Сверхновая

Лань Чжань сидит за столом в своей комнате и пальцами перебирает закладку записной книжки. Ему хочется заполнить её ровным рядом аккуратных иероглифов, но он сдерживается, потому что знает, что не сможет остановиться. Слишком много в голове хаотичных мыслей. Слишком много событий обуяло это лето, чтобы вложить их в рукописные черты. Вместо записей Лань Чжань просто думает, что как хорошо, что брат вернулся. Как хорошо, что они поступят в университет вместе — до этого брату пришлось на два года оставить Лань Чжаня из-за обязательной службы в армии, но Лань Чжаню она не грозит, поэтому разница в два года, разделяющая их, окончательно стёрлась. Хорошо, что дядя не против отпустить Лань Чжаня вместе с братом в столичный университет. Поступление в престижный государственный университет — одно из событий этого лета, в которое Лань Чжань до сих пор не может поверить. Поступление также означает и то, что придётся покинуть стены родного дома. Лань Чжань немного наклоняет голову. Взгляд скользит по шкафу, занимающему всю ширину стены. Половина полок — это литература. Школьные учебники и всевозможные учебные материалы, профильная база полного среднего образования (Лань Чжань выбрал гуманитарное направление): проза и поэзия, психология, философия, литературоведение, логика, история, политология. И ещё много всего: всё-таки, чтобы получить бюджетное место в Национальном университете нужно знать и понимать чуть больше, чем большинство. Лань Чжань многое знает и понимает. Самого себя он только не понимает, но этого университет от него и не требует. Брат стучит в дверь коротким стуком. Лань Чжань сначала закрывает записную книжку, в которую не добавил ни строчки, а потом поднимается из-за стола. Выключает настольную лампу (она самая обычная, но интересный вид ей придаёт магнит с кроликом из детского мультика), пересекает расстояние до двери (ровно два средних шага), открывает. Брат улыбается как можно мягче, предлагает помочь собрать вещи. Лань Чжань считает, что эта вежливость между ними ни к чему. Брат знает, что Лань Чжань откажется, нелюбящий, когда его вещей касаются посторонние люди. Но также брат знает, что если не предложит — Лань Чжань сочтёт себя обделённым вниманием. Поэтому брат садится на край кровати и смотрит за тем, как Лань Чжань собирает дорожные сумки. Свою поклажу брат уже отправил в Тайбэй с помощью службы доставки. Поскольку он будет жить не в общежитии, как Лань Чжань, а вместе со своим спутником в отдельной квартире, сборы заняли у него достаточно времени, а самих вещей набралось столько, что втайне Лань Чжань недоумевает: была ли в том необходимость? Единственное, что возьмёт с собой брат, это сумка с предметами первой важности: влажные салфетки, аптечка, средство для умывания и расчёска. Всё остальное будет ждать его в новом доме. Лань Чжань же не считает новым домом комнату в общежитии. Скорее, она — временное пристанище, пока Лань Чжань не закончит учёбу. Ах, да. Ещё брат возьмёт с собой полотенце. Которое прямо сейчас лежит у него на плечах, потому что брат только недавно вышел из душа. Полотенце нежно-сиреневое, в уголке у него вышита сидящая в лотосе пчела. И эта пчела, кажется Лань Чжаню, смотрит на него неодобрительно. Лань Чжань не видел полотенце два года, потому что пока брат был в армии, оно лежало у него в комнате в комоде. А за два года до этого брата часто можно было с ним увидеть, настолько, что оно выцвело до нежно-сиреневого. Раньше оно было ярче. Но, даже выцветшее, полотенце с пчелой в лотосе не потеряло своей ценности. Брат мог забыть сменную обувь в школу, форму на физкультуру, деньги на обед в столовой, но не полотенце. Брат занимался плаванием. Лань Чжань тоже занимался когда-то. Когда Лань Чжань поступил в десятый класс их единственной на всю округу полной средней школы, брат учился в выпускном классе. Во всех соревнованиях в том году они участвовали вместе. Прошли отборочные как по отдельности — в своих дисциплинах, так и вместе — в комбинированной эстафете. Межшкольные в городе, межрегиональные, потом соревнования по стране. Потом брат выпустился, ушёл в армию. Лань Чжань прекратил посещать плавание и сосредоточился на учёбе. А теперь, когда брат вернулся, они вместе поступают в один и тот же университет. Будут учиться в разных кампусах, потому что из трёх направлений брат выбрал химико-биологическое. Лань Чжаню же всё равно было, что выбирать, поэтому выбрал он меньшее из трёх зол. Гуманитарное направление, где необязательно было препарировать лягушек или проводить эксперименты. У Лань Чжаня с братом, несмотря на кучу различий, есть удивительное взаимопонимание и единение. На уровне одних только взглядов: не каждый смог бы подобного достичь. Но даже если Лань Чжань закроет глаза, брат всё равно всё поймёт по его лицу. Он читает его слишком уж легко, будто Лань Чжань и не старается подавить лишние эмоции. А Лань Чжань всегда старается, но — брат знает наперёд. Это его знание похоже на плавание, например, индивидуальное комплексное. Когда знаешь наперёд, что сначала — пятьдесят метров баттерфляем. Если заплыв на 400 метров, то разворот маятником, снова пятьдесят метров. Потом ещё один разворот, пятьдесят метров на спине, поворот кувырком. Ещё пятьдесят метров… Поворот, брасс, поворот, брасс, поворот, вольный стиль, поворот, вольный стиль. Финиш. …чего в такой ситуации не предугадать, так это результата. Так и ход мыслей Лань Чжаня может быть и очевиден, последователен, но результат он иногда выдаёт отличный от того, что мог бы предположить брат. Что не означает того, что они не понимают друг друга. Брат помнит все заплывы Лань Чжаня лучше его самого. Всех его соперников. И всем он благодарен: за победы и поражения. Именно соперники в нужный момент мотивировали Лань Чжаня двигаться по направлению к финишу, которого раньше достигать он не видел смысла. Касание кафеля ступнёй — для разворота, ладонью — для финиша. Лань Чжань никогда не сумел бы плавать вольным стилем, он не знает, что это такое. У него есть чёткое представления о стилях, он не понимает, что значит «вольный». Сейчас в современном спорте во время финального отрезка комбинированного заплыва все используют кроль. Но финальный отрезок по-прежнему называется «вольным стилем», а не «кролем». Вольным стилем — это как угодно, лишь бы не на спине, брассом или баттерфляем. Но любая часть тела пловца обязана «рассекать» воду на поверхности. Вольный стиль — сложная для понимания вещь. Лань Чжань наблюдал за братом. Тот тоже использует кроль. И только брат смог бы ответить Лань Чжаню, что подразумевается под вольным стилем. Но Лань Чжань не спрашивает — он больше не плавает. А загадка пусть остаётся неразгаданной. Брат расстроен из-за того, что Лань Чжань не плавает. Но не поднимает эту тему. Потому что понимает, хоть и расстраивается. Ещё когда они были старшеклассниками, брат бы попытался исправить ситуацию и укоренить в Лань Чжане желание заниматься этим видом спорта дальше, или хотя бы обратить его взгляд на какой-нибудь другой вид деятельности. Но тогда брат был слишком занят. У него был секрет, которым он не спешил делиться: всему своё время, Лань Чжань. Время секрета пришло в начале позапрошлого лета, перед тем, как брат уехал «отдавать долг родине». Интересно, за что он ей был должен?.. Но даже если до того лета Лань Чжань не знал, в чём именно заключался секрет, он иногда сталкивался с ним неосознанно. Стойкий запах геля для волос, определённый, а не стандартный, рингтон входящего сообщения, сиреневое полотенце с пчелой в лотосе. Брат жил тогда — вне школы и плавания — от встречи до встречи. С этим самым секретом по имени Цзян Чэн. Цзян Чэн живёт в столице, а семья Лань — Лань Чжань, его брат и дядя — в одной из тысячи деревень в Синьбэе. Чтобы встретиться с Цзян Чэном хотя бы раз в месяц, брату приходилось давать уроки английского соседним детям, ехать на автобусе в ближайший город в пять утра, пересаживаться на другой автобус до Тайбэя и доезжать уже в вагоне эстакадного метрополитена. Всё это Лань Чжань узнал тогда против воли. Он не понимал, ради чего стоит жертвовать таким количеством времени ради одной встречи с человеком, которого ты знаешь только по общению в сети. С Цзян Чэном брат познакомился на небольшом тематическом форуме. Цзян Чэн — ровесник Лань Чжаня. Но после девятого класса он поступил в колледж, ему тоже, как и Лань Чжаню, армия не грозит. Уже по иной причине: из-за нового закона он попал в ситуацию, когда можно не служить, а пройти четырёхмесячный курс подготовки при учебном заведении. И его колледж предоставил ему такую возможность. И вот, Лань Чжань собирает вещи в дорожные сумки. Несколько комплектов одежды, записная книжка, любимые книги (подарочные издания; от брата на каждый день рождения начиная с шести лет). Большего Лань Чжаню и не нужно: до начала учебного года уже на месте он купит«четыре драгоценности кабинета учёного мужа», но на современный лад. Вместо бумаги — тетради, вместо кистей — ручки и карандаши, вместо туши и тушечницы — запасные стержни и пенал. Брат выглядит повзрослевшим, позволяет себе отметить Лань Чжань. Вверх он вытянулся на ширину ленты скотча, руки в обхвате увеличились на три пальца. Волосы слишком короткие, лицо слишком загоревшее. Лань Чжань морщится: надо привыкнуть. Жаль, что эти две вещи исправляются только временем, а загар спадёт не так скоро: лето жаркое и кончится не скоро. По календарю — через пятнадцать дней, по прогнозам синоптиков — через сорок четыре-пятьдесят два дня. Дядя о чём-то догадывается. Дядя — учёный муж, которому не откажешь в сообразительности. Дядя и соседская тётушка, которой он никак не предложит руку и сердце из-за абсурдных убеждений, практически вырастили и брата, и Лань Чжаня с самых пелёнок. Лань Чжань немного благодарен, что дядя не даёт соседской тётушке войти в их дом полноценно, и немного грустит: дядя всегда в первую очередь думает о племянниках, а не о себе. Хотя соседская тётушка всё прекрасно понимает и её это устраивает. Она безропотно приходит к ним в гости несколько дней в неделю (вторник, пятница и воскресенье), приносит продукты, помогает с готовкой и уборкой. Не просит звать её тётушкой, не заходит в комнату Лань Чжаня (хотя он позволил бы ей войти, если бы она вдруг решилась постучать), не трогает то, что трогать запрещёно, не говорит о том, о чём говорить не дозволено. Дядя, в свою очередь, помогает тётушке по хозяйству в саду, чинит инструменты и технику, ходит с ней в магазины и дарит цветы. Пусть тётушка ещё не «госпожа Лань» — возможно… Возможно, Лань Чжань испытает счастье, если они согласятся узаконить отношения. И съедутся, но когда Лань Чжань уже уедет. А уезжает он уже завтра утром. По маршруту брата. Автобус с пересадкой, эстакадный метрополитен. *** Брат долго сомневается. Он не хочет, чтобы Лань Чжань жил в общежитии. Лань Чжань не хочет мешать брату и его секрету. Но общежитие — решённый вопрос. Документы оформлены, Лань Чжань оставил подписи в нужных бумагах и получил на руки связку ключей. Брат помогает ему познакомиться с соседом. Тот старше Лань Чжаня на четыре года, и он тоже служил в армии. Какая это бесполезная затея — готовиться к войне в двадцать первом веке. Информационные войны гораздо опаснее и серьёзнее, бьют больнее, отражаются миллиардами убытков. Войны физические — блажь. Увы, не всё население Земли достаточно цивилизовано. Сосед — воспитанный, тихий мальчик (мальчик, несмотря на возраст), и оказывается, что каким-то образом его младший брат и старший брат Лань Чжаня где-то когда-то встречались. Сосед похож на маленькую экзотическую птичку. Сосед обещает, что не будет нарушать правила общежития и нарушать личное пространство Лань Чжаня. Лань Чжань не верит ему на слово, но надеется на лучшее. Первый учебный день для первокурсников — это получение студенческих билетов, магнитных пропусков, данных для входа на сайт университета и в специальную учебную систему. Там и контакты преподавателей, и расписание, и доступные курсы, и зачётная карта, и карта посещений. Все баллы, все дополнительные материалы, даже характеристику — всё можно в этой системе найти. Группы знакомятся с кураторами, получают важные указания, в том числе и по поводу особого предмета, обязательного для каждого первокурсника. Лань Чжань умеет заниматься уборкой. Поэтому даже если ему придётся тратить лишний час в день для того, чтобы подмести двор или помыть пол в аудитории — ничего страшного. Это даже в какой-то мере проявление уважения университета к студентам. Ведь не зря университет по старинке зовут «альма-матер». Мать, дающая приют и знания. Она пускает «чужаков» на свою территорию и позволяет им «кормить» свои умы. И — позволяет навести порядок. Не каждому встречному люди позволили бы убираться в своём доме. Брат отправляет сообщение. Их «торжественная» часть уже закончилась. Предлагает встретиться в столовой, которая стоит между их учебными корпусами. Лань Чжань соглашается. Он думает о том, что и в этот раз с людьми, с которыми он будет вместе обучаться, ему повезло. Никто не подошёл познакомиться, не стал навязывать свою компанию, а взгляды были не такими уж и заинтересованными — максимум 4/10. *** Цзян Чэн — это «секрет» брата, а не его собственный! Так почему же теперь он проводит почти всё своё свободное время вместе с ним? После пар в университете заимелась привычка заходить в пиццерию на углу и брать навынос «четыре сезона», потом идти вместе с братом в квартиру Цзян Чэна, запинаться на пороге об один из его многочисленных рюкзаков, и устраиваться на диване в ожидании развлекательной программы. Вместе брат и Цзян Чэн — неисчерпаемый источник идей. Со временем Лань Чжань стал понимать, что серьёзно вляпался — всё чаще предложения, порождённые буйством их расцветшей юности, казались нормальными. А потом даже мысленно «безумство» стало «обыденностью», и все, пути назад нет, Лань Чжань! — А-Чжань? — брат садится рядом, по-птичьи склоняет голову и складывает ладони друг на друга на коленях. — Что с тобой? Хотелось спросить: «Что с тобой, брат?», потому что никогда при дяде брат не показывал таких своих сторон… Лукавость, хитрость, невероятная азартность, благодаря которой брат успел и с участковым познакомиться, и приобрести известность среди старшекурсников, и даже засветиться в одном развирусившемся видео в интернете… Нет, всё это было, конечно, но не в таком количестве. Брата будто подменили на двойника, у которого напрочь отсутствовала половина моральных норм, вбитых дядюшкой в голову. Или же что-то произошло в армии? Или же… Цзян Чэн как-то повлиял? Цзян Чэн… очень неоднозначный человек. Лань Чжань до сих пор не понимает, как к нему относиться. Обычно ему несложно составить портрет человека из его предпочтений, реакций и высказываний, однако Цзян Чэна трудно определить в какую-то категорию. В руках у Лань Чжаня пластиковая тарелка с тремя слайсами маргариты. Цзян Чэн всегда забирает себе слайсы с пепперони, брат — с оливками, а четвёртую часть пиццы — с грибами — они делят поровну, по одному слайсу на каждого. Лань Чжань не особо любит пиццу. Он приверженец здоровой пищи. Брат тоже. Был… Так ли ведут себя птицы, выпорхнувшие из родительского гнезда? Это… вседозволенность? — Все нормально, — Лань Чжань долго смотрит на кусочек пиццы. Почему именно пицца, а не китайская традиционная еда? Цзян Чэн громко хлопает входной дверью, слышно, как стучат о пол сброшенные на ходу ботинки, и проигнорировать громкий голос возможности не предоставляется. — Хуань-гэ, — говорит он с порога. — У меня для тебя новость. Возможно, она вернёт твоему брату нормальное выражение лица? И это — то, из-за чего Цзян Чэн Лань Чжаню не нравится. Почему-то Цзян Чэн считает, что они в достаточно хороших отношениях, чтобы можно было подначивать друг друга, не очень смешно шутить. Он как-то рассказывал, что у него есть друг, брат почти — в одном дворе выросли, — и они так общаются между собой, для него это — нормально. Но Лань Чжань подобные фривольности нормальным не считает. Он с Цзян Чэном знаком от силы месяц. Конечно, Лань Чжань должен пойти на уступки, раз проводит время дома у Цзян Чэна и отнимает у него то немногое время, что он может провести с братом, но… Лань Чжаня сюда под рученьки ведут, а он просто не отказывается. Это не так должно работать. Лань Чжань только кривит губы, а когда видит в руках Цзян Чэна упакованный шнур с ценником — «129NT$» — даже немного разочаровывается. — И что это? — Это — кабель! — снисходительно поясняет Цзян Чэн, закатывая глаза. — Чтобы подключить ноутбук к телевизору и смотреть фильмы и сериалы на большом экране. Это же гениальная идея, меня что, никто за неё не похвалит? Брат хлопает в ладони, поражённо улыбаясь: — Это же здорово! — смеётся он. — Только эта идея пришла не к тебе, а к Вэй Ину. И только потому, что владелец кинопроката распечатал твоё фото и повесил его на дверь с припиской «никогда не пускать». Загадочный «Вэй Ин» — почти-брат Цзян Чэна, часто мелькает в диалогах между ним и братом. Но Лань Чжань никогда его не видел, и ему даже знать не хочется, что он за человек, раз в его присутствии у Цзян Чэна выработалась привычка неосознанно клянчить похвалу и греметь тучей за её отсутствием. А история с кинопрокатом… Лань Чжань присутствовал там лично. Иногда Цзян Чэн был слишком импульсивен, он старался держать себя в руках, но часто забывался, поддаваясь эмоциям. И в кинопрокате он набросился на брата с объятиями, случайно опрокинув две стойки с дисками и наступив на ногу продавцу. Всё потому, что брат согласился посмотреть какую-то скучнейшую документалку и даже высказал подобие… заинтересованности? Лань Чжань тогда чувствовал себя так, будто увидел нечто для него не предназначенное, — хоть и раньше случайно натыкался на невесомые поцелуи и ласковые поглаживания по рукам, — но тогда ему захотелось просто развернуться и уйти в общежитие, несмотря на стоящую на улице изнуряющую жару. А дома у Цзян Чэна было всё необходимое для относительно комфортного времяпрепровождения… Тогда рациональность и тяга к прохладе пересилила неловкость. Потому что брат быстро опомнился и разорвал объятия, и больше не позволял себе при Лань Чжане ничего, что могло бы его смутить: разве что держался с Цзян Чэном за руки, но это Лань Чжанем воспринималось достаточно стойко. Самая неловкая ситуация Лань Чжаня настигла две недели назад, когда они зашли в магазин «всё по 100». Лань Чжань по просьбе преподавателя искал тетради для лекций определённого типа, брат хотел приобрести что-то для художественного клуба, в котором он иногда проводил время. Цзян Чэн пошёл с ними за компанию. И уже в магазине застыл у витрины с брелоками всех форм и цветов. Лань Чжань безразлично гулял по рядам между резиновых супергероев, аниме-персонажей и непонятных существ, его внимание ничего не привлекало; может, зайчик с красным шарфиком был немного милым, но… А Цзян Чэн чересчур громко позвал: «Хуань-гэ, посмотри-ка на это!», брат подошёл, сразу нашёл ладонь Цзян Чэна своей, переплёл пальцы… А потом указал на два брелока из того же ряда, что и зайчик: лотос и мультяшная пчела висели совсем рядом. Простое совпадение вызвало у брата воздушную восторженность и непреодолимое желание купить брелоки. Конечно, брат забрал цветок лотоса (как оказалось, род семьи Цзян Чэна тянется с незапамятных времён, в императорскую династию у них был и герб, и девиз, и обширные земли с усадьбами, а лотос как раз и был гербом), а Цзян Чэн — пчелу. Почему брата олицетворяла пчела Лань Чжань не понял. Возможно, это из-за полотенца, или же само полотенце уже было частью какой-то истории. Обмен был очень трогательным, а у Лань Чжаня неприятно кольнуло в сердце. У него не было никого, кто мог бы подарить ему что-то подобное. Зайчик остался висеть там, потому что если бы он купил его сам себе, то брат определённо что-то бы понял. У Лань Чжаня ни с кем нет парных вещёй. Если не считать одежду — они с братом были похожи что лицом, что ростом и фигурой, поэтому предпочитали одежду во многом схожую и зачастую покупали её вместе. Вообще, парные вещи — то, от чего брат сходит с ума (об этом до появления Цзян Чэна в их жизнях Лань Чжань не подозревал), а Цзян Чэн его даже поощряет. Заметил это Лань Чжань впервые тогда, когда зашёл к ним по просьбе брата и занёс желе из османтуса, которое продают в пекарне рядом с общежитием. Брат и Цзян Чэн сидели дома в футболках с дополняющими друг друга принтами. Лань Чжань спрашивает, почему пчела, в один из жарких дней, когда они сидят в кафе у вокзала и лениво потягивают шейки, точнее, потягивают брат и Цзян Чэн, потому что Лань Чжань свой давно выпил, а не по-детски размахивал своей трубочкой и пытался запихнуть её в чужой стакан. — М? Тебе действительно интересно? — удивляется Цзян Чэн. — Хуань-гэ, твой маленький братишка интересуется взрослыми вещами! — и смахивает несуществующую слезу. Лань Чжань тут же хочет забрать свой вопрос обратно. Цзян Чэн иногда забывается, а брат не пресекает его… Тем более, смурнеет Лань Чжань, Цзян Чэн младше его. Его уколы по поводу «детского поведения» Лань Чжаня — дурость. Лань Чжань ведёт себя более достойно. То, что он не интересуется отношениями, не делает его ребёнком. — Ох, — не удерживается от поражённого выдоха брат. И он туда же… Ладно, Лань Чжань может их понять — с чего бы его вообще интересовали отношения, ещё и чужие? — и он на краткий миг жалеет, что дядя привил ему превосходное воспитание, поэтому он не может отвесить этим голубкам парочку тяжёлых подзатыльников. — Ты же знаешь, мы познакомились на форуме, да? — брат говорит и сам себе кивает. — Там для сохранения анонимности генерировались случайные ники и аватары. У меня так совпало, что на аватаре была пчела, а в нике сочетание латинских букв — «Bee». Поэтому там меня звали «Мистер Пчёл». А когда я впервые приехал в Тайбэй к А-Чэну, на остановке устанавливали рекламу мёда. Такое простое, но забавное совпадение, — он прикрывает глаза. — А родительский дом Цзян Чэна — это большое поместье в центре города, украшенное резьбой из лотосов. Что нужно пчёлам, кроме как не прекрасные цветы?.. А А-Чэн — самый прекрасный цветок из этого поместья… Лань Чжань от подобной слащавости чувствует на языке переизбыток сахара, хотя давно выпил напиток и сахара в нём было меньше половины чайной ложки. — Мне кажется, прекрасный символизм, — добавляет брат. Цзян Чэн же сидит и с преувеличенным интересом разглядывает плитку на потолке. — День нашей встречи — прекрасный день. И мне иногда до сих пор немного стыдно от сообщений, которыми мы обменивались, — произносит брат уже шёпотом, но Лань Чжань всё прекрасно слышит и давится слюной. Брат тут же плещёт руками: — Нет-нет! Ничего подобного я не имел в виду! Просто А-Чэн — это… Когда мы познакомились чуть ближе, я почувствовал, будто забрался на вершину гигантской горы! А потом свалился с неё кубарем. И… и этот снежный ком, это… Лань Чжань понимает. Жестом одной руки просит не продолжать, а другой подзывает официанта, решив, что ему не помешает чем-то смочить горло. Брат же настаивает на ещё одной порции мороженого. — Потом мы обменялись номерами, — брат с трепетом смотрит на Цзян Чэна. Тот слегка хмурится — он вообще часто хмурится. — И созвонились, проговорив чуть ли не весь вечер. — Я обрадовался, что Хуань-гэ так близко. В этой же стране, в соседнем городе. А потом он приехал. Пчела это дурацкая. И гигиеническая помада с медовым вкусом. У него даже носки были жёлто-чёрные. Невероятно, — Цзян Чэн усмехается и обращается к Лань Чжаню: — Я рад, что ты — его родной брат, и не понимаешь всей очаровательности Хуань-гэ… «Ревность», — думает Лань Чжань, и не говорит, что умеет правильно оценивать очаровательность брата. Он был таким всегда: они похожи друг на друга, но к брату всегда тянулись люди, а Лань Чжаня как-то обходили стороной. Но им обоим так и было нужно: брату — хорошая компания, Лань Чжаню — тишина. Лань Чжань не знает, будь он сторонним человеком, которому нравятся мужчины, стал бы он заглядываться на брата в таком смысле? Но знает, что в любом случае признал бы его достоинства. Как внешние, так и внутренние. Привлекательного не смазливой мордашкой, как Цзинь Цзысюань, не аурой уверенности и силы, как Не Минцзюэ, не по-женски плавным изгибом бедер и тонкой талией, как Не Хуайсан, не… Постойте-ка, почему Лань Чжань вообще думает о мужской привлекательности? Чертыхнувшись, он возвращается в реальность, где Цзян Чэн и брат уже закончили друг с другом ворковать, и начал поедать принесённое мороженое. Диетическое, с кусочками бананов и клубники. Цзян Чэн украдкой — но Лань Чжань всё равно замечает — пихает брата локтем, когда тот отворачивается от великодушно предоставленной ко рту ложечки, на которой смешались фисташковый, ванильный, жвачный и ещё какие-то вкусы, а брат в отместку проводит языком по щеке Цзян Чэна, чтобы остался липкий, неприятно стягивающий кожу след. Цзян Чэну приходится пойти умываться — и место он покидает чертыхаясь себе под нос. — Знаешь, А-Чжань, мы — не далёкие тебе люди, — пользуется возникшей паузой брат и подсаживается чуть ближе. Лань Чжань приподнимает бровь, мол, «это и так понятно, брат», но вслух комментировать его фразу отказывается. — И мы будем совсем не против, если к нашей компании, ну… присоединится кто-нибудь, знаешь? Просто ты выглядишь иногда так одиноко, хотя мы стараемся, чтобы ты не скучал. Хм? Чтобы он не скучал? Лань Чжань в очередной раз признаёт, что его принимают за ребёнка. С ним не нужно нянчиться, и если волнение брата понятно — учитывая, что он осведомлён о ситуации… — то с чего бы волновался Цзян Чэн? У них не самые тёплые отношения. Лань Чжань вспыхивает, отводя взгляд. Он не хотел бы, чтобы брат или Цзян Чэн заметили его неправильные, противоречащие происходящему, чувства. — Если мы тебе надоели, или ты хочешь провести время с кем-то ещё, ты просто скажи, — брат насколько проницателен, будто мысли Лань Чжаня прячутся не за черепной коробкой, а прозрачным стеклом. — Если бы мне было, с кем проводить время, или вы бы мне надоели, я бы отказывался от приглашений, — все же признаёт Лань Чжань, и брат ободряюще улыбается ему. Но у Лань Чжаня действительно никого больше нет. Он в Тайбэе, в чужом городе, и после поступления в университет у него не проснулась суперспособность заводить друзей и выглядеть дружелюбным. Он по-прежнему отталкивает людей даже в своём обычном состоянии. Не то чтобы ему не нравится проводить время с братом и Цзян Чэном, но ведь и им, — учитывая, что они пара, — нужно немного больше свободы? И он завидует. Просто и по-человечески завидует. С точки зрения логики, думает Лань Чжань, это Цзян Чэну здесь должно быть неудобно, а не ему. Цзян Чэн ведь соглашался на отношения с одним человеком, но к нему в довесок шла обуза в виде асоциального младшего брата. Не самая лучшая акция «два по цене одного». Наверное, стоит немного ограничить себя в общении с ними. Раз в два месяца Лань Чжань должен приезжать к своему лечащему врачу. Университет согласился освобождать его от занятий на это время. Точнее, не от занятий, а от обязательных ежемесячных мероприятий, в которых должны были участвовать студенты. Ещё один приятный плюс в том, что университет шёл на уступки для таких, как Лань Чжань. Как раз два дня в середине недели и два выходных, четыре дня без Лань Чжаня: он надеется, что Цзян Чэн проведёт это время с пользой. — А-Чжань? Что с тобой? Ты в последнее все время где-то не здесь. Рука на плече сжимается сильнее и взгляд Лань Чжаня яснеет. Он видит, как подошедший Цзян Чэн достаёт купюры из кошелька, на котором висит дурацкий брелок за сотню, как брат нетерпеливо дёргает его за рукав. — Мы собирались прогуляться, хочешь с нами? Лань Чжань мотает головой, решив, что это хорошая возможность начать придерживаться новой тактики невмешательства в чужие отношения. Парочки обычно жаждут свиданий без третьего лишнего. Брат и Цзян Чэн смотрят на него немного виновато, но эта толика вины не скроет загоревшихся в предвкушении глаз и сдерживаемой улыбки. — Ну, тогда, до завтра? — Пока-пока, злюка, — салютует на прощание Цзян Чэн, а Лань Чжань не находит в себе сил подняться из-за стола. Официант спрашивает, нужно ли ему ещё что-нибудь, он отказывается и наблюдает, как она собирает посуду и вкладывает деньги в меню. Проходит немногим больше пяти минут, как сверху раздаётся игривый голос: — Ну у тебя и рожа, чувак, вроде симпатичная, а выглядит так, как будто ты мысленно кого-то расчленяешь. Рядом с грохотом опускается поднос.