Сверхновая

Лань Чжань поднимает недоуменный, наполненный яростью взгляд. Он уже успел погрузиться в размышления о приятных вещах, которые ждут его по возвращении в родительский дом, о беседе со своим лечащим врачом, который непременно похвалит его за успехи, о вечерах с дядей за проверкой сочинений — дядя учитель классической литературы и родных языков, мандаринского и хакка. А тут его нагло прерывает какой-то нахал! Лань Чжань прячет презрительный взгляд за смежившимися веками и вдыхает по счёту. Новый виток размышлений плавно обходят стороной привычную для этих мест духоту позднего сентября и всяких нахалов, которые не умеют спрашивать разрешения, прежде чем подсесть за столик. Лань Чжань сосредоточенно рассуждает о приятном домашнем времяпрепровождении: дядина любимая тушечница с истёршимся по бокам узором журавлей, текстуру которой приятно ощущать кончиками пальцев, запах рисовой бумаги, плавные движения кистью, из кухни — аромат тётушкиных пирогов с рисом и говядиной. Но нахал, не умеющий спрашивать разрешения, не сдаётся, под столом ткнув носком обуви по голени Лань Чжаня. Прозвучавший минуту назад нелестный отзыв о его лице Лань Чжаня выводит из себя второй раз, хотя, казалось бы, он уже успел на него разозлиться и успокоиться. Нарушитель спокойствия, громыхая подносом, тянет: — Почему ты не обращаешь на меня внимания? Лань Чжань ничего не отвечает, медленно приоткрывая глаза. Первым он отмечает предплечья, покрытые выжженными солнцем волосками и обвитые всевозможными шнурками и браслетами. После под взгляд попадает узкая, но крепко сбитая грудь, втиснутая в непозволительно облегающую чёрную безрукавку с высоким воротом, подобранную явно для того, чтобы каждый встречный исходил слюной при виде обнажённых бицепсов. Ладно, это ложь. Всё это Лань Чжань отмечает вторым, первым был голос с неповторимыми интонациями: вроде звонкий, но вроде отчётливо слышится хрипотца, гласные тянутся по канону ударности, но Лань Чжань и его утончённый слух разбирают нечто неправильное, инородное, будто язык для этого человека неродной. Язык общий для всех, но десятки диалектов, входящие в него, не дают разобраться точнее. Здесь, в столице, почти все говорят на южноминьском языке, на цюаньчжанском диалекте: многие иностранцы зовут его просто «тайваньским», хотя отличить его от «китайского» не могут даже на слух. Хотя, по мнению Лань Чжаня, это нелепо — на три тональности больше, и только первое и самое очевидное различие! Речь нахала понятная, но режущая слух. Он же и не ханец — это видно по лицу. Лицо, кстати говоря, отдалённо знакомое. Вычленить из памяти хоть какую-то информацию не получается: ненужное Лань Чжань привык выбрасывать. Видимо, этот нахал — мёд, выскобленный из соты памяти, но в уголках ещё остались микроскопические капельки. Полузнакомый незнакомец насмешливо щурится из-под коротких тёмных ресниц, и именно серо-карие глаза заставляют всколыхнуться давно припорошенные воспоминания. — Думал уж, что ошибся, но нет, смотрю, действительно ты, тот самый гениальный пловец, который вылез из бассейна, поскользнулся и упал обратно, пойдя ко дну с грацией брошенного в пруд топора. Конечно, Лань Чжань достоин только того, чтобы его запоминали по неудачам. Кажется, это был межрегиональный турнир: представители крупных городов и их регионов. Тайбэй, Таоюань, Тайчжун, Тайнань и Гаосюн. Школа Лань Чжаня выступала от Тайбэя. А турнир проходил в спорткомплексе на берегу пролива, в Мяоли. Там было много отличных и способных пловцов. Брат… брат бы на месте Лань Чжаня не задавался вопросом, кто перед ним. И вообще, Лань Чжань — гордость дяди, он умеет держать себя в руках, несмотря на то, что ему очень хочется дать наглецу по морде. А тот даже не пытается выглядеть виноватым, бессовестно хохочет и подсаживается ближе: — Может, отметим неожиданную встречу чашечкой чего похолоднее? Чёрт бы побрал эти трёхместные узкие диванчики в привокзальных кафе, думает Лань Чжань, потому что если терпимо относиться к брату или Цзян Чэну, которые ненароком частенько лезут под руку, он привык, то вот к этому — нет. Наглец — бестолковый, шумный и яркий, несмотря на то, что облачён в тёмное. Он умудряется не задевать Лань Чжаня, когда подзывает официантку, а Лань Чжань умудряется не выйти из себя. Он старательно не вслушивается в заказ наглеца, потому что привычный порядок вещёй выбивают из колеи чужие локти, бесцеремонно втиснувшиеся в личное пространство. От наглеца пахнет чем-то солено-острым, как если бы смешать море, пот и перец, на его языке дурацкий острый колышек пирсинга и видно тонкую нить слюны, когда он открывает рот, чтобы поглотить очередную порцию мороженого. Что ж, видимо, он заказал мороженое и его успели принести. Лань Чжань не понимает, почему он ещё не покинул это кафе и компанию наглеца, чьего имени он даже не может вспомнить. Наверное, потому, что его что-то цепляет, когда он нарочно ищет константу, глядя на которую сможет быстрее прийти в себя и возобладать с бурей чувств изнутри. Константой оказывается родинка за мочкой уха, и чем дольше Лань Чжань изучает её, тем больше ослабевает панически пульсирующая оболочка вокруг сердца. — Отодвинься, — наконец, говорит он, когда сумбурный рой мыслей немного устаканивается. На удивление, наглец отсаживается подальше практически сразу, и не пришлось даже повышать голос. Лань Чжань не уверен, что у него вообще получилось бы это сделать. Желудок недовольно бурчит и тянет вниз, но Лань Чжань потягивает прохладную воду из стакана и думает, что его держит? Они молчат, каждый по-своему: наглец охлаждает внутренности мороженым, Лань Чжань не знает, о чём им вообще говорить, но вставать и уходить почему-то не хочется. Странная ситуация: кому-то другому Лань Чжань не позволил бы вести себя так… разнузданно. Хотя, скорее, не позволил бы себе это терпеть и ушёл бы сразу. У наглеца раздаётся трелью телефон, он подтягивает с пола на диванчик свою сумку, и против воли Лань Чжань начинает на неё пялиться и чувствует себя идиотом. Потому что на обычной чёрной почтальонке из немаркой ткани, помимо значков с логотипами музыкальных групп, мультипликационными героями и чэнъюями, прицеплен брелок, на который он недавно запал в магазине «всё по 100». — Что-то не так? — интересуется наглец, когда отрывается от телефона и замечает сверлящий взгляд Лань Чжаня. Поэтому Лань Чжаню приходится резко покачать головой и смотреть куда угодно, но только не на наглеца, нарушающего все законы его маленькой Вселенной. В которой слишком мало места для категории людей с ярлыком «тупицы», но Вселенную это не волнует, она трещит по швам, трескается и из щелей прорывается яркий, ослепляющий свет. В этой модели пространство-время рядом с точкой Лань Чжаня точка какого-то наглеца. А тот, судя по озадаченному выражению лица, собирается что-то сказать, но совсем не знает, как к этому подвести. Когда Лань Чжань просчитывает вероятность того, что тот заговорит о старшей школе и плавании («высока»), то сбивает его с толку и выпаливает: — Люблю йогурт. Какова вероятность того, что пришедшая наобум мысль хоть как-то коснётся наглеца? Потому что совершенно случайно Лань Чжань узнает, что мороженое у него йогуртовое и он очень любит делиться (или же нет, а сказанное Лань Чжанем было воспринято как намёк). Лань Чжань пытается отстраниться от ложки, недавно обслюнявленной новоприобритенным собеседником, но получается не очень, потому что наглец держит его за запястье крепко, но не причиняя боли, и выбраться из-за тесного столика в спешке явно не получится — иначе он погромит тут все к чертям своими длинными беспокойными ногами, а если выбираться по-человечески, кара настигнет его раньше, чем он поднимется. Наглецу побоку взгляд, предвещающий ему все унижения мира, ложка уже у губ Лань Чжаня, и он старается не дёргаться, чтобы не уронить мороженое на себя или не размазать его по лицу. Все, что остаётся Лань Чжаню — подчиниться, и ему страшно оттого, что все произошло за каких-то пару секунд: он подчинился за каких-то пару секунд и даже не успел почувствовать угрызений совести. В нём не так много места, но для ложечки чёртового йогуртового мороженого находится. Оно оказывается на удивление вкусным, Лань Чжань заказал бы его, если бы знал об этом, но ничего, — успокаивает он себя, — и пломбир был неплох. — Ты хоть помнишь, как меня зовут? Да, самое время для знакомства, — хочет произнести Лань Чжань, но цедит только: — Нет. — Я — Сюэ Ян из средней школы Килун, что в Цзилуне. Ты там бывал? У нас рядом со школой есть аквапарк «Нуаньнуань» и спортивный парк. Именно поэтому я пошёл в плавание. Но и бег мне тоже очень нравится… А ты? На втором году ни наша школа, ни я не прошли отборочные, но на третьем… Я тебя не видел. Ты плаваешь? — Слишком шумный… — бурчит себе под нос Лань Чжань, а потом резко поднимает голову. — Что тебе от меня нужно? — Эй! Почему ты такой грубый? Я тебе и правда что ли коварные планы по расчленёнке помешал строить? — ни грамма обиды в голосе Сюэ Яна нет. А Лань Чжань не может припомнить ни одного знакомого, который за пять минут мог бы так свободно вставить «расчленёнку» в диалог дважды. — Нет, — получается сдавленно. — Я… И Лань Чжань не знает, что должно было последовать за этим «я». Зато спустя пару минут странного молчания он все же находит совести причину, по которой остаётся здесь. В кафе работают кондиционеры, его угощают прохладными напитками, а в общежитии ещё жарче, наверное, чем на улице, так что можно посидеть минут двадцать — солнце куда-то ушло, значит, скоро можно будет добраться до станции без угрозы получить солнечный удар. Сюэ Ян начинает болтать о том, что думает съездить домой на выходных, в Цзилуне на пляже сейчас просто великолепно, о техническом колледже, в котором он учится, что учёба отнимает много времени и на плавание времени остаётся не очень много, он не получил спортивную стипендию, и о чём-то ещё… Как и брат, Сюэ Ян не требует от Лань Чжаня поддерживать диалог, а выбирает до абсурда банальные темы, которые используются в основном для того, чтобы непринуждённо разрядить обстановку, и изредка Лань Чжань позволяет себе улыбаться. — Кстати, ты же знаешь Не Минцзюэ?.. — восклицает вдруг Сюэ Ян и смеётся, потирая нос. Не дождавшись ответа, Сюэ Ян начинает рассказывать историю о том, как к ним в школу перевёлся громадный старшеклассник и тут же завоевал почёт среди мальчишек и получил целую армию воздыхательниц. С Сюэ Яном они не поладили в первый же день, и он даже как-то получил от него зуботычину. Сюэ Ян обзывает Не Минцзюэ «GAR», будто бы тот герой какого-нибудь нереалистичного эпоса. Лань Чжань этого термина не знает, поэтому слушает определение внимательно. Термин сленговый, так что в интернете наверняка не найдётся определения, закреплённого словарями. Сюэ Ян даже обыгрывает сценку появления Не Минцзюэ в плавательном клубе: — Эй, дружина! Видите то ползущее чёрное пятно, что движется на нас? Это армия нашего дорогого Тёмного Властелина. А ну, вперёд! Давай спрыгнем с крыши нашей сорокаметровой башни и разобьём их одним ударом! Что? Смертельно опасно?! Вероятность успеха всего десять процентов? Ты! За кого меня держишь?! Настоящему мужику смерть не помеха! — давится хохотом Сюэ Яна. — У нас тогда отопления не было, вода в бассейне — ледянющая, а он как сиганул!.. И орал на всех за то, что мы стоим как девицы, дескать настоящие мужики ничего не боятся! Ни жары, ни холода, ни тренировок до седьмого пота! Да, термин «GAR» достаточно полно описывает личность Не Минцзюэ. Именно таким он был ещё с юного возраста. Брат часто приглядывал за Лань Чжанем, пока дядя работал, и брал его с собой в компанию «постарше». Там Лань Чжань постоянно подвергался этому «ты что, не мужик?», но брат быстро успевал его прикрыть от вездесущего ока Не Минцзюэ, выискивающего «настоящих мужиков» или тех, кого в них надо превратить. Не Минцзюэ и его брат — мальчишки из соседнего двора, но три года назад, когда Не Минцзюэ должен был пойти в двенадцатый класс, он и его семья были вынуждены переехать к родственникам в Цзилун. С тех пор Лань Чжань его не видел, но брат, как он знает, поддерживает связь с Не Минцзюэ. Одна история Сюэ Яна кончается, начинается другая, а Лань Чжань всё ещё поглядывает на зайчика с красным шарфом на шее, подмигивающего с сумки, и в какой-то момент Сюэ Ян, наконец, понимает, что к чему. — Да будет тебе, — вздыхает он, отцепляя брелок от собачки, — не знаю, чем он тебя достал, но держи, — Сюэ Ян снова бесцеремонно хватает Лань Чжаня за запястье, разворачивает его руку ладонью вверх и вкладывает в неё зайчика. — Если так раздражает — выброси или что ты там хотел с ним сделать, что так злобно пялился? Лань Чжань поражённо замирает и неосознанно задерживает дыхание, глядя на брелок и сжимая его. На скулах появляется всего лишь лёгкий румянец, но Лань Чжаню кажется, что он горит целиком; жар забирается под ворот рубашки и собирается на кончиках ушей. — С-спасибо! — выдавливает из себя он и подрывается с места, потому что нельзя верить этой Вселенной, которая так по-крупному подставляет в самые неловкие моменты, делая их ещё и до безумия приятными. Сюэ Ян окликает его, но не гонится следом — не сбегать же от счёта из-за какого-то сумасшедшего? — и Лань Чжань спустя пару светофоров переходит на прогулочный шаг, иногда счастливо жмурясь, даже не из-за беспощадного солнца, переползающего с одной облачной подушки на другую. Лань Чжаню срочно требуется разгрузка. Эмоциональное напряжение он предпочитает сбрасывать с себя физическими упражнениями. Но университетский спортзал не успели подлатать за каникулы, ремонт длится до сих пор, поэтому на всей территории кампуса держится едкий запах краски, а инвентарь перетащили за корпус столовой, — Лань Чжань знает, он как-то проходил мимо и решил посмотреть. Мышцы давно требовали нагрузки, пробежек до обидного не хватало. Цзян Чэн на недовольство Лань Чжаня ответил тем, что разузнал о неплохом спорткомплексе недалеко за чертой города. Если планы не нарушатся (Лань Чжань ненавидит, когда планы нарушаются), они поедут туда завтра. А разгрузка требуется сегодня. Ему вообще нельзя отказываться от физических нагрузок. Вернувшись в общежитие, первым делом Лань Чжань включает на ноутбуке музыку из плей-листа для пробежек, чтобы заглушить шум сердца в ушах, а потом заваливается на кровать прямо в одежде. Нужно ополоснуться, переодеться, но брелок всё ещё жжёт ладонь, а ладный, уверенный образ Сюэ Яна до сих пор перед глазами; особенно запомнились Лань Чжаню высветленные солнцем пряди, полукольцами спадающие на лоб, и обеспокоенный взгляд, неподдельный, но смешливый — такое ему получается различать. Лань Чжань каким-то чудом изворачивается, стягивая через шею сумку, и цепляет брелок к декоративной петле прямо по центру, потом вертит в руках, оценивая, не слишком ли глупо это смотрится, и в итоге решает — всем все равно, а Лань Чжаню нравится, поэтому к чёрту. Никакие общественные нормы он не нарушает. Это — по наставлениям дяди — главное. Попробуй отвыкнуть от придумывания собственных критериев оценки происходящего, говорил психолог. И от уже существующих попробуй отказаться. Не «рост 187,7», а высокий. Лань Чжань представляет Сюэ Яна во весь рост. Он определённо выше среднестатистического мужчины (в Тайване по данным 2011 года средний рост мужчины составляет 171,4 сантиметра), но ниже Лань Чжаня. Лань Чжань высокий, как и брат, как и дядя, и зачастую возвышается над человеческой толпой на целую голову. Лань Чжань не хочет высчитывать рост Сюэ Яна. Ему достаточно знать, что он чуть ниже, убеждает он себя. Психолог каждый раз много чего говорил, потому что иначе они просто бы молчали большую часть сеансов. Среди его советов один Лань Чжаню приглянулся. «Сформулируй мучающий тебя вопрос как можно более ёмко, запиши его где-нибудь и оставь на неделю, а потом прочти и сравни, чувствуешь ли изменения в своём отношении к проблеме?», — так он звучал. Тогда это Лань Чжаню показалось глупым, но по пути домой он всё же набрёл на книжный, где в канцелярском отделе выбрал блокнот, и уже в своей комнате сел перед ним, преисполненный решимости. Немаловажным оказалось и то, что записную книжку («дневник» звучит странно: по-детски, напоминает о школе, так что у Лань Чжаня записная книжка) он выбрал сам, — ему пришлась по душе обложка из грубой ткани с вытисненными иероглифами, выглядела она как-то серьёзно и спокойно. В таком блокноте хотелось писать, но перед тем, как начать, пришлось поразмышлять над тем, что бесит больше всего. Через неделю, перечитывая немного размазанные строчки иероглифов, на ум приходило только одно: «какая глупость». На деле то, что бесило, никуда не исчезало, просто за неделю, пока Лань Чжань думал о том, изменится ли что-то в его отношении завтра, послезавтра, через неделю? — все неумолимо менялось, он больше уделял внимания проблемам и, в конце концов, просто перестал на них остро реагировать. Сейчас у Лань Чжаня проснулась потребность выплеснуть тревоги на бумагу, руки сами нашарили на дне сумки записную книжку. Устроившись поудобнее, он медленно пролистывает уже преодолённые препятствия, касаясь строк кончиками пальцев. Записей немного, но все они разные. В основном, сделанные ручкой, но попадались и карандашом, и маркером, рядом с такими было больше пометок (в основном, упрощённые иероглифы), некоторые и вовсе зачёркнуты. На полях редкие смайлики руки брата, которому Лань Чжань дал дозволение брать записную книжку в руки. Лань Чжань принял это решение сам, тем более, психолог намекнул, что нужно кому-то доверить свои проблемы. Единственный, кому Лань Чжань мог довериться — брат. Брат через записную книжку узнавал о тех тревогах Лань Чжаня, которые ему было трудно выразить как словами, так и мимикой. И ободрял. Этими смайликами. Спустя неделю после появления любой великой «проблемы» эти смайлики полностью отражали ощущения Лань Чжаня. Насмешку над собственной глупостью. «Вселенная настроена против меня», выводит Лань Чжань через минуту, когда внезапный приступ ностальгии отпускает. За это время колпачок ручки безвозвратно потерял изначальный вид, зато складки между бровей медленно разгладились, морщинки у переносицы исчезли. «Во второй раз задумывался о привлекательности», — добавляет немного погодя. Не уточняя, что привлекательности мужской, но Лань Чжань не считает это важным: в конце концов, большую часть своего свободного времени он проводит рядом с гей-парой. У него, как и у всех, был период «мокрых снов» в раннем подростковом возрасте. Дядя объяснил, что это нормально, но перед ним и тётушкой всё равно было неловко, поэтому Лань Чжаню приходилось на носочках бесшумно проскальзывать в ванную, чтобы тайком постираться. Только вот долго этот период не продлился. Лань Чжань вообще не зацикливался на происходящих с телом изменениях, важным для него было только то, что силы в руках и плечах со временем становилось больше, а одноклассники явно уступали ему в росте. Психолог говорил, что Лань Чжань сублимирует сексуальную энергию в спорт, но не исключено, что она отыграется на нем позже. И вот, чувствует Лань Чжань, подростковый бунт гормонов предлагает сыграть в игру: как долго он продержится, прежде чем рвануть в душ, чтобы подрочить на хитрющий лик Сюэ Яна? Выдержки хватило ровно на одного Цзян Чэна (на две минуты). Это одна бесконечная брата, пять первых тренера по плаванию из школы и где-то шестидесятая самого Лань Чжаня (до того, как ему встретился этот клятый Сюэ Ян). Лань Чжань вытирает живот полотенцем и закидывает его в ванную. И без футболки жарко, так что он просто натягивает домашние штаны, не заботясь о нижнем белье. Телефон коротко вибрирует на подушке, Лань Чжань снова разваливается на кровати и берёт его в руки. Веки, налившиеся блаженной негой, как и все конечности, опускаются сами собой — шевелиться не хочется ближайшие лет сто, но очередная вибрация требовательно зудит в ладони и приходится все же глянуть, что у брата могло случиться в семь вечера. [Мы на каком-то тупом фильме про космических ковбоев] [Главный герой похож на тебя] [что бы ни скзал а-ччэн не верь ему] [Хуань-гэ немного выпил. Поэтому он визжал, когда герой наконец-то поцеловался с девушкой, которая от него без ума] [Даже зааплодировал и закричал «это мой младший брат!»] Лань Чжань беззвучно хмыкает. Брату алкоголь противопоказан: он слишком быстро пьянеет и становится невероятно поэтичным, его трогают любые мало-мальски милые вещи. Сам Лань Чжань никогда не пил и пить не планирует. Он не уверен, что в пьяном состоянии окажется лучше, чем брат, а количество эмоций, что он подавляет в себе, могут сыграть с ним плохую шутку, когда никаких сдерживающих факторов в виде сознательности не останется. Приходит новое уведомление и Лань Чжань, не глядя, свапает по нему, переходя в другой диалог — наверняка брат со своего телефона решил оправдать своё некрасивое поведение, вызванное алкоголем. [Если я тебя обидел — извини] — не сразу доходит до сознания, размягчённого разрядкой и умеренно тёплым душем. [Если я тебя обидел — извини] — от номера, ещё не забитого в контактах. Лань Чжань на сообщение не отвечает. Ему даже всё равно, сколько кругов ада прошёл Сюэ Ян ради его номера, и под какой легендой вообще его выпросил. И у кого — наверное, у Не Минцзюэ. Но удалить сообщение у Лань Чжаня не получается даже с третьего раза. *** Он просыпается не от визгливой трели будильника, и это хорошо, потому что голова трещит так, будто его вниз головой прицепили к последнему вагону поезда и всю чёртову ночь он бился затылком о рельсы. А ещё это плохо, потому что сегодня — последний выходной, и кто-то не дал ему досмотреть увлекательное ничего. — А-Чжань? А-Чжань?.. Ты в порядке? Это безнадёжно. До омерзения радостный брат тянет его имя так, как ведущий лотереи зачитывает номера победителей, эта интонация раздражает больше обычного, Лань Чжань стискивает зубы и морщится, как от боли — и именно так он воспринимает сейчас брата, который позвонил ему в такое время. Наверное и комендантский час едва закончился. Да, обыкновенно Лань Чжань — ранняя пташка, но не после странного вечера потрясений, когда он узнал, что может несколько раз подряд и то, лишь от размытых воспоминаний и бесформенных фраз, звучащих в ушах неровной хрипотцой. Да, нет ничего странного в том, что брат звонит таким ранним утром: за много лет режим дня у Лань Чжаня не менялся. И брат не мог знать, что за вчерашний вечер у Лань Чжаня в жизни что-то кардинально поменялось. Незачем его винить. Поход в спорткомплекс запланирован на десять утра, сейчас только семь. «Обязательный» вечер у Цзян Чэна с лимонадом, леденцами-шипучками и совместным просмотром начинается в шесть вечера. — Брат, — утвердительно говорит Лань Чжань, едва разлепив глаза и пытаясь сосчитать расплывающиеся пятна на потолке. Они считаться не хотят и то сливаются друг с другом, то исчезают из поля зрения, то слишком резко меняют цвет, — в общем, дело бесполезное, но чем ещё себя отвлечь, чтобы не вернуться в сон, Лань Чжань не знает. — Мы скоро зайдём за тобой! Будь готов, — говорит брат. И тут же кладёт трубку. — Хорошо, — отвечает Лань Чжань в тишину. Руки Лань Чжаня всегда ледяные, и персональный охладитель с самого детства избавляет его от головных болей и жары — пусть и ненадолго, — но сколько бы раз он ни прикладывал ладони к голове брата, тот не исчезал, — пусть хотя бы ненадолго! — чёрт. Не исчезал, зато понимающе улыбался, будто предугадывая, из-за чего Лань Чжань проводит свои манипуляции и сбавлял напор. Сейчас брат не рядом, и Лань Чжань не может привычным жестом показать, что хочет, чтобы его оставили в покое. — Хорошо, — повторяет Лань Чжань. Он же спортсмен, в конце-то концов. И раньше просыпались, у него должно получиться оторваться от кровати! Но тело, похоже, к постели пригвоздили невидимыми штырями. Кто бы это мог сделать? Определённо, пришельцы-мутанты. А это — уважительная причина никуда не ходить. Сегодня просыпаться так тяжело потому, что половину вчерашнего вечера Лань Чжань думал. Для него думать — обыденное дело. И сейчас он тоже принимается думать. Поход в спорткомплекс — это намерение заняться спортом. Спорт — это то, что с Лань Чжанем ещё со школы. А школа помнится лучше всего из-за соседа и по совместительству одноклассника Не Хуайсана, младшего брата Не Минцзюэ. Где Не Хуайсан, там и мысли о пришельцах (они с Не Хуайсаном ассоциативно на одной ступени), и вот Лань Чжань просчитывает, с какой вероятностью настанет апокалипсис? Пришельцы могут захватить Землю в любую минуту! В детстве Лань Чжань часто представлял себе, что он мог бы стать жертвой похищения пришельцев. Но если его детский разум это приводило в восторг, то Не Хуайсан приходил в ужас. Он боялся всего на свете: темноты, насекомых, крови, пришельцев. Но по какой-то причине смотрел ролики про НЛО, читал какие-то псевдонаучные статьи, собирал доказательства… Даже создал какую-то группу в интернете. Кажется, Не Хуайсан как-то рассказывал, что есть доказательство существования пришельцев, которые шестьдесят пять миллионов лет назад внедрили себе гены динозавров, а потом уничтожили их, потому что те представляли угрозу в будущем. То есть, в настоящем. Лань Чжань путается и представляет себе инопланетян. Если им нужно внедриться в мир людей, то им стоит начать с Не Хуайсана — какими бы странными пришельцы ни были, никто не заметит подмены. Кроме случая, если, будучи псевдо-Хуайсаном, они не возьмут с собой веер. Ладно, готов признать Лань Чжань, в любом случае, если война динозавров и пришельцев закончилась бы победой последних, то со стороны победителей внедрять в себя гены проигравшей расы было бы глупо. Прекрасно, теперь Сюэ Ян ассоциируется у Лань Чжаня с пришельцами через одну ступень (Не Хуайсан — Не Минцзюэ — Сюэ Ян). Спасибо, Не Хуайсан и познавательные псевдодокументалки Сантилли. Выбор между «я думаю о Сюэ Яне в семь утра потому, что он мне нравится» и «я думаю о Сюэ Яне потому, что лежу на борту светоотражающей летающей тарелки и пришельцы как-то по-особенному давят на мои мозги» для Лань Чжаня очевиден. *** — Надо пересесть на жёлтую ветку, — авторитетно заявляет Цзян Чэн. — На Гутин и до башни Сяньсэ. — Жёлтая ветка?.. — хмурится Лань Чжань и рассматривает карту метро. Он обычно пользуется только синей веткой, чтобы проехать две станции от общежития до дома Цзян Чэна. И то, в очень редких случаях. Лань Чжань не любит тесноту и большие скопления людей. Поэтому в карте метрополитена он ещё не освоился. Он поясняет: — Я редко куда выхожу. Университет и ближайшая станция к твоему дому на синей ветке. Мне этого достаточно. Цзян Чэн окидывает его странным взглядом, будто Лань Чжань — диковенная зверушка. Он дёргает плечом и отвечает: — Ну… Учитывая твой наискучнейший образ жизни, то да, этого должно быть достаточно. Лань Чжань опускает глаза. Город чужой и огромный, он как океан, только не из воды, а людей, и в этих высотках он путается, как в водорослях, и падает, поскальзываясь на линиях метрополитена, а не склизких камнях. Ему не к кому ездить. Вот так просто. Брат и Цзян Чэн в шаговой доступности, до университета от общежития — рукой подать. А что у него есть ещё? — Ладно, — брат хлопает их по спинам, отвлекая внимание. — Я так понял, нам две станции по зелёной, выходим на Гутин, там пересаживаемся на жёлтую, верно? — Так точно! — Цзян Чэн склоняет голову. — Ты запомнил, Лань Чжань? Сам вернуться сможешь? Он действительно сомневается в его умственных способностях? Лань Чжань фыркает, а брат, убравший ладонь со спины Цзян Чэна, прикрывает ей смешок. Лань Чжань решается высказать своё мнение: — Я не ребёнок. Прекрати, пожалуйста. Несмотря на ершистость, Цзян Чэн всё же заботится о нём, но по-своему. Это — странно. Они одного возраста, Лань Чжань — взрослый самостоятельный человек. Но ему остаётся только кривиться, потому что с момента, когда брат обмолвился, что Цзян Чэн таким образом проявляет заботу, Лань Чжань не может не думать о своей несостоятельности как взрослого. И эта забота — от брата в том числе — со временем стала сильнее выделяться, хотя оба ведут себя как и раньше. — Ладно-ладно! — Цзян Чэн поднимает ладони. — Как скажешь! Если на обратном пути потеряешься — звони, мы мигом тебя отыщем и доставим домой в целости и сохранности. После «инцидента в магазине «всё по «100» и до «инцидента в кафе у вокзала», Лань Чжань действительно заблудился. Тогда же он впервые лично познакомился с загадочным «почти-братом» Цзян Чэна — Вэй Ином. И на следующее утро после этого Лань Чжань проснулся весь в синяках и с простудой, потому что слегка нетрезвый Вэй Ин в сумме с мотоциклом и высокоскоростной поездкой по ночному городу не смогли дать положительный результат. С Вэй Ином Лань Чжань тогда и парой фраз не перекинулся, но уже составил о нём своё мнение. Как минимум то, что он сел на средство передвижения в нетрезвом виде, охарактеризовало его как безответственного человека. Но то, что он сорвался с места (явно отказавшись от приятной компании и алкоголя) и поехал в потёмках искать даже не друга или приятеля, а так — «брата парня младшего почти-брата» — сказало о том, что Вэй Ин не безразличен к чужим бедам. Наверняка у него большое сердце, раз он не отмахнулся от просьбы о помощи. Каково это — знать, что взрослый человек, имея телефон и отличный аттестат о полном среднем образовании, заблудился в столице? Снова Лань Чжань думает о своей несостоятельности. Парламент Тайваня в начале года сообщил, что были приняты поправки к гражданскому кодексу, так что через два года совершеннолетие будет наступать не в двадцать, а в восемнадцать. В случае с Лань Чжанем возраст нужно было не понижать, а повышать… После спорткомплекса Лань Чжаню придётся возвращаться одному и ждать в общежитии, пока пройдёт свидание брата и Цзян Чэна. Ему тоже хотелось бы пойти в планетарий, пусть и космосом он особо не интересуется, а от недавних мыслей про пришельцев чуть ли не тошнит, но… всё лучше, чем сидеть в тесной комнатке общежития и… занимать себя чем-нибудь? В школе на каникулах хотя бы было плавание. На каникулах, по выходным, по вечерам. Нет, Лань Чжань врёт: в школе на каникулах было так же скучно. Потому что тренировки не длились вечность, тренировочный лагерь не мог занять весь месяц отдыха, а без брата… Без брата Лань Чжань был страдальчески одинок. Не то чтобы его это всерьёз волновало тогда… Электронный женский голос просит быть осторожнее на платформе, Цзян Чэн дёргает Лань Чжаня за рукав и кивает в сторону дверей. Им предстоит пройтись пешком минут двадцать, сказал Вэй Ин Цзян Чэну по телефону. Цзян Чэн уговаривает брата добежать до места наперегонки. Лань Чжань сетует на то, что они оба позиционируют себя как «старших», а на деле ребячатся как пятилетки. Цзян Чэн, резко сорвавшись с места, что-то кричит. А ещё кричат машины, шумит в ушах ветер и ласково лижет влажную, солоноватую кожу, отрывая прилипшую футболку от тела. Вода тоже что-то говорит, но как-то вскользь, не заостряя на себе внимание, шелестит где-то вокруг; Лань Чжань прибавляет шагу, мчится за полыхающими под солнцем макушками и впервые ни о чём не думает. — Ха! — победно вскидывает кулак Цзян Чэн. — Я вас уделал! — Это был фальстарт! — шутливо возмущается брат. — Ты побежал без сигнала! — Но я ведь предупредил! Дышать стало немного свободнее. — Нам вот туда, кажется. Лань Чжань, проморгавшись, смотрит по направлению вытянутой руки. И замечает бликующие геометрические панели, как будто растущие из-под земли, вспарывающие её. Значит, вот он какой, супер-современный спорткомплекс. По брошюре, присланной Вэй Ином и зачитанной Цзян Чэном, Лань Чжань знает, что комплекс включает в себя не только несколько крытых стадионов: к территории прилегают также и бейсбольное поле, и футбольное, вокруг которого проложены беговые дорожки. Лань Чжань замечает и площадку для стритбола, ограждённую высокой железной сеткой, а за раздевалками виднеются высокие конструкции, вероятно, для легкоатлетов. Внутри комплекс многоуровневый, разделённый на корпуса, соединённые переходами на вторых и четвертых этажах. Брат, хватаясь за лямку сумки Лань Чжаня (чтобы не потерять в толпе, ха-ха), восторженно присвистывает вместе с выдохом. Видит брат или нет, но Лань Чжань кивает, как бы соглашаясь. Всё действительно так внушительно. И запах тут особенный. Пахнет людьми, спортом и новизной, а ещё детскими мечтами и взрослой реальностью. Разговоры, шепотки и смешки нестройно сплетаются в мелодию, аккомпанируя модному хиту, доносящемуся из динамиков под самым потолком. Цзян Чэн ушёл к стойке регистрации разбираться с броней: Вэй Ин сбросил ему какую-то информацию и пропал с радаров, не отвечая ни на сообщения, ни на звонки. Пока они ждут, Лань Чжань рассматривает людей, пытаясь определить, почему они здесь находятся. Вот те женщины в возрасте наверняка на фитнес, не похожи на спортсменок, скорее так, хотят поддержать форму. А тот парень — баскетболист, у него в руках мяч и даже угадывать не надо. Крупные широкие мужчины могут быть кем угодно, но их плечи и руки развиты гораздо лучше, чем ноги, так что наверняка просто тягачи. У автоматов с водой столпились дети, у них вряд ли есть определённая цель. Высокая девочка размахивает скакалкой, её низкорослый приятель покупает минеральную воду из автомата, а компания мальчишек помладше уговаривают сыграть их с ними в футбол. — Угадайте, какие у меня новости, — Цзян Чэн подходит медленно, засунув руки в карманы. — Есть хорошая и просто самая лучшая! Тут целая куча всяких разных скидок! Особенно для студентов и профи, вроде вас. Но… Оказывается, Вэй Ин уже за всё заплатил и нам не придётся тратиться! Так что нужно иметь в виду это место. Можем приходить почаще. Лань Чжань не отказался бы. Тело реагирует лёгким возбуждением на мысль о том, что следующие четыре часа он проведёт в таком превосходном месте. Сначала у них разминка на тренажёрах, после — полтора часа пляжного волейбола или забег вокруг площадки. И ещё два часа на плавание останется. Лань Чжань не отказывается от плавания навсегда. Он отказывается делать из него соревнование. Ему комфортно в воде, ему нравится чувство, когда вода облекает тело, забивает в уши, ласкает кожу будто изголодавшийся по цветам персика император свою наложницу. Вэй Ина они находят по причёске, точнее, её отсутствию. В первую встречу Лань Чжань ошибочно посчитал, что она — следствие стянутого с головы наспех шлема. Однако похоже, что Вэй Ин — из тех, кто мало заботится о приличествующем внешнем виде. Цзян Чэн сходу замечает торчащие во все стороны волосы, которые замелькали в нескольких метрах от них, и, окликнув его с умеренной громкостью, но не дав времени на то, чтобы обернуться и подойти к ним, с разбегу запрыгивает ему на спину. Вэй Ин охает от неожиданности и едва удерживает равновесие, а потом звонко смеётся, хлопает по обернувшимся вокруг шее рукам, обменивается с Цзян Чэном приветствиями. И после спихивает его на пол. — О, Хуань-гэ и его братишка-потеряшка, привет! — лыбится он, распахивая объятия. Одним вечером настольных игр Цзян Чэн рассказал, что Вэй Ин готов таскать на руках каждого, кто хоть немного ему симпатичен. Лань Чжань думает, что не смог бы. Ни вот так просто на кого-то запрыгнуть, ни попросить поносить на руках — скорее, это ему придётся кого-нибудь носить, в нем один целый и тридцать пять сотых веса соседской тётушки. Мало кто способен и согласен таскать на руках подобную дылду. Хотя… Вэй Ин, судя по всему, открыт для всех идиотских затей (наверное, у Цзян Чэна такая же черта именно от него), схавает и не поморщится! Лань Чжань общался с Цзян Чэном (точнее, внимал его стенаниям) почти два месяца, и не усвоить этой простой истины смогла бы только рыбка. И всё же… Есть некоторые преграды, которые Лань Чжаню не обойти. И дело даже не в старшинстве (Лань Чжань не знает, но предполагает, что Вэй Ин старше: он, как и брат, успел отслужить), Лань Чжань старших уважает, как и положено, но в нынешних условиях они с Вэй Ином равны. И не в том, что они с Вэй Ином друг другу посторонние (у Вэй Ина в знакомых полгорода, и любой из них ему будет ближе, чем Лань Чжань, наверное). Тогда… в чём именно дело? Лань Чжань не сумеет нарушить чьё-то личное пространство ради прихоти, а Вэй Ин не тот человек, которого хотелось бы попросить сделать такое. В отношении личного пространства у Лань Чжаня нет проблем только с братом и (уже почти нет) Цзян Чэном; с первым они не разлей вода с самых пелёнок, им даже отсутствие родства, наверное, бы не было помехой, а последний просто был… самим собой, то есть, раздражал так, что хотелось подкинуть ему в сумку живых гусениц (вряд ли бы это сработало, Цзян Чэн же не цветок, «лотос» он лишь в паре с братом), — а ещё он бесплатное приложение к первому, от которого не отказаться, так что приходится привыкать (а со стороны Цзян Чэна — сам Лань Чжань приложение, ну ничего, они обоюдно с этим мирятся). Суть в том, что Тайвань — относительно небольшое государство, и большая часть его населения расположена на северном и западном побережьях. Тайбэй — столица — как раз на северном побережье, оно не слишком-то широкое. Поэтому его «окрестностями» считается чуть ли не все города рядом. Путешествие из одного города в другой — всего-то полчаса-час, может, чуть больше. А значит, нет ничего удивительного в том, что помимо знакомых брата и Цзян Чэна из столицы, здесь находятся и те, кого знает сам Лань Чжань. До Тайбэя от их родного городка — пятьдесят километров, от Цзилуна — тридцать. Даже один из «шестёрки больших городов» Тайваня — Таоюань — всего в сорока километрах. Лань Чжань удивлён, что это, оказывается, так просто — собраться достаточно большой компанией в выходной день. Пара часов на дорогу туда-обратно — не так уж и много. Если нет никаких планов, нет задолженностей по учёбе (хотя Лань Чжань, например, и в субботу относительно свободен, так как домашние задания выполняет в тот же день, когда их задают), то почему бы и не съездить в другой город, чтобы «оторваться», как говорит Цзян Чэн. Раньше почему-то думалось, что «оторваться» — это непременно нарушать правила, пить алкоголь, заниматься непотребствами и всё в таком духе, но, оказывается, такое времяпрепровождение как физические упражнения — тоже «отрыв». Залог «отрыва» — приятная компания и веселье, значит. Лань Чжань видит Не Минцзюэ. Конечно же, брат обязательно захотел бы с ним встретиться. Значит ли это… Основной закон Вселенной Лань Чжаня звучит почти точь-в-точь как закон Мёрфи, с одним лишь отличием: «всё, что может пойти не так, пойдёт не так, только если ты этого не ожидаешь». Лань Чжань ожидал, что Сюэ Ян каким-то образом через Не Минцзюэ или их общих знакомых из Цзилуна прознает об этом сборище и тоже появится на горизонте. Но, раз Лань Чжань ожидал, подставы не произошло. Он спокойно выдыхает и вместе со всеми направляется к раздевалкам комплекса №4. Лань Чжань наскоро переодевается и, словно замёрзший мотылёк, порхая, вылетает на улицу. Кто оказался быстрее него уже разминается рядом с арендованной площадками для пляжного волейбола, опоясанной беговыми дорожками. Когда подходят и остальные, они разбиваются на команды для игры два на два, составляют турнирную сетку. Вэй Ин знает почти всех, а кого не знает — тех знает брат. Насчиталось двенадцать голов. Пока восемь играют в пляжный волейбол (до двух сетов), четверо устраивают «эстафету» по беговым дорожкам. Мячи у Цзян Чэна и Вэй Ина. Люди мельтешат туда-сюда, договариваются о чём-то, а мячи эти пружинят от настила под ногами аритмично; вибрация и глухой стук отдают в ушах тихим звоном, и от этого в груди Лань Чжаня что-то вспыхивает и дребезжит. Моток тейпа в руках Вэй Ина заставляет удивлённо приподнять бровь. Это замечает не только Лань Чжань, кто-то спрашивает, помочь ли, всё ли в порядке. Вэй Ин отмахивается: не травма, а предосторожность! Эти слова обращают ясное лицо Цзян Чэна в пасмурное преддверие бури, но он ничего не говорит — до бледноты губы поджимает. Лань Чжань не хочет лезть туда, куда не просят. В итоге они играют даже больше полутора часов: из-за этого к ним подходит администратор и вежливо просит дислоцироваться в бассейн, который только их и ждёт. За её спиной группа школьников лет двенадцати-тринадцати. Поэтому компания Лань Чжаня сворачивает свою деятельность быстро, разыграв всего лишь одну подачу, которая и решила исход «финального» матча. Перед заходом в бассейн нужно принять душ. Лань Чжань равнодушно скользит взглядом по мужским телам в раздевалке. Есть и высокие, как он, брат или Не Минцзюэ, есть низкие. Широкоплечие и узкобёдрые, субтильные и хрупкие. Но никто и ничто не заставляет этот взгляд задержаться. Лань Чжань даже думает: не ошибся ли он? У Вэй Ина и Цзян Чэна есть парные татуировки на лопатках, у знакомого Не Минцзюэ пирсинг пупка и шрамирование, у самого Не Минцзюэ стальной пресс и восхитительно очерченные под ровной тёмной кожей мышцы. Ни одна эта деталь отклика в душе Лань Чжаня не находит. Почему же от Сюэ Яна его так повело?.. Чем Сюэ Ян — тем более, одетый, в поведении не отличающийся от того же Вэй Ина, к примеру, — его зацепил? Лань Чжань, стоя под душем, натягивает плавки и приглаживает волосы. Надевает шапочку, аккуратно, чтобы ни единый волосок не выбился наружу. На шее висят «шведки». Не те профессиональные очки, которые остались у Лань Чжаня дома, а самые дешёвые, которые предоставляются комплексом (знал бы, что «шведки» — купил бы что-то более приемлемое, но Цзян Чэн убедил его в том, что это будет излишне, но стоило ли слушать Цзян Чэна, он же не разбирается в плавании…). Но Лань Чжань может и без очков. Даже с закрытыми глазами — он отлично чувствует расстояние в воде и вряд ли облажается при развороте. Бассейн обычный: десять дорожек по пятьдесят метров. Слабый запах хлора: это хорошо, значит воду очищают не только самым дешёвым и простым способом, а чем-то ещё. Лань Чжань сначала стоит со всеми, краем уха слушая, что они придумали по поводу заплывов, но и дух и плоть его рвутся вперёд. Он неосознанно делает шаг по направлению к тумбе и даже не осознаёт, как взбирается на неё и оказывается в позиции для старта. Между ступнями — тридцать сантиметров, правая позади, с приподнятой пяткой, ладони в захвате тумбы. Толчок, вынос рук, короткое мгновение и — объятия. Вода встречает как старого любовника после разлуки. Нырок после долгого отсутствия практики получился довольно неплохим, думает Лань Чжань. Идеальный угол вхождения, тело напряжено равномерно. Работать руками и ногами, рассекая водную гладь. Короткие вспышки, когда лицо оказывается над поверхностью воды. Плечевые суставы приятно тянутся. Здесь и сейчас уйти под воду, сделав глубокий нырок, ступнями найти стену и оттолкнуться — дорога назад. Всё очень просто, отточено до автоматизма. Лань Чжань думает, что если научиться такому хоть раз — больше не забудешь. Когда Лань Чжань останавливается, коснувшись ладонью холодного кафеля, он слышит, как его кто-то зовёт. Лань Чжань поворачивает голову на звук. — Как здорово, Лань Чжань! Не знал, что ты тоже умеешь плавать. Цзян Чэн только Хуань-гэ хвалил, — голос Вэй Ина. В шапочке и очках Лань Чжань никого друг от друга не отличит. Вэй Ину ответ и не нужен, он высказался, а потом плюхнулся в воду бомбочкой, подняв большое количество брызг — словно нарочно. И Лань Чжань всё понимает правильно: вынырнув, Вэй Ин предлагает остальным посоревноваться, кто поднимает больше брызг. Брат и Не Минцзюэ идут на дальние дорожки, видимо, повспоминать прошлое, когда они сначала много лет плавали вместе, а потом целый год — порознь. Лань Чжань решает присоединиться к ним. Или хотя бы не к ним, но на соседнюю дорожку. Развернувшаяся за его спиной вакханалия его совершенно не впечатляет. Эти полтора часа тоже пролетают мгновенно. Лань Чжань даже не успевает как следует вымокнуть, а их снова вежливо просят удалиться. За это время Лань Чжань четырежды соревнуется с братом в разных стилях, счёт держится два-два, а времени на решающий заплыв не остаётся. В душевой кабинке Лань Чжань достигает состояния пустоты в голове. Приятная тишина, абстрагирование от окружающей обстановки (хотя из-за Вэй Ина, Цзян Чэна и какого-то друга Не Минцзюэ шум на самом деле стоит оглушающий), тело в приятной тяжести. В итоге Лань Чжань задерживается дольше всех, потому что, стоя под тёплым душем, когда его немного отпускает, во время помывки он снова задумывается. На этот раз о прошлом. В школе было гораздо интереснее, чем сейчас, сейчас всё как-то менее серьёзно и ещё более безвозвратно. Брат и Цзян Чэн прощаются с ним в холле. Лань Чжань коротко кивает и задерживается у выхода из комплекса. Он хочет пить: ему нужна вода, желательно клубничная. Но не газированная. А клубничная осталась только такая. Вот возьмёшь лимонную воду и ожидаешь, что она будет кислая и сдерёт с языка кожу, а она просто чуть отдаёт сладостью, разве вкус лимона без кислоты вообще вкус лимона? Такой воде Лань Чжань не доверяет. В итоге он берет самую обычную воду, залпом выдувает сразу половину бутылки и запихивает её в сумку. Немного потемнело, но не из-за того, что внезапно настал вечер (сейчас совсем немного за полдень), просто на небе собрались тучи. Видимо, скоро польёт, так что надо успеть добраться до метро. Лань Чжань никогда не смотрит прогноз погоды, потому что любит дождь. Только не зимний, а вот осенний в плюс тридцать очень хорош. Лёгкая ли морось, тяжёлый ли ливень… А ещё оказывается, что закон Вселенной Лань Чжаня срабатывает: он и думать забыл о Сюэ Яне и вероятности подвоха. И вот он тут, сидит на лавочке у входа и сразу же его замечает. Развернуться и вернуться в комплекс — плохая идея, плутать по нему полчаса в поисках запасного выхода или хотя бы плана эвакуации неохота — после почти четырёхчасового развлечения-то конечно, — да и это будет слишком похоже на бегство (это оно и есть), так что Лань Чжань толкает стеклянную дверь и спускается по ступенькам, едва не теряя равновесие. Грохнуться тут от переизбытка эмоций было бы ещё глупее. — Привет, Лань Чжань, — с лицом Сюэ Яна что-то не то, поэтому Лань Чжань внимательно исследует его взглядом и для достоверности даже хочет потрогать рукой, но до него доходит прежде, чем рука бессознательно сделает то, о чем придётся жалеть (вспоминать жаркими ночами и жалеть, да-да). — Бровь? — выдаёт вместо приветствия Лань Чжань. В прошлый раз, когда они виделись, в брови Сюэ Яна не было никаких шариков. В прошлый раз на лоб падала чёлка, скрывающая прокол, а теперь она подобрана и зафиксирована гелем. Но шарика точно не было! — Не только, — Сюэ Ян поднимается и Лань Чжань на автомате продолжает путь. В этот раз он не заблудится, дорогу запомнил хорошо. — Ты домой? — Да. — Не хочешь прогуляться? — Нет. Отказывая, Лань Чжань противостоит разбушевавшимся гормонам и вызванным ими же мокрым снам. В самом деле, Лань Чжань ничего от Сюэ Яна не хочет. Просто так совпало, что Сюэ Ян симпатичный, у Лань Чжаня припозднились подростковые желания, и встретились они (Сюэ Ян и желания) приблизительно в одно время. — А ты его не выкинул, — Лань Чжань даже не заметил, что Сюэ Ян отстал на два шага, а после догнал одним широким. — Конечно, нет. С чего бы мне… — Да ладно, ты, вообще-то, мог просто попросить. Мне пришлось там сидеть и ломать голову, чего тебя так крашит, — Сюэ Ян обворожительно улыбается, обнажая выделяющиеся из ровного ряда зубов клычки, и смотрит на него, Лань Чжань же не поднимает взгляд. — Как сыграли? — Неплохо. — Я тоже хотел прийти, в общем чате про сегодня всю неделю был кипеш. Но до вчерашнего дня я и не знал, что здесь будешь ты, так что появляться не собирался. Но Шэнь-гэ упомянул «братьев Лань», и я… — Сюэ Ян махает рукой куда-то в сторону. Сюэ Ян замолчал. К сожалению Лань Чжаня, ненадолго, потому что осознал — ответной реакции не дождётся. — Я ладонь порезал, заживёт только недельки через две. Ладно бы ещё левую, так бы хоть пробивать мог и подавать, а так ни блок нормальный поставить, ни верхний приём, ни нижний — даже в кулак сжимать больно. Что говорить про плавание… Рана ещё не затянулась, так что от воды — тем более воды из бассейна — будет заживать ещё дольше. — Что тебе от меня нужно? — кажется, он повторяется. Явно же меня ждал, — думает Лань Чжань. Собравшийся дождь наконец-то орошает землю. Капли цепляются в волосах, скатываются за шиворот, и не успевает Лань Чжань привыкнуть к ним, как они начинают хлестать сильнее и чаще, пробираясь под кожу приятными колючками. — Бежим! — вдруг здоровой рукой Сюэ Ян хватает его за рукав мастерки и тянет на себя, отчего шаг становится больше и с него легко сорваться в бег. Почему они бегут? Куда? Они уже успели промокнуть, прятаться от дождя нет смысла. Тем более короткий осенний ливень не столько опасный, сколько неожиданный. Но Сюэ Яне не выпускает запястье, а Лань Чжань не останавливается, пока они не забредают на детскую площадку, граничащую с парковой зоной, и не прячутся в крытой беседке. Наконец, Лань Чжань решает всё же посмотреть на Сюэ Яна, тот как раз в этот момент языком слизывает капли с впадинки над верхней губой. — Хах, — он смеётся. — У тебя сейчас такое смешное лицо. — Я тебя не понимаю. Если тебе не нравится моё лицо, зачем ты меня преследуешь? — Лань Чжань отступает немного назад. — Да нет, нравится. Ты забавный, — Сюэ Ян выдаёт какой-то сдавленный смешок и чешет затылок. На его остром локте давний шрам и бледнеющий синяк, от резкого движения Лань Чжань фокусируется на нём, а от него уж недалеко перейти к плавной, красивой линии мышц, скользящей по плечу и с него — на грудь, и… — Я ведь говорил, что не только бровь! — Сюэ Ян явно замечает направленный на себя взгляд и ему он явно льстит. Его ещё в предыдущую встречу глубокий и тяжёлый взгляд Лань Чжаня не попросил, а заставил обратить на него внимание. Он подчинял и страшил, забирался прямо внутрь, раздевал — но для того, чтобы оценить, а не… Лань Чжань будто бы застывает. И его взгляд тоже застывает. Он вообще перестаёт казаться осязаемым, готов вот-вот раствориться в воздухе, Сюэ Ян и схватил-то Лань Чжаня только потому, что его бледная кожа кажется слишком тонкой и матовой, будто покрытой сахарной плёнкой, которая может растаять даже от слёз. Сюэ Ян надуманно боится, что Лань Чжань исчезнет, но тот только смотрит на чёткий контур штанги под промокшей насквозь майкой. Взглядом Лань Чжаня можно пугать детей, убивать комаров (а если потренироваться — и хомячков), ещё — унижать проигравших и спускать с небес на землю победителей. А ещё вгонять в состояние, когда хочется прикрыться чем-нибудь, потому что даже в одежде ощущаешь себя голым, мурашки дыбятся по предплечьям и где-то на спине, прошивая позвоночник через каждый позвонок. А ещё этим взглядом можно обращать в камень, иначе как объяснить то, что Лань Чжань долго хватает ртом воздух, а потом убегает — снова! — а Сюэ Ян словно околдованный остаётся на месте. В этот раз у него нет причин упускать его, он ещё может окликнуть, но… Тело не двигается. Воздух вокруг как желе, такой же вязкий и плотный, что ни на миллиметр вперёд Сюэ Ян не может сквозь него протолкнуться. «Подожди, Лань Чжань!» — кричит он. От громкости глушит сам себя, но что-то ему подсказывает, что единственный услышавший этот крик — он сам.