2.
5 декабря 2021 г., 00:42
***
- Прогуливаешь занятия? Макс даже не повернул головы, пока задавал вопрос, а еще всеми силами пытался скрыть непонятную радость того, что Костя снова сел к нему. - Мне нужно было начать въябывать пары, чтобы ты заговорил со мной? – весело усмехнувшись, ответил Костик. Привычная фланель приятно ощущалась на коже, - Что ж ты сразу не сказал. - Да пошел ты, - ругнулся Макс, а сам не смог сдержать улыбку, так и норовившую выскочить на лицо, - И не матерись. Хорошие мальчики не матерятся, - Костя надменно закатил глаза, показав парню фак. Тот засмеялся, - Может, мы и подружимся. Видеть улыбающегося Максима было непривычно и… приятно. Парковка давно опустела – все студенты мечтали поскорее разъехаться домой, чтобы провести не по Питерски теплый сентябрьский вечер где-нибудь на Финском или в центре. Костик брякал ключами, вертел их, перебирая между пальцев любимый брелок. Верный скакун – отцовский мотоцикл – был уже в поле видимости, когда парень услышал отчаянную брань где-то со стороны. - Блять, только не сейчас! Ты издеваешься?! Да ёб твою мать! Сука! Гром остановился, закрыл глаза, думая, не показался ли голос ему знакомым, затем медленно повернулся и прыснул в кулак: на стоянке электрокаров Макс отчаянно пытался что-то наколдовать рядом со своей машиной. Костя понятия не имел, что случилось и как это решать, но танец дождя и маты явно бы не поспособствовали ситуации. Юноша очень хотел домой – четыре пары сильно выматывали, тем более, когда сидишь на пятой точке почти восемь часов. Громко и обреченно выдохнув, он все-таки повернул в сторону горе-одногруппника. - Помочь? – спросил он, подходя. - А ты умеешь электрокары чинить? – рявкнул Хазин. - Нет, не умею. - Ну вот и иди тогда, куда шел. - Я, конечно, не эксперт, но можно же просто вызвать эвакуатор, - спокойно ответил Костя, сунув кулаки в карманы ярко-желтой олимпийки. На Максе был привычный бадлон и такого же матово-черного цвета бомбер. Не упарился бедный? - Самый умный? – глаза Макса впились в Костю, но тот лишь пожал плечами, - Спасатель, блять. Факультеты не перепутал? Такому дылде самое то в МЧС. Кошечек бы из огня вытаскивал, да бабулек через дорогу переводил. - Ну так что? – вернул Гром тему разговора. Огляделся по сторонам – пустота. Корпус опустел, только джипак ректора мозолил глаза на парковке преподов, отливая белизной корпуса, - Короче, - Костик психанул, ему надоело уговаривать этого тупого дурака, - Здесь все равно кроме меня больше нет никого. Но раз ты такой самостоятельный, то увидимся завтра на парах. Номер погрузки найдешь в инете. Пока. - Стой, - боже, как предсказуемо, но как приятно, - Я бы и сам догадался, но у меня телефон сел. Костик снова развернулся и в этот раз подошел чуть ближе. - Вызываю? - Вызывай, - обреченно сказал Макс, принимая поражение. - А домой ты как поедешь? Далеко живешь? - На Васильевском. - Почему я не удивлен. Подвести? – Гром махнул куда-то в сторону, где, по его предположению, стоял мотоцикл. Они вместе подошли к байку Костика, юноша с гордостью перекинул ногу и сел, выжидающе поглядывая на остолбеневшего Хазина. - Он по дороге не развалиться? – парень пнул ногой заднее колесо для проверки, - И ты мне еще что-то про экологию рассказывал? Да эта штуковина просто экологическая катастрофа на колесах. - Это ты катастрофа! – обиженно простонал Костик, протягивая новенькому шлем, - Я мотор перебрал. Бензин, конечно, жрет, но уже меньше. Так что не выёбывайся. - Значит, все-таки шаришь за движки, - вслух заметил Хазин. Макс неуверенно сел сзади. Не зная, куда деть руки, зацепился ладошками за портфель Грома. - Ноги в колесо не суй, держись крепче. Будешь моим навигатором, - Костик повернул голову, чтобы увидеть, как парень кивнул. Его глаза испуганно поглядывали на разгоняющийся мотоцикл, прикусывая губу каждый раз, когда спидометр достигал очередной роковой отметки. Ветер задирал полы бомбера, обдувая парней со всех сторон. Если они разобьются – то Хазин его убьет.***
Приходя почти раньше всех, чтобы спокойно выбрать место и заткнуть бьющееся в неугомонном беспокойстве сердце наушниками, Макс занимает вторую парту. Все равно все, кто могут хоть как-то его достать – а это, несомненно, Громовская компания – сидят в конце. Без своего предводителя они более разговорчивые, наглые и шальные. Более опасные. Не сказать, что Макс боялся, но и в своей тарелке себя рядом с ними не чувствовал. Одно дело протирать штаны на лекциях, где более сотни народу. А тут… Кто-то с размаху пинает его сумку. - Слышь, это мое место! – над ухом рявкает Паша Цветков. Его Максим запомнил с первой недели как самого доставучего, - Расселся тут. Хазин поднимает взгляд на нависшего над ним одногруппника, вынимая из левого уха аирподс. - Схуяли? Ты всегда на четвертой сидишь, - старается не повышать тон, не раздражаться. Вдох, выдох. - А сегодня хочу тут. И неприятный смех бьет в уши, как пощечина. - Мне похуй, что ты хочешь. Я первый пришел, а здесь не подписано, - честное слово, как в детском саду стульчик не поделили. Что дальше? Начнем дергать девочек за косички? - Ты не понял что ли, москвич? Встал, говорю! Лапища Паши схватила Максима за загривок. Вернее сказать, попыталась схватить. Тот подскочил, срывая оказавшуюся почти на плече руку одногруппника. - Отвали! – раздражение перешло в нескрываемую злость. - А то что? Папочке своему нажалуешься? – давил Паша, не отстранялся, а, кажется, наоборот, подходил только ближе, насколько позволяли стоящие перед ним стулья, - Так сдох твой папочка, Максик. Иди с горя дорожку занюхни в туалете, мы никому не скажем. - Заткни свою пасть, ты, мудак неотесанный! Костя появился в дверях, до этого услышав в коридоре показавшийся ему странным разговор. Не зря спешил. Схватив дернувшегося в сторону Цветкова обезумевшего Максима, который вырывался, как уж, он держал его, переплетая руки на груди и крепко сцепив их. Тот не прекращал попытки ударить Грома затылком по носу или расцарапать кожу. - Отпусти меня! Отпусти! Ты не лучше их! Ты такой же, как они все! Отпусти, я сказал! - Успокойся, тогда и отпущу! - Что здесь происходит?! – преподаватель рявкнул на весь кабинет. Кажется, даже стены задрожали. Хлопнув папкой журнала о кафедру, он тут же направился выяснять причину произошедшего, - Игорь, отпусти Хазина! Хватка медленно, но ослабла. Максим выпутался, отряхнувшись и пальцами пригладив взъерошенные волосы. - Ничего, Олег Александрович, - ему проблемы в начале года были не нужны. - Да, ничего, просто Хазин нюхает в туалете, - на ходу сочинял Цветков, не краснея и никак не выдавая своего наглого вранья. - Это правда?! – мужчина повернулся в сторону Максима. - Да чего вы его слушаете! Он же выдумывает! – новенький готов был разорвать своего обидчика на маленькие-маленькие лоскутки. От ярости, текущей по венам, стало невыносимо душно, а воротничок рубашки перекрывал кислород. - Вон, и глаза как бегают. Говорю же, обдолбанный. Как и папаша его. - Паш, перегибаешь, - Костя подошел к другу, отгораживая его от совсем обезумевшего Макса, - Прекрати нести чушь. - Сука, я тебя урою! - Хазин, вон! Сейчас же вышел вон! – преподаватель грозно и шумно распахнул дверь, - Я жду. - Да пошли вы все, - схватив включенный ноут со стола и наскоро закинув в сумку канцелярию, Максим с гордо поднятой головой покинул кабинет, быстрыми шагами преодолевая расстояние до лестницы. - Максим… - услышал он в спину, прекрасно зная того, кто его окликнул, но поворачиваться Макс не собирался. Сегодня просто не его день, успокаивал себя парень, просто не сегодня. А сам по дороге домой представлял чуть ли не в подробностях, как снимет с этого смазливого Паши кожу вместе с его блядской ухмылкой.***
Вечером похолодало. Пальто отца сидело на Максиме не так хорошо, как на Петре – в плечах чутка великовато – но если не приглядываться или вовсе сносить в ателье, то можно сказать, что почти идеально. Парень знал, что оно висит у матери в комнате в шкафу: после химчистки, что вывела смрад канализации, грязь и кровь, аккуратненько на деревянной вешалке, в прозрачном чехле. Никогда и никем нетронутое. По-хорошему, требовавшее, чтобы его выкинули. Макс начал примерять его лет с тринадцати – доставал, пока Нины не было дома. Оно мешком висело на подростке, рукава приходилось закатывать по локоть, а сам мальчишка не понимал, зачем делает это. Вставал перед высоченным, как ему тогда казалось, зеркалом в маминой спальне, вертелся и пытался вместе с пальто «примерить» и жизнь отца, которого и в глаза-то ни разу не видел. Доставал умело запрятанные в стеллаже фотографии, где Хазин-старший красовался в обновке, долго рассматривал и пытался считать эмоции собственного сердца. Ничего кроме тоски там не ощущалось. В семнадцать Максим психанул, чуть не истыкав дорогую ткань кухонными ножницами – но скоро осознал, что пальто тут не причем. Если кого и нужно тыкать, так это его самого. Преодолеть желание открыть чехол в очередной раз, сил не хватало – ни тогда, ни сейчас. Приятный на ощупь кашемир лоснился, если провести по нему рукой. Столько лет прошло, а вещь казалась как новая. Сегодня парень решил не убирать пальто обратно – принес в свою комнату, снял защитную пленку и повесил на вешалку на двери. Что-то шептало ему вернуть атрибут одежды на место и действительно больше никогда не доставать. Но руки неосознанно тянулись к прошлому, которое и обжигало, но взамен приносило необходимое Максиму тепло. Если для того, чтобы согреться в жестоком мире понадобится сгореть, то он был согласен и на это. - Папа… - такое непривычное слово, без разрешения сорвавшееся с полураскрытых губ, когда Макс надел пальто на себя. Выпрямился, расправил спину, чуть вбок откинул густую челку. Задрал воротничок так, чтобы тот стоял. В глазах защипало. Юноша обнял сам себя, позволив слезам безостановочно капать на пол, - Я скучаю. Все, что у Максима осталось от этого мужчины – это травмы, которые бесконечным потоком сыпали на него окружающие; это рассказы матери – местами приукрашенные, местами умалчивающие подробности; это фотографии – где незнакомый дядя ухмыляется и демонстрирует новые часы; это боль – боль утраты по человеку, который никогда тебя не хотел и не любил. - Петя? Звякнули ключи. В проеме коридора появилась побелевшая от удивления и страха Нина, сразу опираясь на дверной косяк, чуть оседая. Сумка падает с плеча на пол, бумажный пакет с продуктами едва не вылетает из ослабевших рук. Макс подрывается, ловя маму, пока та не упала в обморок. - Мам, мам, - приводит он ее в чувства, грея холодные после улицы щеки в своих горячих руках, - Это я, все хорошо. Это просто я. Нина хватала сына за плечи, за голову, за лицо, проверяя, не мерещится ли ей тот человек, а потом, заметив чуть подсохшие дорожки от слез у Максима, сама не смогла больше сдерживаться и разрыдалась, уткнувшись юноше в плечо. - Я буду его носить, мам, - утвердительно предупредил Макс, - Если ты не против, конечно. Нина догадывалась, что разрешение он спрашивает сугубо формально. Женщина закивала, затем отстранилась, вытирая рукавом кардигана глаза. - Ну-ка, - успокаиваясь, сказала она, - повернись-ка, я посмотрю. Может, ушить где придется. Ты у меня худенький совсем. Максим довольно покрутился перед матерью, не без удовольствия заглядывая краем глаза в зеркало сбоку. - Ты так на него похож… - прошептала Нина, вновь пытаясь сдержаться от нахлынувших эмоций и воспоминаний. - Я знаю, - ответил Максим, и впервые за свою жизнь сделал это с гордостью.***
Физрук раздражающе засвистел в свой не менее раздражающий свисток. - Сели на скамейку. - Кто придумал, что на юрфаке нужно так много этого бесполезного предмета? Пусть фсиновцам ставят или военным, нам-то нахрена? Я сюда поступал не кругаля наматывать, – ворчал тихо себе под нос недовольный Вася, присаживаясь к Косте. - Девочки, идите в тренажерный зал, - и удовлетворенная исходом женская половина группы упорхнула бездельничать. - А мы? – завистливо протянул кто-то из ребят. - В баскетбол играть будем. Гром и Рябов выбирают по команде, - отрапортовал преподаватель. Костя с Васей не спеша поднялись, повернувшись лицом к остальным. Те удручающе поглядывали на одногруппников, смиряясь с положением – играть будут все, и на скамейке отсидеться не выйдет. Вася начал первый, сразу забрав к себе сжавшегося подальше от всех в углу Хазина. Гром удивленно посмотрел на друга. - Проверю, на что он годится, - ответил Рябов на молчаливый вопрос. Фраза прозвучала грубо и пренебрежительно, словно речь шла не о живом человеке, а о вещи. Но Макс послушно встал со стороны Васи. Паша попал в команду Кости. В общем говоря, по оценкам некоторых, ситуация выходила не из утешительных, а игра предстояла если не жаркой, то напряженной уж точно. - Может, махнемся? – предложил Костя, - Ты мне Макса, а сам Цветкова заберешь. - Э-э, не, дружок, так не пойдет, - ухмыльнулся Васька, - Давай как есть. Разыграли мяч, началась игра – без особых правил, таймов, грубых нарушений с фолами, чисто для себя. Цветков сразу наметил себе цель, и ею оказался вовсе не мяч, как следовало ожидать. Костя и Вася были в нападающих – оно и понятно. Рябов поставил Хазина на защиту кольца, но тот со своим ростом и щуплостью плохо справлялся с задачей. Противоположная команда просто не замечала его, толкаясь и пинаясь. В итоге решено было сменить позиции – Макс стал вести, юркая под неповоротливые тела соперников и забивая один мяч за другим, только свистеть успевай. В какой-то момент они пересеклись с Громом взглядами – хитро так, с азартом. Макс бросился к кольцу, привычными движениями ударяя ладонью по мячу. Рядом появившийся Костя перегораживал путь. Пришлось сделать пас, затем он снова оказался у Хазина. Ведение, прыжок, неудачный перехват Костей мяча, в попытке сбить тот с траектории, и очередное очко у команды Васи. Новенький отбежал на свою сторону поля, переполняемый возбуждением от победы и увлеченности. - Учись, шпала, как забивать надо! – крикнул Максим Косте, выставив руки рупором, чтобы через весь зал было слышно. - Тебе просто повезло, - весело отмахнулся Гром. Жёлтая бандана, повязанная на лбу и не дававшая кудряшкам лезть в глаза, забавно съехала узелком вбок из-за бесконечных поправляний. Намокшая от пота синяя джерси липла к телу. Спортивные шорты оголяли длинные массивные ноги с накаченными икрами. Собранный, подтянутый – Костя походил на хищника. Макс в своей растянутой футболке и серых спортивках, больше напоминавших домашние, мог претендовать лишь на звание стабильного хорошиста по такому предмету, как физра, но никак не на заядлого отличника. Разомлев от игры, Хазин немного потерял бдительность, упустив из виду тот факт, что препод свалил проверять, как там девчонки. Выполняя очередную передачу, что-то – а вернее кто-то – с разбега снесло парня с ног, при этом больно ударив или кулаком, или коленом в район поясницы. Макс согнулся пополам, не в силах подняться даже на четвереньки. Спазмы прокатились по всему телу, и он зажмурился, чтобы не закричать. Первая и самая страшная мысль – ему сломали ребро. - Смотри, куда прешь, патлатый, - голос Паши звучал весьма угрожающе, не оставляя и сомнения в предстоящей угрозе. - А ты смотри, куда несешься! – Гром возник перед Цветковым, утыкаясь грудью в грудь, - Совсем страх потерял? Что он тебе сделал? - Ты его мамка что ли, чтобы защищать всегда? Они стояли как два петуха на ринге, перекидываясь бранными словами, пока физрук не разнял их. - Тише, парни, тише. Закончили, - опасно оглядываясь на попытки Хазина самостоятельно подняться, сказал он, - Через пять минут конец занятия. Собирайтесь. Все ушли в раздевалку. Костя подошел к Максу, протягивая тому руку. Новенький вцепился в нее, помогая себе отлепиться от лакированного напольного покрытия. - Ты как? – спросил Гром. Руки по-прежнему были сцеплены. - Жить… - простонал Максим, разминая бок и наконец отпуская чужую ладонь, - …буду. Спасибо, - тот оценивающе осмотрел его, затем еле заметно кивнул. - Ты хорошо играешь, - подметил он. - Ты тоже неплохо, - отшутился Хазин. Если есть силы ёрничать, значит и правда в норме. Максим лежал за гаражами возле корпуса своего универа, толком не понимая, что произошло. Они перекинулись с Костей парой фраз перед выходом, тот укатил по делам, а Хазин пошел к машине. Чья-то рука схватила за спортивную сумку, резко дергая вбок. Затем еще несколько пар рук сцепили его собственные за спиной, а знакомое колено проехалось по почкам. Опять боль, только уже острая и менее тянучая. Дыханье сперло где-то на ударе третьем, а когда кулак Цветкова зарядил в нос, то в нем и вовсе отпала необходимость. Кровавые сопли текли по лицу, и Макс невольно чувствовал их на вкус – мерзко, унизительно, страшно. Вася схватил обмякшего от разборок Хазина за волосы, приподнимая побитую физиономию поближе к себе и к свету. - Отвали от Грома, - втолковывал ему Рябов, - Он же с тобой из жалости своей песьей носится. Думаешь, ты ему такой сдался? - Нахуй иди, - и Максим плюнул кровью в лицо Васи, с ухмылкой, что далась очень тяжело, наблюдая, как тот отшатнулся. Зря это он, конечно. В голову снова что-то прилетело – заметно больнее, чем во все предыдущие разы. Это закончилось секунд через двадцать, когда звон в ушах позволил расслышать последнее, что сказала компания Кости перед тем, как свалить. - …Будешь знать, на кого пасть-то разевать! Кажется, Максим уже где-то слышал эту фразу. А может, и не слышал, может, кукуха едет. Он лежит и думает только о том, чтобы те не вернулись его добивать. Затем с трудом встает, проглатывая слезы и жалость к себе. Харкает в лужу. Салон тачки придется мыть, но ему бы добраться до дома, не отключившись на одном из светофоров. - Лед дай, - говорит Макс, вваливаясь на кухню. Нина читает книгу, которую сразу бросает, чтобы спросить, что случилось, - Все нормально. На физре упал. Лед, говорю, дай. Пожалуйста. - И сколько раз подряд ты упал? Максим, не ври мне! – но все-таки достает из морозильника какую-то замороженную овощную заправку, заворачивая ее в полотенце. Протягивает сыну, не убирая руки. Тот сразу подносит компресс к носу. Они садятся прямо на кафельный пол, сын опирается устало спиной о дверцу одного из шкафчиков. Нина сидит перед ним, пачкая ладони в грязных волосах Максима. - Это уже слишком… - говорит она. - Да, раньше меня хотя бы не били, - хочется улыбнуться, да никак, - Культурная столица, блять. - Мне поговорить с дедушкой, чтобы он… ну…разобрался… - Не надо, я сам, - противится парень, - Я сам. Встает, идет, пошатываясь, в ванную, и сидит там под горячим душем, пока не отрубается в ней же от усталости. Все-таки, кто бы что ни говорил про душевную боль, с физической она сравнится вряд ли – уговаривает парень сам себя, а внутри что-то предательски ноет и скребётся о стенки, мечтая вырваться.
Примечания:
Спасибо, что читали!
