клятва.

Ливень льёт третьи сутки подряд. Олег не выходил из дома, кажется, чуть меньше месяца. Но сегодня это сделать нужно, как ни крути. Мало того, нужно не просто выйти из квартиры, нужно доехать до старой. До той, где Савченко появлялся последний раз тридцатого июля. Сама мысль об этой поездке уже ломает. Денис сказал, что поедут вместе. Олег ему благодарен. С одной стороны, назревает вопрос, почему бы Астапову самому не забрать нужные вещи и не вызвать клининг. Но с другой, во-первых, Олегу не хочется, чтоб кто-то, кроме него, прикасался к тому, что осталось от их некогда счастливой жизни, а, во-вторых, Савченко понимает, что долго прятаться не получится, рано или поздно там появиться придётся. Квартиру Олег хочет выставить на продажу, надо же с ней нормально попрощаться. Такси подвозит парней прямо к подъезду. Дождь стих, оставляя после себя наследие в виде размытых тропинок и огромных луж. Олег выходит из машины и тут же закуривает, прося Дениса дать ему немного времени. Астапов не давит и не настаивает, терпеливо ждёт. Он вообще молодец. Самому охота в петлю лезть, но он умело держится, стараясь ещё и Олега подбадривать. Савченко, конечно, таких сил в себе не находит и выглядит как никогда плохо, задвигая ближе к переносице темные очки. Курит несколько за раз. Хочется по максимуму оттянуть время. Переступить порог квартиры кажется физически невозможным. Олега кроет. К горлу подкатывает ком, к глазам слёзы, а грудную клетку с силой сдавливает. Денис осторожно поддерживает за талию, опасаясь, наверное, нервного обморока, и предлагает вернуться на воздух и ещё покурить. Но Олег отказывается. Надо. Надо, блять, сюда вернуться, хотя бы последний раз. Лампочка в коридоре перегорела. Обоев тут, кстати, тоже нет. Их ещё в начале лета оборвали, и все никак руки не доходили подклеить. Олегу кажется, что в этой двухкомнатной хрущевке он оставил какую-то невъебенно огромную часть себя. Крайний его визит сюда подсознание почти стёрло из памяти. Остались лишь обрывки. Зато Денис, оказавшийся в тот злополучный вечер тут первым, все отлично помнил. У Олега в ушах все ещё стоит оглушительная сирена скорой помощи, тихий голос врача и эта до трясучки ненавистная фраза: «Приносим свои соболезнования». Тяжелей этого, наверное, только похороны. Вот их, как назло, Савченко помнит до малейшей детали. Людей было мало: родители, они с Денисом, Женя Алехин, ещё пару друзей, зачем-то припершаяся Галя и даже Влада. День стоял солнечный и жаркий. Олег прекрасно помнит, как подошёл прощаться. Помнит бледную ледяную кожу, скрещённые на груди руки со столь привычными кольцами. Помнит, как гроб заколачивали, а у Олега было одно единственное желание - проснуться. Все казалось страшным сном. Пожалуй, самым страшным за всю жизнь. Хотелось открыть глаза, ужаснуться приснившемуся, и увидеть рядом Рому. Чтоб тот посмеялся, обнял, и лаского сказал, что Олег «совсем ебанулся». Но, увы. Сном весь творившиеся ад не был. Из трясины воспоминаний вытаскивает голос Дениса. Олег смахивает натёкшие на щёки слёзы, хватает ртом воздух, и пробует собраться с мыслями. Не выходит. Савченко проходит в спальню, Астапов открывает шкаф и приносит чемодан. – Давай сюда его вещи сложим, родителям отвезём. – Я сам, - Олег шмыгает носом, Денис понимает, что его лучше оставить сейчас одного и скрывается на балконе, доставая из кармана пачку сигарет. Савченко трясущимися руками вытаскивает Ромины вещи. Либо больное воображение старается обмануть, либо запах и правда не выветрился, но Олегу кажется, что все, вплоть до свитеров, которые последний раз зимой надевались, пропахло Ромой. Большую часть Савченко помешает в притащенный откуда-то чемодан. Но пару футболок, блокнот с рисунками, флакон духов, и оставленную пачку сигарет забирает себе. Уносит что-то из посуды и находит какие-то свои вещи. – Всё? Можем идти? - осторожно спрашивает Денис. – Ты иди, вызывай тэху, я сейчас спущусь, - Олег протягивает тому чемодан и свой рюкзак. Денис послушно выходит, оставляя Савченко одного. Тот стоит посреди пустой холодной квартиры. Руины. Не осталось ничего, кроме застилающей глаза тоски и адской боли. Кажется, что ещё немного и он вот-вот сломается. Во всех смыслах этого слова. Хочется упасть на пол и в голос завыть. От беспомощности, от бессилия, от всего, блять, происходящего. Но так нельзя. Олег находит в себе силы последний раз обойти квартиру. Он почти сразу же принял решение ее продать. Во-первых, поможет материально Ромкиным родителям, во-вторых, он тут больше никогда не сможет находиться. Проще сразу пустить себе пулю в лоб, чем вернуться сюда. В ванной комнате у зеркала две зубные щетки. Всё. Финиш. Олег, словно герой дешевой драмы, стекает по стене, опускаясь на холодный кафельный пол. Из груди вырывается душераздирающий крик. За что? Нет, правда, за что? Почему всякая падаль и дрянь живет до старости, а таких людей забирают настолько рано?! Это не справедливо, подло, бесчеловечно. Почему именно он? Себя Олег находит уже на улице. Сидит на лавочке, опустив вниз голову. Его всего трясёт, костяшки разбиты в кровь. На корточках перед ним - Денис, держит в руках бутылку с водой. Олегу от самого себя становится гадко и перед Астаповым очень стыдно. Он держал его на похоронах, он спасал, когда Олег в начале августа таблеток наглотался, и вот он снова рядом. Денис как будто мысли читает. – Нормально все, брат. Я тебя понимаю. Закуривают. – Олеж, я тебе клянусь, со временем поотпустит. Выкарабкаемся. Савченко усмехается. Клятва. Не верит он больше в такое. Подъезжает такси, парни бросают прощальный взгляд на покосившуюся хрущевку и уезжают. Врет Денис. Боль будет длиться вечно.