- Живи счастливо, Максим.

      Лекционная аудитория забита до отказа, все пытаются пристроиться на задних рядах подальше от сварливых и скучных преподавателей. Костя Гром садится в середине на свое любимое место, и никто не мешает ему это сделать. Если Гром сказал, что сидит здесь, значит, он сидит здесь, вам ясно?!       Стол расписан рисунками с прошлого учебного года, пошлыми подписями его одногруппника, а жвачка под столешницей осталась еще со времен революции 1917 года.       - Эй, Гром! – в парня летит смятый комок бумаги, откуда-то сверху, видимо. Амфитеатры удивительная вещь! – Соскучился по нам? Небось, все лето слезы лил!       Забавный смех перебивает общий гул, Костик улыбается и отправляет прилетевший в голову комок обратно.       - Ага, как же! Не дождетесь! Век бы вас не видел!       - Врать научись!       - Садитесь ко мне! – кричит Гром, перетаскивая портфель вниз, чтобы освободить место.       - Не, я эту жабу еще с первого курса не выношу. Перебьюсь и тут, - кривится Вася. Костик хмыкает, пожимая плечами, и отворачивается к доске, доставая попутно тетради.       На смартфон приходит сообщение: «Еще немного и тебя можно будет в музей как экспонат отдавать: первое в мире скрещение человека и одуванчика!» - пишет друг, докидывая сверху ржущими смайликами. Гром на автомате чешет пушистый затылок кудрявых золотых волос, улыбаясь и решая не стричься совсем.       Все-таки ему хочется услышать хоть что-то из читаемого материала, поэтому он убирает телефон в сумку. Он поступил, чтобы учится, чтобы стать, как папа – честным, добросовестным и неподкупным полицейским. Ну, может, и не полицейским – бог знает, куда его судьба заведет? Но юридическим факультетом паренек горел с детства. «Твой сын весь в тебя! - ругалась мама, когда узнала о планах сына про поступление, - Хватит мне в доме одного служителя закона! Теперь еще и за него переживать!». Папа, как всегда невозмутимо и спокойно, положил свои огромные руки на ее худые плечи в домашнем халате с розочками, успокаивая: «Юль, не кипишуй ты так. Может, одумается».       Не одумался.       Раздражающий звонок перебивает всю толкучку и возню среди тех, кто еще не нашел себе места. Пара человек и вовсе устраиваются чуть ли не на полу у первых рядов – слишком большой поток, самый многочисленный во всей академии – и заведение не было готово к такому повороту. Второй год обещают снести стену с соседним кабинетом, чтобы объединить помещения и превратить амфитеатр просто в лекторскую, но… Хорошо все то, что не было реализовано. Костику безумно нравится представлять себя студентом какого-нибудь греческого университета в бородатом веке до нашей эры.       - Мне нужно вас отметить! – говорит преподаватель по уголовному в микрофон. Для деревянной кафедры женщина маловата ростом, так что приходится забавно тянуть шею, - Прошу отзываться, чтобы мне каждый раз не поднимать голову! Начну с… - она тыкает пальцем в планшет, - с четвертой группы. Бабушкина здесь?       Бесчисленные фамилии. Костя чуть озирается по сторонам, место рядом с ним свободно, но рядами ниже сидит еще один парень без соседей, глазами просверливая дыру в парте перед собой. С затылка он кажется Грому незнакомым, но на то это и самый большой поток – всех не запомнишь, хотя он правда старался.       Когда переходят к первой группе, называя его фамилию, большая часть аудитории одобрительно присвистывает, аукает и кричит.       - Тише! – просит преподавательница, но ребята замолкают не сразу. Все-таки поддержать своего негласного лидера охота всем, - Гром, утихомирь свою группу поддержки!       - Елена Владимировна, я же не виноват, что я такой классный! – весело шутит Костик, давая пять одногруппнику сверху.       Как так вышло – объяснить сложно. Ни с кем не ссорящийся, выглядевший как натуральное солнышко, Косте почти не понадобилось времени, чтобы завоевать доверие группы. А потом и курса. Всегда поддержит, поможет, объяснит – никогда не откажет, но и на шее сидеть не даст. Короче говоря, его если не любили, то уважали почти все, кроме отъявленных выскочек, которым тот пару раз доходчиво объяснял, что выебываться – плохо.       Когда Костя идет по коридору, его видно издалека. И дело даже не в росте. Просто энергия, пышущая возле него, пламенем охватывает всех вокруг, заряжает, дает силы. Бесконечные фланелевые рубашки, простые белые кеды и спортивный портфель – Гром не оставил шанса бэдбоям, ведь многие девчонки стали понимать, что адекватность важнее шмоток и дорогих тачек.       Сам Гром ездил на старом отцовском мотоцикле, предпочитая классику ушедшей эпохи заменившими ее навороченными электокарами. Да, бензин, порча экологии, но когда под тобой ревет зверь – ух! Сложно променять такое на бесшумную подушку.       - Всех назвала? – переспрашивает женщина, уже готовая перейти к чтению лекции, но тут этот парень с нижнего ряда поднимает неуверенно руку. Задравшийся рукав черной водолазки демонстрирует дорогие часы на запястье. Костя присматривается. Как и все вокруг.       - Прошу прощения, - низким голосом говорит он, - меня забыли.       - Да? Странно, - Елена Владимировна возвращается к электронному журналу, - А ты из какой группы? Я ведь не могла пропустить…       - Из первой. Я… перевелся к вам летом, наверное, еще не успели добавить, - чуть запинается он. Теперь понятно, почему Косте его макушка кажется совершенно чужой. И эта ровная спина – как по струнке – он бы такую точно запомнил.       - Хорошо, я поняла. Скажи пока что свое имя и фамилию, чтобы я смогла записать, а потом уточню в учебном отделе – пусть проверят.       - Максим Хазин, - неуверенно отвечает новенький. И курс затыкается. Галдеж перестает давить на уши. До Кости докатываются шепоты: «Хазин? Серьезно? Что он тут делает?», но чаще: «Бля, этот чел – это тот, про кого я думаю? Вот обмудок!».       Гром впервые чувствует себя так неуверенно и потерянно – он понятия не имеет, о чем идет речь. Для него этот парень – всего лишь переведенный откуда-то студент. Ни фамилия, ни имя ему ни о чем не говорят, и Костя сгорает от любопытства.       - Как еще раз? – не расслышала женщина, - Максим, а фамилия?       - Да ты издеваешься, - бубнит парень, но вслух произносит, почти выдавливая каждую букву из себя силой, - Хазин. Моя фамилия – Ха-зин.       - А, - растерянно тушуется преподавательница. Лицо сразу меняет свое выражение, почти нечитаемый взгляд не поднимается от гаджета, - Ясно. Спасибо, - сухость ее голоса могла бы посоревноваться с пустыней Сахарой.       Парень опускает голову, кто-то что-то говорит ему, но он не обращает внимания, уже быстро, явно привычным способом, печатая в Макбуке тему лекций.       Понятие уголовного права и его значение как отрасли в юридической науке интересует Грома в последнюю очередь. Скорее бы звонок, и тогда…       На последней, четвертой, паре Костя все-таки не выдерживает и подсаживается к Максиму. Тот ошалело смотрит на это действо, не моргая, но и не сопротивляясь. А потом привычно нахмуривает брови, показывая всем видом раздражение. Гром делает вид, что не замечает этого.       - Я присяду? – спрашивает парень, хотя уже присел. Будничная улыбка украшает загорелое после отпуска лицо.       - Тут занято, - врет Максим.       - Да брось, - Костик ухмыляется, раскладывая поудобнее принадлежности так, чтобы не мешать новенькому, - три пары было не занято, а сейчас вдруг занято?       - Да, - цедит Макс.       - Не смеши меня. С тобой никто не сядет, - зачем-то паясничает Гром, а когда видит в почти черного цвета глазах промелькнувшую обиду, понимает, что ляпнул вообще не то, что было нужно, - Прости.       - Иди нахуй.       Парень отворачивается, не обращая оставшиеся полтора часа на соседа никакого внимания, абсолютно и однозначно игнорируя его присутствие. Костику это конечно неприятно, но сам виноват – кто ж так знакомится?       На смартфон снова приходит сообщение от Васи: «Ты сдурел? Ты чего сел к нему?», на что Гром быстро печатает, отвлекаясь от лекции по административному: «А что такого?».       Ответа получить не успевает – молодая преподавательница резво замечает в руках нерасторопного друга Кости телефон, забирая его.       После звонка в суматохе Костя теряет из виду быстро смывшегося из аудитории Макса – тот словно растворился в воздухе. Все, что осталось в качестве напоминания – терпкий запах одеколона и забытый простой карандаш, вероятно, выпавший в спешке из сумки.       

***

      Игорь теперь чаще ужинает дома – повышение до полковника помимо бесконечной нервотрепки и суматохи имеет свои плюсы.       - Мам, пап, к нам новенький перевелся, прикиньте, - делится второкурсник своими новостями за день. Мама достаёт из духовки что-то невероятно вкусное, раскладывая по тарелкам. Юля, сохранившая после замужества свою фамилию, всё-таки влилась в эту домашнюю семейную жизнь, но журналистику не оставила до сих пор. Пару раз Игорь настаивал на том, чтобы она бросила расследования, ведь теперь есть опасность навредить не только себе, но и сыну, но Игорь за то и полюбил ее – упрямство и принципы девушки победили. Гром смирился, с щенячьей преданностью помогая и защищая вторую половинку.       - Да? Как здорово, в высших учебных заведениях такое не часто встретишь. Вы уже познакомились? – спрашивает Юля.       - Да-а, - Костик вспоминает неудавшуюся попытку, крутя в руках вилку, - типо того.       - Ты же говорил у вас переполненный курс, - с сомнением говорит Игорь, - Как зовут-то хоть?       - Максим, - отвечает Костя, а потом поднимая глаза на отца, добавляет, - Хазин Максим Петрович.       Гром-старший давится фаршированным перцем, откашливаясь и встречается с уверенным и решительно настроенным на разговор сыном.       За вечер Костик, раздираемый отсутствием данных, обшарил все возможные сайты и статьи, и увиденное оставило в нем странное послевкусие – он так и не решил, как теперь относиться к этому странному грубому пацану.       - Дорогой, все в порядке? – суетится мама, но Игорь вскидывает руку. Юля садится рядом с мужем, поцеловав того в морщинистую щеку, - Аккуратнее нужно. Не разговаривай, когда ешь.       - Да, да, в норме, - еще раз откашливается, - Теперь понятно, как он к вам попал, - пренебрежительно добавляет мужчина, - На платку через знакомых кого хочешь примут.       - Что ты пытаешься этим сказать? – Костя отложил остывающую тарелку с ужином. Мясо с расплавленным сверху сыром манило, но приобретающий недобрые нотки разговор утихомирил желудок.       - А то и хочу. Дедушка у него генерал-майор в отставке. С ректором вашим договорился, для него это – как раз плюнуть.       - И что? Какая разница? Что он – один такой, можно подумать? Ты ещё не знаешь: вдруг, парень толковый, - сглаживает углы мама.       - Ага, как же, - Игорь фыркает, накладывая из салатницы овощи – специи, привезённые ими из последнего отпуска, приятно щекочут нос.       - Про деда я тоже много чего читал, - подтверждает Костик. Дед ему не так интересен. Он почему-то выпрямляет спину, поддаваясь утренним воспоминаниям, - Ты мне лучше про отца его расскажи. Вы же наверняка были знакомы? Или ты слышал про него что-то?       - А что рассказывать? В двадцать семь лет майорами просто так, по службе, не становятся, если только твой папаша не генерал и не прикрывает твою тощую задницу. Понимаешь о чем я? – грубо ответил Гром-старший.       - Так вы были знакомы или нет? – давит парень. Пальцы впиваются в нагретый в ладони металл столового прибора.       - Да. К сожалению, пару раз пересекались по службе. Так себе знакомство. Молодой, дерзкий, еще молоко на губах не обсохло, а уже долбить наркоту начал, хотя сам в наркоконтроле работал. Так ладно сам, он еще и других ребят на это дерьмо подсаживал! Ему вообще плевать было, что по его вине дети на вечеринках или в клубе на тот свет улетали – главное, что он при бабле был, - пауза для переваривания информации. Мужчина продолжил, - Это еще даже не конец его послужного списка. Он дела фабриковал оказывается – подкидывал наркоту, сажал лет на семь-десять невинных людей, а сам звезды за раскрываемость обмывал да шлюх элитных трахал. К слову, Петю этого один из таких ребят и прикончил – избил до смерти с обиды. И сдох Петя как полагается таракану – сброшенным в канализацию.       - Игорь! А ну прекрати сейчас же! Ты что такое говоришь?! – Юля резко хлопнула ладошкой по столу, аж посуда звякнула.       - Говорю как есть, дорогая. Такие личности – это раковые опухоли. От них чем раньше избавишься, тем лучше, никто и горевать не станет. Я не удивлен, что сынок его тоже в юридический пошел. По папкиным стопам, небось.       Сейчас уже не выдержал Костя - встал, задев бедром стол и чуть не пролив сок в бокале.       - Причем тут Макс вообще?! По-твоему, он виноват, что его отец такой? Ты знаешь, что с ним никто с курса не разговаривает? Ты знаешь, что он сбежал с последней лекции? Я как дурак не мог понять, в чем дело, думал, ты мне объяснишь все нормально, а ты не лучше, чем мои однокурсники! Нет, ты… ты даже хуже! Они хотя бы не понимают, что несут.       - Гены, Костя – против них не попрешь. И не повышай на меня голос, пожалуйста. Ты попросил рассказать, что я знаю. Я рассказал.       - Тогда я очень надеюсь, что не вырасту таким закостенелым старым снобом, который будет судить о людях по ошибкам прошлого их родственников! Это и звучит смешно!       И убежал в комнату, хлопнув дверью.       - А ужин? – Юля выскочила в коридор, но услышав характерный хлопок, вернулась на кухню, - Ты доволен?       Полы халата зацепились за стул.       - Что я такого сказал? – искренне недоумевал Гром-старший. Притянув любимую к себе и посадив на колено, попытался оправдаться, - Ты же знаешь, я ему только добра желаю.       - Тогда смени тактику убеждения. Эта не работает, - Юля поцеловала мужа, расстроенного обидой сына, и попыталась улыбнуться сама, - Давай поедим. Что я, зря у плиты стояла?       - Хозяюшка моя.       

***

      - Мам, я могу поменять фамилию?       Рагу никак не влезало в Максима, упорно встав комом в горле. Ещё немного и вырвет. Еда потеряла вкус, превратилась в одну серую кашу, будь то устрицы или пшенка на молоке.       - На какую? – Нина сидела напротив, вносила последние штрихи в вышивку, на которую потратила последний месяц. Пяльцы опустились рядом с телефоном.       - На твою хотя бы, - устало выдохнул парень.       - Чем тебя своя не устраивает? – шёпотом спросила женщина. Ей до ужаса не хотелось заводить разговор о том, что непременно приведёт или к недопониманию, или к целой ссоре.       - Тем, что она папина!       Нина зажмурилась, тяжело вздохнув. Они обсуждали это миллионы раз…       - Не думаю, что дедушка одобрит твоё решение. Ты его очень обидишь таким поступком.       - Мне насрать! Пусть хоть всю жизнь на меня дуется! Я не могу так больше, мама, не могу, понимаешь?       Вилка полетела на пол, с лязгом ударившись о дорогущий паркет. Максим отклонился от стола, скрестив руки, и стараясь не смотреть в глаза матери. Она не виновата в том, что происходит, но и помочь она тоже отказывается.       - Проблемы в универе? – ненавязчиво спросила Нина. Белые прямые волосы ровным водопадом лежали на худых плечах, а молодое лицо обеспокоено всматривалось в сына. Такой он взрослый уже… такой далекий.       - Все то же самое, мам! Они просто не хотят меня видеть, замечать, слушать. Все, что они видят, это мою фамилию и биографию отца! В этой академии даже преподаватели не стыдятся воротить от меня нос!       - Попросить дедушку, чтобы поговорил с…       - С ума сошла!? Не нужно мне от него ничего!       - Сынок, ну сегодня первый день… Неужели все ребята такие? Да я в жизни не поверю!       Макс вспомнил ходячий одуван, подсевший к нему с наивной улыбкой, затем вспомнил его фамилию и на автомате повторил ту же ошибку, смахивая воспоминание и самого Одувана со счетов:       - Если сейчас не все, то потом точно все – как будто ты сама этого не знаешь. Спасибо, мам, я наелся.       Брякнув часами о столешницу, Макс встал изо стола.       - Ты носишь папины часы? – заметила Нина позолоченный циферблат. Парень покосился на своё запястье как на чужое, скинул аксессуар и бросил куда-то на барную стойку, - Да я же не против! Максим! Максим!       Максим заперся в комнате, мысленно готовясь к худшему. Менять ещё один универ он уже не станет, исчерпался лимит приспосабливаемости. Переезд в другой город казался единственным выходом, самым крайним, на случай, если станет совсем невыносимо. И даже тут прошлое почти чужого ему человека настигло его. Куда деться от тянущегося по пятам шлейфа? Куда сбежать? Как избавится от осточертевшего родства? Этот человек умудряется портить жизнь даже из могилы.       Мать права. Смена фамилии не поможет. Сейчас уже нет – нужно было раньше. Но кроме фамилии Пётр подарил своему сыну чёрные проницательные глаза, густую шевелюру шоколадно-русых волос, аристократические черты лица с острыми скулами и косточками на запястьях – и от всего этого юноша отказываться был не готов. Не очень высокий рост – тут ему особо выбирать не пришлось. Но было кое-что и от Нины. Если внешне Максим почти не отличался от юного Хазина, то сердцем все же был наивен и добр. С детства тянулся к чему-то светлому, но агрессивная среда сверстников, потакаемая науськиванием взрослых чуть не уничтожила в нем остатки того, что можно в привычном обществе считать «человеческим».       Он ненавидел отца и одновременно, в тайне и от матери тоже, восхищался им. За второе Макс ненавидел Петра ещё сильнее.       «Если они видят во мне Его, значит, они Его получат».       

***

      На следующий день Костик целенаправленно дожидается в коридоре, пока придет Максим, чтобы зайти за ним в аудиторию и сесть рядом. В этот раз, действуя более настойчиво и решительно – и тут вопрос, с чем это связано больше: с нездоровым любопытством или желанием насолить отцу? – он грузно приземляется с еще не успевшим прийти в себя Хазиным. Сегодня на нем рубашка, но тоже черная, как и водолазка вчера. Часов правда на руке не видно.       - Костя, - добродушно протягивает загорелую ладонь Костик, поворачиваясь к новенькому. Тот смотрит пару секунд на руку, совершенно безэмоционально отворачивается, доставая из сумки родной ноутбук. Гром по-прежнему ждет: не ворчит, не язвит. Просто молча сидит с ладошкой возле не обращавшего на него внимания Макса.       - Я знаю, кто ты, - равнодушно отвечает новенький, а у самого коленка правая подрагивает, - Не утруждайся.       - А я знаю, кто ты, - без грубости отвечает Костик, все-таки убирая руку, - Но это не повод не знакомиться.       - Тем более. Разве хорошим мальчикам их хорошие папы не говорили, что общаться с плохими людьми нельзя? Или ты тупой, чтобы понять это? – грубит Максим, открывая текстовой документ для записи материала. Сегодня первой будет психология – нудная, однако сейчас все, что угодно будет в перспективе казаться лучше, чем эти серые глаза подсевшего однокурсника.       - И мне приятно познакомится, - язвит Гром, наконец, утрачивая надежду на сегодняшнюю попытку, - Грубиян.       - Ага, - Максим зарывается длинными пальцами в волосы, вытягивая спину и погружаясь в занятие.       Костик достает из портфеля свой пенал, в котором обнаруживается выпавший вчера из сумки Хазина простой карандаш. Может, осилить еще одну попытку?       - Ты вчера так быстро слинял, что карандаш забыл. Он у тебя выпал, а ты не заметил, - и протягивает соседу незамысловатую вещь прошлых веков.       - И нахуя он мне нужен? – недоумевает парень, - Что я себе, карандаш, что ли, не куплю новый?       - Ну-у, - тянет Гром, закусывая внутреннюю часть щеки в раздумьях. Темные, красиво очерченные брови Хазина делают из гладкого лба парня дорожки морщинок, вытягиваясь в удивлении, - Мы вроде за экологию топим, - придумывает оправдание Одуван, - Бережем деревья, все дела. Решил, лучше будет вернуть – новый ты себе всегда успеешь взять.       - Чудила, - ругается Макс, выхватывая протянутый карандаш и небрежно швыряя тот обратно в сумку. Костя еле заметно улыбается.       К концу второй лекции Максим не выдерживает, откладывая блокнот с заметками по домашнему заданию в сторону и своими чернющими глазищами впивается в не ожидавшего такого поведения Костю.       - Ты ведь не отвяжешься, да?       - Думаю, что нет, - пожимает плечами Гром.       - Ну удачи, хули.       - Спасибо, - весело отозвался Одуван.       - Не боишься, что друзья твои скажут? Вон, - он кивает на верхние ряды, с которых неумолимо доносится шепот и галдеж, - сидят, шушукаются вторые сутки. Твой холеный авторитет не пострадает? – язвит так, что аж яд реками льется. Но Костя не был бы Костей, если бы не умел нейтрализовать подобного рода поведение людей.       - Мне все равно, что они скажут. Если они мои друзья, то ничего плохого никто ни про кого не ляпнет. А если нет… - он чуть задумался, - значит, такие и друзья были. Не страшно.       Максима прям распирало от спокойствия и беззаботности, сквозившего от соседа. Хули сидит тут такой весь, солнечный и светлый? Рубашка эта в клеточку, футболочка, кеды – как из сериала про тракториста Сеню, ему бы еще такую же Дусю под боком и можно концерт банальщины устраивать.       - Ты у нас Робин гуд для униженных и оскорбленных, я понять не могу? Ну так я вроде помощи не просил – в обществе вашего стада не нуждаюсь, - а у самого застоялые слезы обиды в горле.       - Во-первых, никто тебя не унижал и не оскорблял, - сам Костик не уверен в том, что за прошедшие сутки такого не случалось, - Во-вторых, если тебе так удобнее – называй меня, как хочешь, - и, как ни в чем не бывало, продолжает записывать.       - Отъебись от меня, - шипит Хазин, каждое слово старается донести по слогам. Костик поворачивается, наклоняется, почти носом упираясь в лоб Макса. Неприлично долго всматриваясь в уставившееся на него глаза, вдыхает горький и не очень приятный запах парфюма – он бы себе такие точно не взял.       - Как только, так сразу.       Гром готов поклясться, что видел пар, вытекающий из ушей раздраженного Максима. Отодвинув ноутбук как можно дальше, отсел, чтобы даже одним воздухом не дышать с приставучим соседом.       

***

      Забавно получается. Всю неделю они сидят вместе – сначала Максим показательно ворчит и закатывает глаза, когда знакомый найковский портфель опускается на скамейку. Потертые кеды, размашисто шаркающие по коридорному линолеуму, он выучил лучше, чем рингтон бесячего будильника по утрам, а когда виновник появлялся в кабинете, то пропустить такое событие просто не представлялось возможным – общий вой и отстукивание руками о парты разносилось по всему этажу. «Гром идет, уступи место», – но Костик все равно поднимался на привычный четвертый ряд, вместо своего пятого, присаживаясь к хмурному новичку.       Однажды, когда Костя непривычно задерживался, одна девчонка попытала счастье присесть рядом с Максимом, мило ему перед этим улыбнувшись и, хлопая ресничками, вежливо спросила разрешения. Тот даже не запомнил, как она выглядела, буркнув: «Тут занято». Девушка насупилась, но растерянной не выглядела – мол, не больно и хотелось. Когда явился Гром, понятия не имевший о произошедшем, то спокойно, по привычке, приземлил пятую точку на пустующее место. Макс повел уголком губ, но так, чтобы Костя этого не видел – ему стала прельщать настойчивость этого парня. Не хотелось никого подпускать к себе ближе, чем его, с ним уже роднее и спокойнее. Пусть сидит себе молча, как всегда, но главное, чтобы рядом.       После занятий Костю на парковке выцепила Маша – та самая девочка.       - Слушай, Костик, а вы с Максимом теперь всегда-всегда вместе сидеть будете? – длинные тугие русые косички украшали тонкую шею и большие глаза девушки.       - Машка, не темни, говори, чего хотела. Я же вижу, - заговорщицки усмехнулся Гром, - что ты что-то задумала.       - Да я сесть с ним сегодня хотела! – насупившись, заворковала Маша. Попытки подкатить к Косте были безуспешно покинуты еще на первом семестре первого курса, - А он как фыркнет, что тут занято. Ну, я и не стала настаивать, подумала, может, у вас договоренность какая.       Костик засмеялся, от души так, аж прослезился. Однокурсница смотрела на него озадаченно, а парень решил не раскрывать причину своего смеха. Только ответил:       - Нет, садись, конечно. Я наоборот рад буду, если он с кем-то подружится, - и подмигнул, - Понравился, да?       - Ну такое, да, - смущенно ответила Маша, накручивая на пальчик косичку, - Симпатичный. Загадочный весь, надменный.       - Ну-ну. А про семью его слышала? – настороженно спросил парень.       - Слышала, так что теперь – шанс упускать? – наивно протянула девушка, - Договорились тогда?       - Так ты чего со мной-то договариваешься?       - Так вы вроде сдружились, не?       - Спорный вопрос. Давай я просто завтра на свое место сяду, а вы уж там разберетесь, - Маша кивнула, чмокнув друга в щеку, и убежала на остановку.              Дома Костик спокойно делал в своей комнате уроки, пока мама с папой перешептывались за стенкой. Наконец в проеме появился отец, который что-то держал за спиной.       - Не хочу ничего говорить, но вот на, почитай, - и положил поверх тетради печатную помутневшую газету – их перестали выпускать уже лет семь.       - Что это?       - Нашел кое-что в архиве на работе. Тебе полезно будет.       Мама стояла за спиной Игоря, всё еще сомневаясь в затее. «Ты перегибаешь палку», - настаивала она, отговаривая мужа. «Юля, я не хочу, чтобы мой сын по наивности и доверию попал в неприятности. Если после этого ничего не изменится, то, обещаю, слова больше от меня на эту тему не услышишь. Договорились?». Пчелкина неуверенно кивнула, положив ладонь на плечо Игоря: «Ты только хуже не сделай, я тебя уже предупреждала».       Газета в свойственных желтушной прессе тонах и безвкусице кричала о всяком грязном белье, которые вскрылось после смерти Хазина Петра Юрьевича.       И про торговлю наркотиками, и про сфабрикованные дела с подставными свидетелями. Очень красочно описывалось, как Петр подсаживал нескольких своих девушек на наркотики – одна сидела на особо тяжелых, после которых ее нашли с передозом. Как изменял той, что потом от него залетела. Там так и было написано: «залетела». Костя поморщился, вспоминая лицо Максима. Вот он, ходячее последствие «залетевшей» недолюбви.       Стало мерзко, грязно – капаться в чужих жизнях Костя любил меньше всего, а тут такое… Он отбросил от себя газету, крутанувшись на компьютерном стуле и долго растирая лицо. Затем снова взял в руки – хотелось пересилить себя, чтобы узнать историю максимально до конца.       Петр представлял собой опустившегося в своих мечтах и топящего всех вокруг человека, который не разобрался в этом мире и, как следствие, не справился с ним нихуя. Всех садил на крючок, будучи насаженным по самые гланды сам. Компромат на Юрия Хазина, крупные поставки кокаина, передоз напарника, бесконечный поток шлюх, вертевшихся рядом с ним. Его не любили, не уважали, да и боялись только из-за отца.       Прикрепленная к статье фотография чуть покоробила Костю – такого сходства с сыном не было даже у него с Игорем. Черная торчащая из-под песочного пальто водолазка, дорогие часы и наглый ошалелый от наркоты взгляд. Все это было и в Максиме. Кроме глаз – вместо азарта и чувства безнаказанности они блестели чем-то невысказанным, граничащим с вселенской обидой и злостью на весь мир. Такие глаза обычно говорят родителям что-то вроде: «Ну и нахуя вы тогда вообще меня рожали, если я вам не нужен?!»       Зря отец это сделал – Костя не пропитался ненавистью и омерзением к Хазину-младшему, а наоборот: жалость так сильно обуяла его, что одна слеза стыдливо потекла по щеке, капнув и размазав две строчки чернил.       Последнее, что увидел Костик, была подпись внизу разворота: «Материал подготовлен с участьем и на основании независимого расследования журналиста и ютуб-блогера Юлии Пчелкиной».       - Мама…       

***

      Он сел, как и обещал, на свое прежнее место, чем сразу привлек и без того бурное внимание. На телефон тут же пришла смс-ка от неугомонного Васи: «Мы уж думали тебя спасать». Настроения шутить не было. Костик лишь накинул капюшон худи посильнее, пряча кудрявые волосы, сгибаясь в своем росте в три погибели и стараясь не смотреть в сторону новенького. Тот пару раз повертел головой, а увидев Грома там же, где в первый день, поджал губы, отворачиваясь. Через пару минут подошла опоздавшая на занятие Машка, которая в этот раз без всякого разрешения села на опустевшее место.       Костик замечал, как девушка несколько раз обращалась к нему в попытке разговора, пока тот не психанул и на лекции по уголовному праву, несмотря на охуевший взгляд преподавательницы, пересел куда-то вперед – туда, куда садиться не горел желанием даже Гром. Вместо злости за то, что он, скорее всего, обидел ни в чем неповинную Машуньку, Костя лишь сверлил русую макушку взглядом, пытаясь представить, вообразить в голове, как проходит его жизнь – у него такой никогда не было.       Во всем городе Игоря Грома любили и очень ценили. Работать с ним считалось почетной наградой, а если он кого-то ругал, то уровень стыда и чувства неоправданного возложенного ожидания мог сгрызть тебя изнутри не хуже паразита. Когда Костик поступил в академию, почти все преподаватели уже знали его в лицо. Вряд ли Максим испытывал в жизни хоть толику восхищения и благодарности к родителю, подарившему тебе такой яркий и уютный мир, в котором тебя готовы принять. Костик впервые осознал, насколько высоко он находится и как низок в глазах других Максим.       После лекции по гражданскому праву профессор – пышная женщина, увешанная золотыми кольцами, цепями и расписанная как под хохлому – перехватила Грома за плечо.       - Костик, милый, как у тебя мама с папой поживают? Как здоровье Игоря? Давно с ним не виделись… Работает поди без выходных?       Костя потупил взгляд, перевешивая поудобнее спадающий с плеча портфель.       - Да все хорошо, Наталья Пална. Отец в порядке. У них там недавно дело какое-то было громкое, так ему отпускные давали. Мы в Петропавловск-Камчатский ездили. Маме очень понравилось на источниках, а мы… Мы в горы с папой гоняли, - бесцветным тоном говорил парень.       Со стороны казалось, будто он хочет сгорбиться настолько сильно, чтобы перестать существовать. Этот нелепый разговор на глазах у всего курса (на глазах у Максима!) выглядел как дешевый цирк. Почему раньше он об этом не задумывался?       - Привет от меня большой передавай! Может, как-нибудь забегу к ним в Управление, поздороваюсь. И Федору Ивановичу тоже пламенный от меня! – вдогонку закинула преподавательница.       Гром почти вышел из кабинета, как услышал сзади грубое:       - Хазин, я твои лекции с понедельника когда увижу? Уже пятница.       - Да помню я, - негромко отмахнулся Макс, - Скину сегодня, обещаю.       - Здесь тебе не Москва – никто тянуть не станет. Будешь учиться как все остальные.       От милой беседы минуту назад не осталось и намека. Хазин вылетел из лекционной аудитории, покрасневший от бешенства, закипающего внутри, и со всей дури ударил Костю плечом о плечо, проходя мимо. Больно не было. Было грустно.       В субботу Костя решил остаться дома.