sinking.

баджи смотрел на него и понимал что что-то не так. он знал что что-то дико неправильно. не так как должно быть. блять, да всё не так. со взглядом не так. с речью. словами. психикой. с ебаным поведением, но от чего-то дико тупил. вот же блять. тогда ему следовало люто отпиздить казутору. уебать так, чтобы его отключило на добрую половину суток притащить к манджиро, связать и промыть стёртые безумием мозги, бешеного торы. в голове торы крутилось только отчаянные убеждения, дикая психическая защита, и всё подкреплённое словами ебаного кисаки. "майки виноват." "из-за него ты попал в тюрьму." "из-за него." "из-за него ты убил." "из-за него." "из-за его дня рождения." "зачем он родился?" "если бы он не родился, ничего бы не было." "это всё его вина." "нужно убить майки." "убей майки." "это несправедливо." баджи часто замечал этот взгляд, но никогда не мог нормально сказать что с этим взглядом не так. и попробуй он полезть с этим к торе, он оттяпает ему руку, и скажет что не девчонка, чтобы лезть к нему с соплями, по типу: "у тебя взгляд сегодня на 10% дебильнее чем обычно, у тебя что, депрессия?" кейске оставалось прикусывать внутренние уголки губ клыками, и коситься на друга, чётко следя за каждым его движением. он хмурится и чувствует укол обиды, будто тот ему что-то не дал. на самом деле в принципе так и есть, в такие моменты баджи ощущал на языке привкус горечи, кажется это называют недоверием. может он плох как друг, раз уж этот ходячий ящик пандоры, не доверяет ему. честно сказать, по ощущениям казутора признал бы, что хочет сдохнуть, в такие моменты именно сдохнуть, не умереть, нет. потому что умереть для него это роскошь, это что-то более приятное, чистое. в это время он ощущает как чувство некой смолы течёт по его телу, это ощущение тяжелеющих ног, вслед за ними рук, и самое страшное, сердце, когда спирает дыхание, и ты кажется сейчас задохнёшься, вот так просто. вся эта жуткая смесь, он и не знает из чего она состоит. просто что-то тревожно мигало на переферии сознания, что что-то кардинально не правильно. но все заглушалось тем что чужие слова перекрывали всё, абсолютно. такое убедительное, удобное "это всё не твоя вина." "здесь виноват только один". когда это дотекало до головы, он клянётся что готов был бы выстрелить в себя, хотя это слишком быстро. по ощущениям именно сдохнуть, в грязной подворотне, около мусора, где ему и место, каким-нибудь неблагородным способом, потому что это именно то, чего он заслуживает. он не объяснит причину такой ненависти к себе, потому что виноват по убеждениям точно не он. тогда с чего бы, но присутствие приступов никто не отменял. у баджи уже должны стать седые волосы, потому что столько раз ловить тору на волоске от смерти, это что-то на грани невозможного. вскрытие вен вдоль, веревка на высокой трубе, двадцатиэтажное здание, речка. это происходило настолько неожиданно, сперва у торы неясный, этот долбаёбский взгляд, который не разберёшь, стоило отвернуться и вот он уже подходит к краю здания, к краю моста, или достает складной нож. а когда ловишь, вроде в глазах что-то проясняется. казутора неловко улыбается, поправляет волосы и отходит на шаг, звеня своей серёжкой. будто ничего не было. и всё же он виноват что раньше ничего не предпринял, если бы он попытался что-то изменить в этой блондинистой голове, возможно всё сложилось бы по другому. они бы не состояли в этом сральнике под названием вальхалла. а сейчас, тора не подпускает его к себе совершенно, морально. физически он дурачится с ним, а потом вдруг его просто клинит, и он больше похож не на человека, а на куклу. и это действительно пугает. баджи часто снится то, как он задел майки, ушёл из тосвы, избил чифую. но это кажется единственно верным решением, иначе майки бы точно полез к нему, он бы точно не отстал, с чифую точно также, вот только то что ему пришлось его избить. он ненавидит себя за это, ненавидит что пришлось ранить всех близких ему людей. он ненавидит себя, просыпается от кошмаров, плетется на кухню, максимально тихо, маме утром на работу. пьёт кофе поджав под себя ноги, ставит кружку, трёт лицо и пытается успокоиться, насколько больно он им сделал? невозможно. он слышит как в окно кто-то скребётся, поднимает голову и видит светлого котёнка, что смотрит на него со всей любовью. и пожалуй это единственный луч света что как-то держит его. он так напоминает ему его друзей. он открывает окно, достаёт с полки корм, насыпает малышу и садится обратно. — ты единственный кому я не сделал больно. разноцветные ушки немного опускаются, но он продолжает есть. — как думаешь, наверное я плохой человек. котик поворачивается облизываясь, подбегает к баджи, и запрыгивает на ноги. он громко мурлычет. наверное это его язык общения. на душе становится чуть легче, совсем немного, и он думает что эту ночь он переживёт, может быть даже поспит. утром он снова не увидится ни с кем из тосвы, он снова не будет с ними говорить,он не будет драться с ними бок о бок и дурачиться. он не будет кормить котов с чифом. он увидет казутору, с безумным, и одновременно пустым взглядом. снова ощутит безграничное чувство безысходности и беспомощности. он не может поменять тору, влезть ему в голову, не может, он не знает как, у него не получается.