся к Шерлоку полностью и, то и дело переводя взгляд с лица, на ещё какой-нибудь предмет в комнате, всё-таки начал пытаться хоть что-то сказать в своё оправдание. — Ты.. эм.. я.. Прости меня, я не знаю что на меня нашло. Я будто был в ступоре.. и не смог оказать тебе помощь должным образом сам и... наверное стоило выйти гораздо раньше и помочь теб..- его голос периодически пропадал, срывался, а из глаз уже вот-вот лились слёзы от удручающего осознания вины, которое постигало всё сильнее, как вдруг его речь была внезапно прервана нечаянным хриплым смешком. — Ахах, что ты такое говоришь?- после этой фразы, темноволосый перехватил сжимающую от нервов край дивана руку Мориарти и потянул его на себя, после чего тот, не ожидавший такого поворота событий, вздрогнул и всем телом невольно упал на грудь обнимающего Шерлока. — Почему ты не злишься на меня?- только и смог выдавить из себя потрясенный Уильям. Здоровой рукой Шерлок легонько приподнял личико светловолосого, которое резко покрылось румянцем, смешанным с всё таки полившимися слезами из прекрасных рубиновых глаз. — Ну ты чего? Почему ты плачешь? Перестань, я не хочу, чтобы такой человек как ты, когда либо грустил или плакал. - Вытирая слёзы со щёк, проговорил ласково Холмс.- Запомни, я никогда на тебя не буду злиться. Всё что ты делаешь для меня всегда будет прекрасно. Тебе не стоит извиняться по таким пустякам! Я же тебя люблю, мой милый Лиам! Я ценю всё то, что ты делаешь для меня. Глаза Мориарти расширились от таких слов.. Реальность явно не совпадала с его ожиданиями. Он зарылся носом в чужую рубашку и прошептал еле слышное "прости.." он не знал, услышал ли его друг или нет, но ему было важно это сказать. Не смотря на слова, сказанные Холмсом несомненно от чистого сердца, он всё равно чувствовал себя какой-то обузой.. Не странно ли это?.. Взяв руку Лиама, Шерлок поднёс её к губам и нежно поцеловал, от чего Мориарти приподнялся и испуганно-смушенно отдёрнул руку со словами: "Не нужно, рукава в крови. Испачкаешься же." — Ахах, какой же ты всё-таки милый дурачёк. Как же ты не поймёшь то, что даже если ты будешь полностью в крови, не важно чей, ты не перестанешь мне нравится. Для меня ты идеален. Мне плевать грязный ты или чистый. Ты для меня всегда будешь лучшим человеком, которого я когда-либо встречал в своей жизни, мой дорогой Лиам.- После этих слов Шерлок потрепал его шелковистые волосы и поцеловал, на этот раз в до сих пор подрагивавшие покрасневшие и соленые от слез губы, вызывая всё больший румянец на бледных щеках Лиама. Обретя хотя бы временное спокойствие, светловолосый улёгся на груди Холмса и под монотонное поглаживание и перебирание своих волос, сам не заметил, как заснул. *** "Интересно, какого это— наслаждаться кровью?" Этот вопрос много раз становился поводом для Мориарти задуматься. Ведь имел же он право знать, что на самом деле чувствовали убийцы, которые лишали жизни людей из какого-то удовольствия. Хотел ощутить то, ради чего они шли на этот шаг... Наслаждение... С упоением и без угрызения совести наслаждаться алой жидкостью, которая текла в абсолютно в каждом человеке, даже в нем самом. Что такого в наслаждении от таких действий? Разве это не признаки страшных психических расстройств? Может он сам был такими же, как они, просто не хотел признаться в этом даже самому себе? Эта мысль терзала его с самых первых убийств и до этого момента. Однако теперь он уже был абсолютно уверен, что все это время он был действительно не лучше тех психов и по этой причине достоин такой же меры наказания, как и они. Хотя нет, он достоин худшего. Он создаст отличие от них. Наверняка большинство из них боялись умереть, боялись боли или вида собственной крови, которая совсем не отличалась от той, видом которой они наслаждались. Однако основное отличие Мориарти— отсутствие страха. Полный контроль действий и осознанность. Никаких лишних эмоций. Только он, боль и наслаждение. Это всё, что нужно перед смертью. И вот, он уже поднёс сверкающее лезвие к белоснежной коже. Первая линия. Пробная. Быстрая, неумелая и прерывистая. Вторая линия. Более грациозная и увкренная. Третья линия. Безумная улыбка на губах и абсолютно ничего в глазах. Четвёртая линия. От предплечья до запястья. Самая основная и глубокая линия, вокруг которой будет идти основная картинка. Первая упавшая слеза. Физическая боль—ничто. Пятая линия. Крови много. Рисунок размыт. Но всё ещё не достаточно глубоко. Руки трясутся. Глаза затуманены. Улыбка, превратившаяся в оскал. Шестая линия. Кружочек из лепестков. Немного закруглённые и заострённые в некоторых местах, но для полноты не хватает листочков. Чёрт, как же больно. Седьмая линия. Лепестки. Приглушённый восторженный смех, после которого слышны отчаянные всхлипы. Прекрасная картина. Астры— те самые, которые любил его брат и которые так сильно полюбились ему. Больно. Очень. Чтобы хоть не ного привести себя в чувства, Уильям со всего размаху ударил рукой по полу. Стали слышны явные рыдания, но не от боли. От осознания. Он просто хотел смеяться, но боль ему всё же помешала, поэтому на смену смеха и пришли истеричные рыдания. Как же легко стало на душе. Кровь и вправду очень живописная, но только в начале, когда совсем тонкие буро-красные струйки контрастируют с фарфоровой кожей. Казалось, будто все грехи, вся вина и ненависть покидали тело в виде крови. Он был расстроен. Мало. Первых минут было явно мало, он не смог растянуть удовольствие. Но на это и был рассчет, ведь у него ещё есть и вторая рука. Не зря он в детстве учился владеть и левой рукой. Ахах, как в воду глядел, что пригодиться. Десять минут и вот, уже на второй руке был абсолютно идентичный рисунок. Но в этот раз процесс был зрелищнее. Медленно, не спеша, ещё более грациозно и плавно, завороженно смотря за каждой капелькой, падающей на пол. Он был удовлетворен. Воспалённый разум требовал большего, но он понимал, что времени не так уж и много. Шанс того, что его спасут был ничтожно мал, хотя нет, не так— его просто не было! Он просчитал все до минуты. Остался последний пункт плана "Конец начала". Пункт смерть. Взяв в ещё дрожащую правую руку пропитанную собственной кровью рукоятку кинжала, он решительно занёс нож над головой и, замахнувшись, наконец оставалось только вставить его в вену и разрезать её. Именно это он и сделал. Кровь брызнула прямо в покрасневшее от рыданий лицо. Раздался приглушённый крик. Большие красные глаза застыли, брови дернулись вверх, а лицо замерло в гримасе совершенно непонятной эмоции. После чего, тело с грохотом обрушилось на пол в лужу крови, а кинжал уже бесполезно вывалился из ослабшей руки. Последнее, что мог выдавить из себя в пустоту комнаты бывший Лорд преступности было— "прости за всё, мой дорогой Шерли". Хотя, может это были и не слова, а лишь последние мысли. Он отомстил себе, завершил цель его оставшейся, случайно уцелевшей жизни. Пришёл "конец его началу конца". Он освободил его дорогого Шерлока от себя, от вечной обузы, которая никогда бы не перестала жить прошлым и тянула бы на дно каждого, решившего с ним связаться. Бездыханное тело Уильяма Мориарти пролежало так примерно шесть минут, ведь именно через это время пришёл домой Шерлок Холмс. В доме раздался ещё один, но более громкий иступленныц крик, полный ужаса. Крик человека, который впервые смог полюбить и впервые, как ему казалось, оказаться любимым. Он упал на колени перед телом, взял его на руки и... Стал целовать?.. Да, он стал целовать труп своего возлюбленного. Вначале он принялся целовать белое прекрасное лицо, на котором ещё не успели засохнуть горькие отчаянные слёзы. Это лицо было красивым всегда и останется навечно в памяти детектива. После, его взгляд наконец упал на руки. Его чуть было не вырвало от вида этого поистине отвратительного зрелища. Подавив в себе рвотный рефлекс, он стал целовать охолодевшие побелевшие запястья, пропитанные кровью, прижимая их к себе и целуя, как раньше, сопровождая всё это громкими рыданиями, периодическими разговорами с любимым и мольбами проснуться, вернуться к нему, не шутить так с ним. Он был полностью в крови и в слезах. Не этого хотел Лиам... Шерлок не отходил от трупа ни на шаг. Он не смог поймать его во второй раз. Наверное, он тоже сошёл с ума.