Как изменить историю? Да просто!

Эйфория от того, что я все-таки жива, а не сдохла под колесами газели, прошла достаточно неожиданно. Хватило полчаса разглядывания облаков, лежа на траве под солнышком. Надо было срочно придумать либо средство общения, либо еще хоть что-нибудь. А еще надо прекратить рыдать. Ты жива, Кира! Возрадуйся! Не Париж, конечно, но хотя бы не морг и не кладбище. В общем, два часа валяния на солнышке и меня захлестнуло чувство стыда. За то, что беспардонно рыдала и хныкала на глазах у седовласки, хотя никогда не страдала излишней плаксивостью. Работа обязывает быть мужиком в юбке – как иначе общаться с насильниками, убийцами, ворами и мошенниками? Никак. А вот за то, что ударила между ног собственного надзирателя, стыдно не было. Не хрен было ножом угрожать. Так и лежала бы под открытым небом вечность, но щенок заерзал и мне пришлось открыть глаза. Лучше бы не открывала. И как он, скрывая лицо под маской, а левый глаз под банданой, умудряется одним единственным правым глазищем метать молнии? Стоял прямо над душой, шипя что-то из-под маски. Как он дышит-то? Паккун стыдливо опустил уши и голову, а меня проняло по-настоящему. В конце концов, причем тут щенок! Вскочила на ноги, прижала собачонку к груди, защищая от гнева хозяина и поклонилась. Не в ноги, конечно, так, совсем чуть-чуть. - Гомэнасай? – вышло совсем нелепо и неуверенно. Остается надеяться, что всплывшее в памяти слово и вправду означало «извините». Не знаю проняло мужика или нет, но орать он не начал. Так, я бы сказала, выдавил из себя пару «ласковых», судя по обреченному и пристыженному виду Паккуна. Попробовал сцапать у меня щенка, но я лишь крепче вцепилась за него и затрясла головой. - Он ни в чем не виноват! – понятно было, что он ничего не понял, но я все-таки еще раз наклонилась, еще глубже, - Какаши-сама, гомэнасай. – а потом еще для верности, - не отдам Паккуна. То ли он моей наглости, то ли еще от чего-то, но седовласка поперхнулся воздухом и махнул рукой в сторону щенка мол «так уж и быть, живи». - Какаши-сан. - А? Я страдальчески изогнула брови и попробовала уловить контекст одного единственного предложения. Не уловила и сказала наобум: - Какаши-сан? - Хай. Тяжело мне придется. Тя-же-ло. Ну, давай сыграем в шарады, Хатаке Какаши-сан. - Какаши – сан, - привлекла его внимание, опуская щенка на землю, - В больнице, - нарисовала в воздухе домик с крышей, а потом крест. Ну должен же крест обозначать аптеку или госпиталь, - Цунаде-сама. Лечила. Рукой. Прикусила губу и сделала шаг вперед. Протянула ладонь, терпеливо дожидаясь пока он поймет. Догадался. Протянул руку в ответ. Я осторожно обхватила его запястья своими ладонями и приложила к собственному лбу, приподнимая брови. Мол, догадывайся. - Цунаде-сама. – тыкнула пальцем в руку, - рука. И едва не шарахнулась в сторону, когда его ладонь обхватило бледно-голубоватое свечение. - Магия? – кивнула в сторону горящей руки. - Мма. Чакра. Чакра?! Серьезно, чакра? О чакре я знала ровно практически ничего. Что-то из буддизма, вроде. Внутренняя энергия тела. С помощью чакры они прыгают по крышам домов и пускают огненные фаерболы? - Чакра, - пробормотала себе под нос, - Привет – коничива, спасибо – аригато, извините – гомэнасай. Кивнул. - Русский – японский. Покачал головой, мол, не понимаю. Да как так то! - Japanese? Снова качнул головой. Да вашу ж...не на туркменском же они разговаривают! - Да вашу мать! – топнула ногой, скрещивая руки под грудью. Вздохнула, - чакра. Цунаде-сама. Лечить, - постукала пальцем по голове. Кивнул, - Чакра. – провела пальцами по губам и ушам. Ну пойми же! Пойми, что я хочу сказать! Чакра – не магия, но должен же быть способом помочь мне начать говорить по-японски. - Кира, - подняла на него взгляд, наблюдая за тем, как он медленно приподнимает край банданы. Сказал еще что-то, но я совершенно не поняла что. Двинулся в мою сторону. Медленно, явно боялся спугнуть. Вот только мой страх никуда не делся. Ну разве это нормально, когда у человека в одном глазу крутятся запятые? А глаз красный в придачу. Паккун боднул головой голые ноги, даже лизнул языком, мол, успокойся, все хорошо. Тем временем беловласка подошел на расстояние вытянутой ладони, заставляя меня нервно поежиться. Еще и оказался выше сантиметров на двадцать, хотя я всегда считала свой рост нормальным – метр семьдесят в конце концов. Его руки скользнули ко мне сначала на плечи, а потом медленно-медленно, он обхватил мою голову своими ладонями, поглаживая большими пальцами виски. Прошептал что-то едва слышно, прикрыл правый глаз и казалось, что заглянул в самую душу.