sinking.

пустота. штиль. ничего. совершенно.

казутора оборачивается, смотрит по сторонам, ничего не понимает. что? что произошло? — ты испытываешь вину? — вину? — за что? — за убийство. — но я не- — убийца. — не убивал никого.. — напомнить? крики такие громкие. капли?

больно. больно. больно. больно. больно. больно.больно. больно. больно. больно. больно.

"....?.......они—самое дорогое что у меня есть........"

кричать глазами, это что-то новое. "нет нет нет нет нет нет" кровавые разводы на руках, что? это....я? сделал? нет......я не мог. ПРЕКРАТИ ПРЕКРАТИ ПРЕКРАТИ. неистово крича, царапая себя ногтями тора резко вскакивает на кровати. гипервентиляция, кажется и он вот вот задохнётся. у него покрасневшие глаза, щеки, руки и красная от царапин шея с холодными потом. это чувство, что полностью обволакивает его, что это, тревога? паранойя? страх? боль? всё вместе? под ребрами так больно, хоть и не били туда вовсе. часть плоти что качает кровь, разве этот кусок мышц имеет право так болеть? от этой безысходности в пору выть. в пору кричать. (люди начинают кричать когда их настигает безысходность. когда остаётся только кричать, и ничего больше.) Тора не может кричать, он снова сорвал связки, ещё вчера. не пьет воду, не пытается избавить себя от боли, он заслужил, он заслужил даже больше боли. он считает что не достаточно страдал в тюрьме, ему никогда не отплатиться за то, что натворил, никогда. он не заслуживает ничего, он сам убил то, что было так важно для него, можете считать, убил себя. задыхаться от холода, дыма сигарет, зудящей, колящей пустоте, от той самой дыры в груди, уже совсем как привычка. падать, теряя сознание, падать лицом в землю, потому что так больнее, лить спирт на открытые раны, не стараясь облегчить боль. только нормальные люди заслуживают плакать, жалеть себя, облегчать боль. сдерживаться получается достаточно долго, а затем. а затем он не выдерживает особенно жестокого ночного кошмара, выскакивает в холодном поту, в слезах и снова срывает связки, и ни с кем не говорит. ему и не с кем вообще-то, разве что....с фотографией старого друга... ужасное отражение, он так отвратителен сам себе. "убожество, мерзость, отброс, тебе место среди мусора." такими комплиментами он встречает себя в зеркале, интересное, приветствие. тора хиккимори выходит, редко выходит на улицу, не связывается с людьми, деградирует, всё катиться вниз, он ещё молод, и самое страшное, ему всё равно.

***

раздражает, словно что-то над ухом зудит. похоже на, дверной звонок. глупость какая-то, кто мог прийти к нему? может он бредит, у таких как он, не может быть ни гостей, ни друзей, ни знакомых. прекращается звон, и начинается стук. казутора всё же встаёт, чтобы проверить кто там, но больше ожидает что он поехал крышей. у него нет дверного глазка, поэтому он медленно открывает дверь. даже если это и опасно, у него нет никаких драгоценностей, да и жизнь ему не особо то и важна. — чифую? у казуторы расширяются глаза, он неловко чешет шею, и совершенно не знает что сказать. спустя столько лет, наверное он и не особо имеет право разговаривать с чифую, или даже видеть. он повзрослел, поменял цвет волос, даже взгляд другой. — можно войти? чифую немного напуган тем, как выглядит казутора, вид не из самых лучших, что с ним? и он тоже не знает что говорить, спустя долгое время, сил хватило на то, чтобы только прийти сюда. честно сказать он не рассчитывал что всё же сможет прийти, поэтому не думал что говорить. но он думал что захочет высказать казуторе всё что думает, всё что испытывает на протяжении всех лет. но смотря на то, во что превратился тора, не понимает что испытывает, но знает что не может сказать что-то такое, что может ещё больше разбить человека напротив. у этого человека глаза серые, безжизненные, и смотрит он почти что никак, от него несёт атмосферой смерти, хотя он все ещё жив. у него отросшие черные волосы, бледность явно украденная у листа бумаги и темные круги под глазами. хоть в его глазах и видно удивление, но слишком слабо. — прости, но там внутри слишком грязно. у торы тихий, охрипший голос, услышать трудно, но возможно. — будет лучше, если я выйду и мы посидим во дворе. чиф кивает. — тогда я подожду снаружи. — спасибо.

***

выходить на улицу довольно странно, и непривычно, всё такое...живое? а самое странное это контактировать с человеком, ещё страшнее если это человек из тёмного прошлого. казутора старается не чувствовать себя так некомфортно, старается отвлечься на качающиеся ветви деревьев, или птиц, прыгающих туда-сюда. но выходит неважно, ему всё ещё дико некомфортно, страшно и стыдно. почему вдруг чифую появился, зачем? — кхм, ну так, что нового? на удивление первым начинает тора, он опускает взгляд и видит как мацуно опустил голову, наверное, он чувствует себя также как и он сам. — я, — чиф замолкает, наверное строит предложение, — я открыл зоомагазин. — чифую немного отчаянно улыбается смотря в золотистые глаза. что? — что? — ханемия приоткрывает в удивлении рот. — серьёзно? — да. они смотрят друг другу в глаза и оба знают, почему их обоих пробирает до мозга костей. мацуно широко улыбается, кладет ладонь на плечо ханемии, — не хочешь работать со мной? ответа не следует, поэтому он открывает глаза, и, перестаёт улыбаться. — ты плачешь? — прости, просто, мне кажется я не заслуживаю этого. — казутора сгибается напополам, и закрывает лицо руками, это больно.