Твоё персональное чудовище

Физз оттолкнул его, не глядя. — Ещё пять минут. Большой палец скользнул по экрану, быстро, привычно. Он печатал почти на автомате — цифры, пометки, сокращения. Взгляд был сосредоточенным и острым. В такие моменты бес был настолько погружён в задачу, что всё остальное уходило на второй план. Асмодей замер. Его рука так и осталась в воздухе, не найдя привычного места на чужом бедре. Он медленно поджал губы — жест почти детский, слишком открыто выдающий раздражение. Это ощущалось неправильно. Физзаролли был рядом — физически, телом, теплом, знакомым запахом. Но внимание его было не здесь, не с Оззи. Он был с Маммоном, с задачами, с таблицами, с бесконечным «надо», в которое Асмодей не был включён. — Ты повторяешь это уже в третий раз, — протянул он, стараясь, чтобы голос звучал лениво, а не обиженно. — Я не виноват, что Маммс резко решил сравнить изначальную и итоговую смету! Физз даже не поднял головы. Оззи пожал плечами — жест был нарочито безразличным, но внутри неприятно тянуло. Эта их интрижка в последнее время перестала его удовлетворять. Не потому, что Физз стал менее желанным — наоборот. Оззи хотел его рядом с собой постоянно, но в большинстве случаев находил лишь пустоту. Они украдкой встречались пару раз в неделю. Иногда и того меньше. Без ночёвок, без утренней ленивой близости. Встреча, разговор, быстрый секс, и снова разбежались, будто это какой-то тайный роман, что нужно прятать от ревнивой законной супруги. Всё остальное время Физз принадлежал Маммону. Мысль была мерзкой, ревнивой, неприятной. Асмодей поймал себя на том, что злится не столько на Жадность, сколько на самого Физзаролли — за то, что тот позволяет всему складываться именно так. Асмодей нуждался в Физзе, словно тот был его зависимостью. Он хотел беса, прямо сейчас. Хотел стереть с него пустые титулы, задачи, чужое имя, стоящее в уведомлениях и звонках... Грех искренне не понимал: зачем Физз так за него цепляется? Зачем прячет их «отношения», будто это что-то постыдное, временное, легко разрушаемое? Разве не проще было бы просто показать воплощению Жадности средний палец — и уйти? Вместе. Чтобы Физз принадлежал только ему. Он предлагал это. Не раз. И всегда получал жёсткий, предельно чёткий ответ. Если Оззи так сделает — проблемы будут у них обоих. Большие. Асмодей терпел. Пока что. Но это не мешало ему саботировать ситуацию по мелочи. Например, сейчас он не стал ждать. Рука снова скользнула вперёд — выше, увереннее. Пальцы проникли под край рубашки, тепло кожи ударило сразу, как искра. Физз вздрогнул. — Эй, погоди, стоп! Он попытался отстраниться, но Асмодей уже нависал, перекрывая пространство, вытесняя собой весь воздух и возможность продолжать работу. Телефон едва не выскользнул из механических пальцев. Губы греха коснулись его шеи под воротом, прикусили белую кожу, отчего Физз тут же застонал и дёрнулся в сторону. — Оззи, я серьёзно, — выплюнул он раздражённо, сквозь зубы, но эта агрессия только подстегнула греха. Он не ответил, лишь подхватил Физзаролли на руки, словно тот совсем ничего не весил. Диван рядом оказался очень кстати. Оззи не раздумывая, уложил туда свою «жертву», осыпая её властными укусами в торс. Рубашку он стянул ещё в воздухе. Физз извивался, но хныкал так сладко, что сдерживаться не было никаких сил. В этом маленьком существе содержалась какая-то особая магия, заставлявшая даже воплощение Похоти напрочь терять контроль и целовать его до тех пор, пока оба не начинали задыхаться. Гибкие прикосновения, пальцы защекотали тело сквозь одежду, рваные укусы в грудь, живот и бёдра, туда, где незаметно. Дальше всё случилось быстро и слишком знакомо. Настолько, что бес даже не успел толком возмутиться — только раздражённо выдохнул, позволив ситуации скатиться туда, куда она всегда скатывалась. Без прелюдий. Без обсуждений. Без попытки понять, почему. Потом было тепло, скомканное покрывало, резкое дыхание и ощущение, что снова что-то проскочило мимо. Физз выбрался первым. Растрёпанный, с наполовину расстёгнутой рубашкой, он тут же снова уткнулся в телефон, будто пытался доказать — прежде всего себе — что всё это не выбило его из колеи. Экран вспыхнул гневными сообщениями от Маммона. Тот совсем не стеснялся в выражениях, покрывая отпрыска искуснейшими ругательствами, но Физз даже вчитываться в них не стал. Мельком пробежался по сообщениям с т.з., фыркнул, добавил пару формул в сравнительную таблицу и наконец отправил заветный файл. Следом он, не раздумывая, отключил уведомления и наконец выдохнул по-настоящему. Асмодей всё это время лениво играл с вёртким хвостом, наматывая его на пальцы колечком. Это мешало и раздражало, но Физз не стал отдёргивать — сил на ещё одну стычку не было. Он покосился на Оззи с неприкрытой усталостью. Не физической — моральной. — Почему каждый раз, когда мы встречаемся, — начал он без подготовки, — всё обязательно заканчивается сексом? Асмодей моргнул. Вопрос искренне застал его врасплох. — Я думал, тебе нравится. — Нравится. Между ними повисла плотная, вязкая пауза. Хвост беса дёрнулся в сторону, но Оззи всё ещё держал его, будто не замечая. Физз отвёл взгляд, сжал телефон в ладони, а потом добавил — уже чуть жёстче, чем собирался: — Но я начинаю чувствовать себя просто интрижкой. Все три лица недоуменно нахмурились. Оззи воспринял это как претензию. — Я вообще не понимаю, что ты от меня хочешь, — раздражённо бросил он. — Ты сам пришёл ко мне. Сам полез в отношения с воплощением Похоти. А теперь сидишь и жалуешься, что у нас… слишком много секса? Физз медленно выдохнул через нос. Спорить с грехом было также продуктивно, как ругаться на море за то, что оно топит корабли. С Маммоном хотя бы получалось торговаться, но Асмодей вёл себя, словно тупой упёртый баран. Хотя почему «словно». Его физическая форма напрямую была переплетена с тремя животными: быком, петухом и овцой. Что-то это должно было значить. — Я жалуюсь не на секс. — А звучит именно так. — Потому что ты не слушаешь, — резко бросил арлекин, наконец освободив свой хвост. — И вообще, раньше был другим! Неоновые глаза сложились в полосу света. Оззи прищурился, но не стал сразу вовлекаться в конфликт. — Каким именно? — Ты говорил со мной, — Физз откинулся назад, уперев локти в обивку дивана. — Объяснял, рассказывал, как здесь всё устроено, учил меня, чёрт возьми! Вёл себя так сексуально-покровительственно и загадочно, был больше, чем воплощением Похоти. А сейчас у нас либо флирт, либо постель. И всё. — Потому что у нас нет времени на остальное. Из-за него. Последнее предложение Асмодей практически прошипел, особенно выделив тоном. Физз считал намёк безупречно, и ему это не понравилось. Было такое ощущение, словно грех искал внешнюю проблему, но упорно игнорировал ту, что была внутри. — Не начинай. — Нет, начну, — Оззи подался вперёд. — Ты сам загнал себя под Маммона и теперь делаешь вид, будто это какая-то неизбежность. Будто сам тут ни при чём. Физз сжал губы и отвернулся. Это был тонкий лёд, на который у него не было никакого желания ступать. Особенно сейчас, когда воплощение Жадности вытрахало его в переносном смысле, а воплощение Похоти в буквальном. Тело откликалось тупой истомой и чем-то ещё. Укусы саднили сильнее обычного, как и пятая точка. То ли Оззи переборщил со страстью, то ли хотел таким образом его «наказать» за отсутствие внимания. Физз уже хотел было встать и оборвать эту тему, но Оззи не позволил. Одно движение в сторону, и грех властно положил руку поперёк его спины, тем самым придавив беса к дивану. — Если тебе так нужен покровитель, — продолжил он, уже жёстче, — я могу им быть. И получше Маммона. Тогда он тебе вообще не понадобится. Ответом стало молчание. Физз смотрел в сторону, на пустую стену, будто там было что-то особенно интересное. Он упорно держался, чтобы не выплюнуть что-нибудь очень язвительное. Не из страха, из какой-то извращённой заботы о чувствах Асмодея. — Оззи. — Что? — Перестань давить. — Я не давлю, — фыркнул тот. — Я предлагаю решение. — Для тебя. Губы греха едва заметно скривились, а сам он покачал головой. Давление на спину едва заметно усилилось, будто Оззи силой пытался привязать его к себе. — Ты просто боишься сделать выбор. Колпак медленно качнулся. — Нет. Я уже его сделал. Он помолчал секунду, собираясь с мыслями, потом произнёс — глухо, но без вызова: — Покровительство Маммона понятнее. Оззи замер. Это признание ударило куда-то очень глубоко и словно бы выпотрошило изнутри. — Что? — Оно стабильнее, — продолжил Физз, не глядя в лица. — Оно зависит от того, насколько я полезен, насколько хорошо работаю и как справляюсь с задачами. Он наконец повернул голову, но так и не решился посмотреть в глаза. — А не от того, как скачет твоё настроение. И не от того, насколько хорошо я могу тебя удовлетворить. Слова повисли между ними тяжёлыми, неприятными сосульками, острыми концами вонзившись в обоих демонов. Асмодей приоткрыл рот, но ответ не нашёлся сразу. Он нахмурился, явно подбирая не аргумент — интонацию. — Но ты сам постоянно жалуешься, — сказал он наконец, уже тише. — На то, как он тебя ломает. Как давит. Как обращается с тобой. Физз слабо усмехнулся, не поднимая головы. — Да. С Маммоном правила жёсткие, — добавил он спустя паузу, будто взвешивая каждое слово, — но они хотя бы одинаковые каждый день. Он замолчал, и в этом признании не было ни оправдания, ни просьбы, ни попытки переложить ответственность. Только усталая, болезненная честность — такая, какую обычно говорят не для того, чтобы быть понятым, а потому что больше нет сил врать даже себе. ⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡ Кабинет Маммона встретил Физза привычным полумраком и запахом воска и хвойной древесины. Деньги здесь чувствовались почти физически: не как цифры, а как напоминание, где он находится и чьё это пространство. Но на наследника Жадности всё это давление вычурным богатством и роскошью давно перестало работать. Физзаролли не стал стучать. Дверь распахнулась резко, с коротким, раздражающим скрипом — и он уже был внутри: быстрый, собранный, словно опаздывал не по времени, а по терпению. — Я договорился о размещении по бартеру сразу с тремя компаниями на круге Лени. Слова легли чётко, без вступлений. Он подошёл к столу и бросил на поверхность стопку распечаток — небрежно, но точно, так, чтобы бумаги разъехались веером и сразу было видно логотипы и подписи. Небольшие договоры, почти номинальные. Те самые, которые Маммон любил особенно: минимальные вложения, максимальный охват. Слово «бартер» сработало мгновенно. Взгляд воплощения Жадности зацепился за бумаги, пальцы потянулись к ним раньше, чем он успел изобразить недовольство. Маммон вчитался — быстро, цепко, выхватывая цифры, условия, мелкий шрифт. Приемлемо. Даже больше — удачно. Внутри что-то удовлетворённо щёлкнуло, но снаружи Маммон старался сохранять холодный фасад: фыркнул, откинулся в кресле и скользнул взглядом по Физзу с ленивой, почти отеческой издёвкой. — Прекрасно, но—... — И сценарий для следующего шоу. Физзаролли перебил его без тени извинения и выложил на стол вторую стопку. Толще, аккуратнее, уже разложенную по разделам. — А ещё я систематизировал всю твою электронную документацию по юрлицам, — добавил он между прочим. — Там был полный ад. Когда что-то ищешь — проще уволиться, чем нужный счёт найти. Маммон приподнял бровь. Это уже было… много. Он пролистал пару страниц, бросил взгляд на структуру папок, метки, даты. Маммону ещё предстояло изучить их внимательнее, но на первый взгляд всё было на своих местах. Логично, удобно, почти… идеально. Кивок вышел коротким. Сдержанным. — Продолжай. — Короче, — Физз выпрямился и сцепил руки за спиной, — на сегодня я всё сделал. На завтра — тоже. На послезавтра начал. А теперь я хочу уйти. Маммон машинально глянул на часы. — Сейчас девятнадцать часов. — Великолепно, — без тени иронии отозвался бес. — Успею сделать всё, что нужно. Вот тут что-то царапнуло. Не логика — с ней всё было как раз в порядке. Ритм. Маммон медленно свёл брови. Физз стал работать лучше. Быстрее. Чище. Но вместе с этим — начал исчезать. Ускользать из привычного поля зрения, из вечеров, из случайных разговоров, из тех мелочей, по которым незаметно понимаешь: твой. — Скажи честно, — голос стал ниже, жёстче. — Что за хрень с тобой творится? Физзаролли замер, поза внезапно стала более деревянной, что только укрепило сомнения. — Ты резко стал работать вдвое больше, — продолжил Маммон, уже не отрывая взгляда, — но постоянно куда-то пропадаешь. Если ты подсел на какую-то дрянь, я из тебя чучело сделаю и повешу над камином. Для профилактики. В комнате повисла пауза. Физз медленно выдохнул. В плечах на мгновение вновь мелькнуло напряжение — острое, почти злое. Глаза вспыхнули гневом, коротким, как искра. Он мог бы огрызнуться, мог бы съязвить, мог бы хлопнуть дверью. Это была их привычная неуравновешенная динамика. Но принц ничего из этого не сделал. Он подавил импульс усилием воли — так же, как привык подавлять многое в последнее время. — Просто сменились приоритеты. Всё в порядке. Слова были выверены. Без эмоций. Без просьбы. Без оправданий. Физзаролли развернулся, сцепил руки за спиной плотнее — жест слишком собранный для обычного ухода — и вышел из кабинета, не дожидаясь разрешения. Дверь закрылась тихо. Слишком тихо. Маммон остался один. Как начальник, он должен был быть доволен. Даже горд. Результаты были, цифры сходились, система работала. Но где-то глубже, там, куда он предпочитал не заглядывать, поднималось другое чувство — вязкое, неприятное, не имеющее отношения к выгоде. Тревога. Он смотрел на аккуратно разложенные бумаги и думал о том, что слишком уж аккуратным стал этот мелкий ублюдок. Слишком самостоятельным, слишком готовым уходить — и не оглядываться. И это греху совсем не нравилось. ⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡ Сразу после кабинета Маммона Физз направился к себе. Шёл быстро, почти на автомате, не оборачиваясь, словно стены особняка могли начать задавать вопросы. Коридоры были привычными до тошноты — одинаковый свет, одинаковый блеск деревянных поверхностей, одинаковое ощущение, что ты здесь не гость и не хозяин, а часть сложного механизма. Дверь захлопнулась за спиной глухо. Рабочая одежда полетела на кресло первой. Потом — рубашка, аккуратно сложенная, почти по привычке, хотя сил на аккуратность уже не оставалось. Физз переоделся в пёстрые джинсы и свитер — чуть ярче, чуть свободнее, чуть больше его. К счастью, не зелёный. На эту мысль он усмехнулся сам себе: Асмодей бы сожрал его за такое сочетание, без суда и следствия. Маммон и без того ощущался рядом ними постоянно незримой тенью. Даже когда демоны оставались одни. Пальцы украсили несколько пёстрых безвкусных колец. Он обожал такие дерзкие украшения из пластика и других дешёвых материалов, хоть и понимал, что это во многом бунт назло попыткам Маммона превратить наследника в дорогую, увешанную драгоценностями куколку. Взгляд задержался на массивном золотом медальоне, что лежал рядом с рубашкой. Арлекин в трехконечном колпаке, выдавленный грубо, без изящества, с кривоватой улыбкой. Подарок был тяжёлым, неудобным, натирал кожу и выбивался из любого образа. Абсолютно неэстетичный. И всё же — полезный. Оззи сказал это с первого взгляда, почти восхищённо: заклинаний там было столько, что хватило бы пережить если не конец света, то очень серьёзную попытку его устроить. Именно то, что нужно принцу Жадности, который иногда имел наглость выходить в одиночку за пределы «родного» круга. Физз слишком хорошо помнил покушения. И не собирался добавлять новые в коллекцию. Он поправил цепочку. Защитные плетения были настолько плотными, что для остальных функций просто не осталось места. Медальон не транслировал местоположение. Это он тоже узнал от Асмодея и, как ни странно, был благодарен Маммону за то, что тот скрупулёзно выполняет свою часть сделки. — Вы опять собираетесь в Похоть. Голос прозвучал сзади. Ровный, собранный, слишком напряжённый для обычного комментария. Физз обернулся с напускным недовольством. Эсти стоял в углу комнаты — выпрямленный, неподвижный, как фигура на шахматной доске. Глубокие чёрные глаза смотрели прямо на него. Не с обвинением. С укором. — Чего тебе? В голосе легко угадывалось раздражение. Он знал, что это несправедливо: срываться на собственном компаньоне. Но напряжение уже сидело под кожей и искало выход. Эсти был одной из мер защиты Маммона. Телохранителем. Спутником. Сдерживающим фактором. И при этом — тем, кого Физз по-настоящему любил. — Это не деловые переговоры, — продолжил робот. Тон оставался спокойным, но внутри него что-то явно дрожало. Физз устало провёл ладонью по лицу. Он не мог покидать особняк без Эстера или охраны. Иногда удавалось провернуть маленькие фокусы — взять робота с собой и «забыть» где-нибудь в приёмной или холле на пару часов. Но Эсти был не глуп, и теперь явно складывал картину. — Вы возвращаетесь с этих «переговоров» растрёпанным, на вас чужой запах. — робо-Физз сделал небольшую паузу, пытаясь казаться строгим. — И ваше тело покрыто весьма… красноречивыми следами. Физз поморщился. Это была цена того, что Эстер практически жил в его комнате. С одной стороны, теперь помещение всегда было чистым, одежда постирана и выглажена, а ещё робот идеально справлялся со всякими числовыми задачами, требующими системного подхода. Его собственная вычислительная машина на ножках: в комплекте широкая застенчивая улыбка и чересчур строгий моральный кодекс. — Это роман. Последнее слово Эсти произнёс так, словно говорил «катастрофа» или «необратимый сбой системы». Физзаролли не выдержал и рассмеялся. Коротко. Почти зло. — Может, и роман. И что с того? — он развёл руками. — Или мой премного любимый отец уже подыскивает мне брак по расчёту? Чтобы активы росли и связи крепли? С кем там выгоднее породниться… хм. С принцессой Ада? Он откровенно издевался. Эсти — как обычно не понял. Робот завис. Буквально на долю секунды. Зрачки расширились, пальцы едва заметно дёрнулись, будто внутри шёл интенсивный перерасчёт данных. — По моим сведениям, Чарли Морнингстар — лесбиянка. — Осторожно заметил Эстер, явно путаясь в когнитивных и эмоциональных реакциях хозяина. — А я гей, — Физз фыркнул с сарказмом. — Идеальный союз. Он уже собирался отвернуться и слегка подправить макияж, когда заметил: Эсти не просто не понял шутку. Он понял слишком много. Механические пальцы медленно поднялись к лицу, чёрные глаза расширились ещё сильнее. — Погодите… — голос стал тише и чуть более хриплым. — Лорд Асмодей говорил правду? Вот тут Физз замер. Кажется, он действительно недооценил искусственный интеллект Джэстера. Поездки в Похоть, медийная война, обрывки фраз и одна, брошенная почти между делом, про ориентацию — картина сложилась слишком быстро. Бес глубоко вздохнул. — Но… — Эсти запнулся. — Но ведь… Лорд Маммон будет в ярости, когда узнает… — Он не узнает, — Физзаролли произнёс это сразу, без паузы, но уже в следующую секунду голос стал тише, ровнее, как будто он сам придавил собственную резкость усилием воли, — это приказ, Эсти, и ты будешь слушаться меня, потому что я твой хозяин. Не Маммон. И, если уж кому-то и решать, что будет дальше, то мне. Он подошёл ближе, не вторгаясь резко, но сокращая расстояние настолько, чтобы отступать стало некуда, и добавил уже спокойнее, почти буднично, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся: — Ты будешь помогать мне и дальше скрывать эту тайну. Эсти стоял неподвижно, но внутри него явно шёл сбой, не программный — логический, болезненный, тот самый, который невозможно устранить простой командой. С одной стороны, он был создан, чтобы защищать Физзаролли, оберегать его репутацию, его будущее, его безопасность, а этот роман, какими бы словами его ни прикрывали, был угрозой сразу по всем пунктам. С другой — приказ был прямым, недвусмысленным и исходил именно от того, чьё благополучие он должен был ставить выше всего остального. — Ты меня понял? — голос принца стал жёстче, но не громче, и в этом было куда больше давления, чем в любом окрике. Эсти медленно опустил взгляд, пальцы сжались, а затем разжались, будто он физически отпускал что-то внутри себя. — Да, сэр… Ответ прозвучал правильно. Почти идеально. Но Физз сразу почувствовал осадок — тонкий, липкий, неприятный, потому что это было не послушание без остатка, не пустое исполнение команды, а осознанный выбор подчиниться вопреки собственному мнению. Ведь в понурой позе Эсти Физзаролли неожиданно узнал самого себя: он точно также принимал правила, которые считал несправедливыми, также проглатывал решения, сделанные за него, убеждая себя, что это временно и рационально. Мысль была короткой, но тяжёлой. Принц отвернулся, делая вид, что разговор исчерпан, хотя на самом деле именно сейчас понял — он только что стал ещё на шаг ближе к тому, кем больше всего боялся однажды стать. ⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡ Физз шёл по коридорам пентхауса уверенно, но быстро, с тем самым внутренним ощущением «мне здесь можно», которое не подделать. Эсти семенил следом, заметно более коротким шагом, стараясь не отставать и одновременно не наступать на пятки. Его движения были чуть скованными — не от страха, скорее от непривычности. Робот то и дело машинально тянул нитку на розовом свитере, будто проверяя, на месте ли он сам. Физз, разумеется, не мог отказать себе в маленьком удовольствии. Он одел Эсти почти как отражение — нарочно, с расчётом на эффект. Голубые джинсы и розовый свитер на роботе, розовые джинсы и голубой свитер на нём самом; колпаки — нейтрально-светлые, но с разными узорами, перекликающимися, как две вариации одной темы. Это было вызывающе. Глупо. Идеально. И оно того стоило. Когда Асмодей поднял взгляд в приёмной и увидел сразу двух арлекинов, его мир на короткое мгновение дал сбой. Великий грех Похоти казался искренне растерянным, замер, моргнул раз, второй — медленно, с явным усилием, словно проверяя, не двоится ли у него в глазах. Лица синхронно улыбались — одно привычно дерзко, второе чуть смущённо, но старательно копируя выражение. — Доброго дня, Ваше величество. Физз произнёс это с нарочитой вежливостью, уже сокращая дистанцию, и почти сразу позволил голосу опуститься в знакомое мурчание, телесное, тёплое, слишком личное для официального обращения. Он подошёл вплотную, как делал всегда, вторгаясь в пространство без разрешения, но с таким видом, будто это давно согласованная норма. Только тогда Оззи «отвис». Но не ответил. Его взгляд скользнул по Физзу — быстро, автоматически, — и тут же вернулся к Эсти, задержался на нём слишком долго, слишком внимательно. Грех ещё не решил, что именно чувствует: раздражение, настороженность, ревность или нечто куда менее приятное — потерю контроля над контекстом. «Маленькая звёздочка». Он узнал Эстера, хоть и впервые видел робота вот так, лицо к лицу. Точнее, к лицам. Но сейчас он не мог отогнать смутное удивление от того, насколько же эта модель получилась похожей на старого Физза. Смущённый и немного испуганный взгляд, который то и дело пытался уйти в сторону, руки, нервно сцепленные за спиной, покладистость и желание быть полезным, очевидные в каждом жесте. Ничего общего с той развязной дерзостью, в которую Физзаролли вырос теперь. — О, — принц заметил эту паузу и явно ею наслаждался. — Это Эстер. Он обернулся вполоборота, как будто представлял гостя на светском приёме, и продолжил уже с откровенной усмешкой: — Мой компаньон, помощник, ассистент, телохранитель, друг и нянька. Короче, тот самый парень, который занимается моей бухгалтерией, а в свободное время ворчит и воспитывает. Эсти едва заметно дёрнулся, но промолчал, выпрямившись ещё сильнее, будто решил соответствовать хотя бы одной из перечисленных ролей. Физз хмыкнул и, не давая Асмодею ни секунды на реакцию, обхватил центральную голову греха обеими руками, с лёгким усилием повернув его лицо к себе. Жест был фамильярным до наглости, но именно таким, к какому Оззи давно привык — и который сейчас ощущался иначе, потому что за их спиной стоял третий. — Он сам обо всём догадался, — добавил Физз тише, уже почти шёпотом, — но ничего не расскажет Маммону. Пальцы задержались на скулах на долю секунды дольше, чем нужно, и только потом он отпустил. Асмодей медленно выпрямился, словно давая себе время уложить происходящее в голове. Взгляд его снова вернулся к Эсти — уже не настороженный, а изучающий, с тем специфическим интересом, который появлялся всякий раз, когда он видел удачную конструкцию. Не живое существо — механизм, систему, решение. Он обошёл Эстера по дуге, неторопливо, почти небрежно, но взгляд цеплялся за мелочи: за плавность движений, за точность реакций, за то, как робот держит корпус, будто всё время балансирует между защитной стойкой и желанием исчезнуть. Асмодей протянул руку — без резкости, скорее из профессиональной привычки — и на мгновение коснулся запястья, чуть сдвинул рукав, словно проверяя, насколько аккуратно собраны сочленения. — Хм. Поздняя серия. Уже после переработки нейронных матриц. И я вижу очень продвинутый ИИ с эмоциональной базой. Эсти напрягся ещё сильнее, но не отдёрнул руку. Не считал, что у него есть на это права. Физз наблюдал за этим с лёгким прищуром, явно забавляясь. Асмодей не представлял угрозы. Уж точно, не для существа, что было почти точной копией самого Физзаролли. — Его собрали на твоём заводе, если что, — как бы невзначай заметил он. — Так что можешь считать, что оцениваешь собственную продукцию. — Я это и делаю. И, не буду хвастаться, но он потрясающий. Оззи усмехнулся с привкусом гордости и наконец отступил, позволив Эсти снова выдохнуть, хоть воздух и был ни к чему. Он перевёл взгляд обратно на Физза, и в этой усмешке не было ни злости, ни ревности — только интерес, чуть приправленный иронией. — И сколько у нас сегодня времени, принц? Пауза была намеренной. — Потому что, если ты вдруг планировал секс втроём, это займёт заметно больше времени, чем ты обычно закладываешь в свой плотный график. Эсти вспыхнул так, будто у него действительно была кожа, способная краснеть. Глаза расширились, рот приоткрылся, но слова так и не нашлись. Он боролся с внутренним ужасом и лёгким трепетом, и последнее, пожалуй, было наиболее ужасным. Физз расхохотался — громко, искренне, почти с облегчением. Смех вырвался сам, без попытки его сдержать, и только когда он стих, бес глубоко выдохнул, словно сбрасывая напряжение, накопившееся за день. — Нет. Сегодня чуть побольше времени. Он задумался на секунду, прикидывая что-то в уме. — Я выполнил рабочую норму на несколько дней вперёд. Теперь Маммону всё это читать, согласовывать, править… Так что, думаю, часов пять у нас есть. Асмодей кивнул, принимая информацию как данность. «Пять часов» звучало роскошно по сравнению с их обычными быстрыми встречами длиной максимум часа в полтора. — Тогда пойдём в город. Физз, уже успевший подойти к Эсти и аккуратно поправлявший рукав его свитера после всех манипуляций Оззи, невольно нахмурил брови. Сначала он был уверен, что ему просто послышалось, затем решил, что Асмодей, должно быть, вновь хочет затронуть тему сокрытия отношений, но с губ сорвалось только краткое: — В смысле? Физз не успел договорить, потому что Оззи уже подошёл ближе и легко, почти невесомо дотронулся пальцами до его лба. Прикосновение было коротким, но в нём ощущалась концентрированная магия — не грубая, не давящая, а аккуратная, как хорошо настроенный инструмент. Мир на мгновение дрогнул. Физз почувствовал это не сразу — сначала как странное тепло под кожей, потом как изменение центра тяжести, как будто тело внезапно вспомнило другую версию себя. Он инстинктивно сделал шаг назад и замер, медленно оглядываясь. Кожа стала светло-розовой, ровной, почти сияющей. Колпак исчез, уступив место аккуратным рогам, изящно изгибающимся назад. За спиной распахнулись крылья — иллюзорные, он чувствовал это сразу, взлететь не получится, но выглядели они настолько убедительно, что хотелось проверить. Черты лица стали резче, взрослее, но при этом остались узнаваемыми, словно кто-то взял прежний образ и просто довёл его до логического завершения. Протезы сменились обычными демоническими конечностями — сильными, живыми. Это была маскировка под инкуба. Физз медленно повернулся вокруг своей оси, разглядывая себя со всех сторон, ловя отражение в стекле и глянцевых поверхностях. — Вау… — выдохнул он. — Это выглядит круто. Рядом тихо охнул Эсти. Изменения коснулись и его. Для Эстера ощущение магии на собственном теле было в новинку. На секунду это заставило его системы предложить принудительную перезагрузку, приняв чары за внешнее вторжение, но робот остановил программы усилием воли. Эсти осторожно поднял руку, будто не до конца верил, что она действительно его. В целом, его маскировка включала тот же набор перемен, что и у Физза, но кожа робота приобрела мягкий сиреневый оттенок. — Чтобы различать вас двоих, — пояснил Оззи с ленивым пожатием плеч, как будто речь шла о пустяке. Для него это действительно было пустяком. Физз улыбнулся шире, и в этой улыбке было что-то новое — не дерзость и не вызов, а предвкушение. — Логично, — протянул он, чуть склонив голову, — но мы всё равно выглядим как близняшки из какой-нибудь порнушки. Он хихикнул, довольный собственной шуткой, и бросил короткий взгляд на Эсти. Робот заметно смутился, явно пытаясь сопоставить контекст, а затем, по старой привычке, полез за уточнением в базу данных — и тут же завис, наткнувшись на целый жанр инфернального кинематографа, о существовании которого предпочёл бы не знать. Физз заметил это краем глаза и фыркнул, уже мягче. — Странное чувство. Быть рядом с тобой и не спешить раздеваться. Асмодей посмотрел на него сбоку, прищурился, как будто взвешивал фразу на вкус, и хмыкнул. — Не переживай. Это разовая акция. Смех получился тихим, мягким, почти домашним, без поддёвки и без привычного напряжения. Физз фыркнул в ответ, уже искренне, и это разрядило воздух так, что даже Эсти — сам того не заметив — позволил себе едва уловимую, неловкую улыбку. На мгновение всё стало удивительно простым. ⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡ Кристалл-Сити встречал их шумом, который не давил, а обволакивал — не крик, а гул, не хаос, а отлаженный беспорядок. Свет витрин стекал по мостовой розовыми и фиолетовыми бликами, вывески мерцали лениво, будто не старались привлечь внимание, а знали, что их всё равно заметят. Воздух был тёплым, сладковатым, пропитанным запахами духов, озона и магии, и в этом коктейле легко было потерять ощущение времени. Физз шёл рядом с Асмодеем, слишком близко для формальной дистанции, но не прижимаясь — плечи иногда касались, пальцы почти задевали друг друга, и каждый такой случай ощущался слишком отчётливо, чтобы быть случайным. Они говорили о мелочах: о новом шоу, о том, как отвратительно Маммон ведёт архивы, о том, что половина сценаристов и дизайнеров в этом кольце снова ворует идеи друг у друга. Разговор тек ровно, почти спокойно, но под словами чувствовалось напряжение, как под кожей чувствуется синяк — не больно, если не трогать, но он никуда не делся. Асмодей время от времени наклонялся к Физзу, что-то комментируя вполголоса, и бес машинально отвечал тем же, ловя себя на том, что это движение — привычка, выработанная слишком быстро. Он всё ещё помнил ту фразу, брошенную в спальне, и то, как она повисла между ними, не требуя ответа, но и не исчезая. Оззи тоже помнил — это было видно по тому, как он иногда замедлялся, как взгляд его становился чуть внимательнее, чем нужно, словно он всё ещё искал правильный угол, с которого можно посмотреть на ситуацию, не задев острых краёв. Эсти шёл чуть позади, стараясь держаться ровно на том расстоянии, которое позволяло выполнять свои функции, но не лезть в личное пространство. Для него город был слишком ярким, шумным и непредсказуемым. Сенсоры фиксировали повышенный уровень агрессии в толпе, резкие всплески магии, нестабильные эмоциональные фоны, и всё это складывалось в неприятную, тревожную картину. Он замечал только плохое: слишком пристальные взгляды, слишком долгие паузы, слишком близкие силуэты, которые могли оказаться угрозой. Даже смех вокруг казался ему потенциальным предвестником конфликта. Физз это чувствовал — не напрямую, но краем сознания. Он иногда оборачивался, бросая на Эсти быстрый взгляд, и каждый раз в розовых глазах было что-то виноватое, словно он понимал, что тащит его туда, где застенчивому роботу не место. Они подошли к центральной площади — той самой, где пространство будто всегда было чуть шире, чем нужно, а свет отражался от камня мягко, почти ласково. Физз машинально смахнул с плеча пару капель. Дождь слегка покрапывал, периодически облизывая голову и лицо: для Похоти погода просто отличная. При одном взгляде на это место предательски услужливый мозг подкинул картинку: те самые особенные месяцы работы в клубе Оззи, первые самостоятельные шаги по этому кольцу, рука Асмодея на его запястье, быстрые, взволнованные объяснения, архивы, в которых было пыльно и тесно, но почему-то по-настоящему интересно. Тогда Похоть выглядела иначе — не как витрина, а как живая система, сложная, противоречивая, полная смысла. Тогда и сам Асмодей был другим. Вдохновлённым, почти восторженным. Сейчас же они выглядели так, будто обоих демонов пропустили через мясорубку и выбросили обратно — целыми, но помятыми. — Ты молчишь, — заметил Оззи, не останавливаясь, и в этом не было упрёка, скорее констатация факта. — Вспоминаю. — Опасное занятие. О чём? Физз помедлил, а потом всё-таки заговорил, словно решив, что дальше тянуть уже бессмысленно. — О нас… — он коротко выдохнул. — Помнишь, как ты тогда притащил меня в архивы и показывал всё это? Ты говорил, спорил, объяснял, огорчался, если я не понимал с первого раза. Это было живо, интересно, приятно. И ты тогда был другим. Как будто… Принц запнулся, подбирая формулировку. — Как будто обещание большого счастья, которое вот-вот станет реальностью. Он опустил взгляд на свои руки, на пальцы, которые сейчас казались слишком спокойными для того, что происходило внутри. — А сейчас... Я вроде бы получил то, чего хотел, но представлял это совсем иначе. Асмодей кивнул почти сразу. Без спора, без попытки отмахнуться. Он и правда понимал — слишком хорошо, чтобы отрицать. — Ты слишком быстро повзрослел. Тебя больше не увлечь старым реквизитом, цветными маркерами и красивыми схемами. И в этом… — он чуть скривился, — есть и моя вина. Физз покачал головой. Они остановились у витрины с зеркальной поверхностью, в которой отражались все трое: два почти одинаковых силуэта и третий, чуть отстранённый, напряжённый. Принц посмотрел на своё отражение, на новые черты, на крылья, которые выглядели настоящими, и с горечью вздохнул. — Ты не мог забрать меня у Маммона. Он был идеально готов к обоим судам, у тебя просто не было шансов. Оззи посмотрел на него внимательнее, чем раньше, и в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Я мог забрать тебя раньше. И не отталкивать. Возможно, тогда бы… — Неа, — Физз перебил его резко, но без злости. — Ты слишком упёртый. Без того толчка ты бы никогда не понял, что я тебе важен. Оззи ведь действительно увидел его ценность не сразу. Не тогда, когда он был рядом, тянулся, ждал, позволял. А позже — когда Маммон уже забрал его себе, очертил границы, поставил подписи, превратил присутствие в редкость и риск. Только тогда Асмодей начал держать крепче. Только тогда — бояться потерять. И где-то рядом с утренними словами про стабильность давно зрела другая, куда менее удобная мысль: если однажды он всё-таки окажется рядом полностью, без чужого контроля, без угроз и условий, не станет ли он для Оззи слишком привычным? Не исчезнет ли интерес так же легко, как вспыхнул? Физз выдохнул — медленно, устало, и это был не просто вздох, а признание поражения в споре, который длился куда дольше, чем сегодняшний вечер. — Просто сейчас мы слишком близко, но я не чувствую, что ты рядом. Словно у нас есть только постель, а там… никакой искренности. Бес замолчал, подбирая слова дольше, чем обычно, будто боялся, что любое из них прозвучит слишком грубо или, наоборот, слишком жалко. — Не знаю, — добавил он уже тише. — Может, это со мной что-то не так. Я всё время жду, что мы начнём… жить. А у нас либо работа, либо постель, и между этим — пустота. Асмодей остановился. Не резко, без театрального жеста — просто перестал идти, и Физз по инерции сделал ещё шаг, прежде чем обернулся. Площадь шумела, демоны проходили мимо, смеялись, толкались, не обращая на них никакого внимания, и это почему-то делало разговор ещё более интимным. — Ты думаешь, я притворяюсь? — Я думаю, что ты убегаешь. Как всегда. Просто теперь — в удовольствие. Это было сказано без злости, но от этого било сильнее. Асмодей криво усмехнулся, опустив взгляд куда-то в сторону витрин. — Мне казалось, ты этого и хотел, — признался он. — Без обязательств, без давления, без того, чтобы кто-то решал за тебя. — Я хотел свободы, — Физз качнул головой. — А не ощущение, что меня держат потому, что я удобный и… приятный. Он запнулся на последнем слове, и Оззи это заметил. Подошёл ближе, не касаясь, но сокращая расстояние до почти болезненного. — Ты правда думаешь, что для меня это только про тело? Физз пожал плечами, слишком быстро. Он провёл большим пальцем по костяшкам другой руки, словно стирая с розовой кожи что-то невидимое. Капли намочили одежду до неприятной липкости, но никто уже не обращал внимания. Оззи видел только Физза, Эсти их обоих, а сам Физз... Он будто бы заглядывал куда-то внутрь. — Я не знаю, Оззи. Ты мне этого не показываешь. Между ними повисла пауза — неровная, живая, с шумом площади и чужими голосами, которые словно специально не давали этой тишине стать уютной. Асмодей выдохнул, медленно, как будто впервые за вечер позволил себе усталость. — Я просто не умею иначе, — сказал он наконец. — Меня либо хотят, либо боятся. А когда ждут чего-то большего… я теряюсь. Физз посмотрел на него внимательно, уже без упрёка, и в этом взгляде было больше понимания, чем он сам ожидал от себя. — Тогда, может, стоит попробовать научиться. Пока мы окончательно не превратились в привычку. Чуть поодаль Эсти наблюдал за ними, фиксируя микродвижения, колебания голосов, сбои в дыхании, и всё, что он видел, не складывалось в оптимистичную картину. Слишком много неопределённости, слишком мало чётких правил, слишком высокая эмоциональная нагрузка на объект его защиты. Он сделал шаг ближе — не вмешиваясь, но обозначая своё присутствие, и Физз краем глаза это заметил. На мгновение между ним и Оззи снова встала эта третья фигура — напоминание о том, что их «мы» никогда не существует в вакууме. И это ощущение никуда не делось, даже когда Асмодей мягко кивнул, принимая сказанное, но так и не дав обещаний. ⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡ В особняк они вернулись почти в полночь. Коридоры были погружены в привычную ночную тишину, но она не казалась успокаивающей — скорее настороженной, будто само здание чувствовало, что его хозяин ещё не спит. Физзаролли прошёл внутрь первым, на ходу стягивая промокший свитер, вода капала с рукавов, оставляя на мраморе тёмные следы. Он пытался выглядеть собранным, но уголки губ всё равно упрямо тянулись вверх, выдавая глупую, совершенно неуместную улыбку. Маммон проводил его взглядом до самой лестницы, не сказав ни слова, и только когда Физз скрылся за поворотом, медленно повернул голову. — Эсти. Робот вздрогнул. Имя прозвучало негромко, почти лениво, но от этого стало только хуже. Он замер на мгновение, затем всё-таки подошёл, выпрямившись слишком старательно. С одежды капала вода, стекая по металлическим сочленениям, собиралась лужицами у ног, но Маммону сейчас было откровенно плевать на чистоту пола. — Где вы были? Вопрос был задан без повышения голоса, и в этом не было ничего хорошего. Эсти вдохнул — имитация дыхания сбилась, но он быстро стабилизировал параметры и заговорил ровно, почти без пауз. — Сэр Физзаролли настоял на выезде в Зависть. Были встречи с подрядчиками вне официальных площадок. Проверка условий, предварительные договорённости, оценка рисков. Затем — прогулка по центральным кварталам с целью анализа реакции аудитории на последние медиакампании. Он говорил гладко, последовательно, слишком правильно. Маммон прищурился, откинувшись на спинку кресла, и несколько секунд просто смотрел на него, словно пытался разглядеть за словами трещину. — И поэтому вы оба выглядите так, будто вас окунули в фонтан? — Это Зависть, сэр. 80% территории покрыто водой, высокая влажность и океанические волны. Нас пару раз окатило. — Удобно, — фыркнул Маммон. — Прямо сказка, а не отчёт. Эсти не ответил. Он стоял неподвижно, принимая на себя взгляд, и только датчики внутри фиксировали перегрузку: слишком много противоречащих директив, слишком тонкая грань между правдой и прямым нарушением приказа. — Так значит, — грех чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы, — Физз ничего не замышляет? — Нет, сэр, — ответ был дан слишком быстро. — Его действия рациональны, направлены на оптимизацию процессов и не выходят за рамки допустимого. Эсти солгал буквально в каждом слове. Рациональность — последнее прилагательное, которым он охарактеризовал бы сегодняшнее поведение своего хозяина и его новое «увлечение». Оптимизация процессов тоже не подходила. Наследник Жадности и воплощение Похоти представляли страшный союз, как для врагов, так и для обоих колец. Ну и про рамки допустимого даже комментировать не стоило. Физзаролли не просто вышел за них, но похоронил и станцевал поверх могилы. — Чёрт возьми, хватит пустых фраз. — Маммон резко поднялся, отчего кресло жалобно скрипнуло, — если мой ребёнок, за которого я вообще-то несу ответственность, вляпался во что-то тупое и незаконное, я спущу шкуру с вас обоих. Эсти выдержал паузу, прежде чем ответить. — Я понимаю ваши опасения, сэр. Но вам не стоит об этом переживать. К тому же… — он замялся на долю секунды, словно проверяя допустимость следующей фразы, — осталось всего семнадцать дней. Маммон замер. — Семнадцать дней до чего? — До того, как сэр Физзаролли станет совершеннолетним. Слова повисли в воздухе. Грех медленно усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Хочешь сказать, до того момента, как я лишусь последнего рычага давления на этого мелкого ублюдка, — он скривился, — а остальные я отдал добровольно. Тьфу. — Вы можете создать новые, — осторожно заметил Эсти. Маммон усмехнулся коротко, без веселья, и медленно прошёлся взглядом по мокрому полу, по следам, которые Физз и робот успели оставить, прежде чем принц исчез наверху. — Сложно заставить его что-то делать, когда мне не на что давить, — бросил он. — Я уже отдал всё, что обычно работает. Он не уточнил что именно. Эсти и так знал: внимание, ресурсы, защита, доступ, обещания. Всё, чем Маммон привык покупать лояльность — и что с Физзаролли срабатывало лишь до определённого предела. Робот помедлил. Внутренние процессы шли чуть дольше обычного — не из-за ошибки, а из-за осторожности. Он просчитывал не реакцию Маммона — его он знал хорошо, — а возможные исходы для Физзаролли. Данные складывались неутешительно. Асмодей означал импульс, перегрузку, нестабильность, резкие пики и столь же резкие падения. Слишком много переменных, слишком высокая вероятность утраты контроля. Маммон, напротив, был структурой: правила, договоры, ответственность, предсказуемый результат. Давление — да. Но и защита. Долгосрочная. Проверенная. Эсти не умел называть это привязанностью, но именно её параметры сейчас удерживали его от спешки. Его задачей было не счастье как категория, а безопасность. Сохранность. Выживание актива. — Зачем давить? — наконец произнёс он и поднял взгляд. — Предложите что-то, что можете дать только вы. Он сформулировал это ровно, почти безэмоционально, хотя внутри уже был сделан выбор. Если Физзаролли должен к кому-то тянуться, то к тому, кто не разрушит его при первом же кризисе. Пусть даже ценой свободы, которую сам объект, возможно, переоценивает. Тишина между ними вытянулась, стала плотной. Маммон не ответил сразу. Он медленно повернулся, вглядываясь в Эсти так, будто впервые за вечер видел не просто удобный механизм, а собеседника. — Только я, значит, — протянул он задумчиво. В его голосе не было раздражения. Скорее — интерес, холодный и цепкий. Он хмыкнул, угол рта дёрнулся. — А ты образованная железка. Маммон отвернулся, давая понять, что разговор окончен, но шаг его был уже другим — более медленным, выверенным. Мысль не оформилась до конца, не стала словами, но пустила корни сразу, глубоко и уверенно. Это была не идея давления. Это была идея сделки. Добровольной. Неотказуемой. Эсти остался стоять на месте ещё несколько секунд. Он зафиксировал изменения в динамике — рост вероятности стабильного сценария, снижение влияния внешних деструктивных факторов.        И лишь где-то на уровне, не предусмотренном его архитектурой, возникло тихое, неучтённое ощущение: если он ошибся, цена будет слишком высокой.