Защитник Себ (Seb The Protector)

Мик наблюдает за тем, как все гонщики выезжают на квалификацию и едва справляется с желанием отвести взгляд каждый раз, когда видит машину Мазепина. Никита весь уикенд хвастается тем, насколько он быстр, как превосходит Мика на тренировках и эта хвастливость настолько мерзкая и несдержанная, что Мик замечает, как Гэри закатывает глаза каждый раз, когда тот открывает рот на командных брифингах. В пятницу у Мика был ужасный день, он не спал с тех пор, как выбежал ночью в четверг из гостиничного номера Себастьяна. Наверное, это и было основной причиной, почему он не удержал машину и разбился на тренировке в четверг. В пятницу после обеда, когда он зашел в расположение Хааса, невольно стал свидетелем того, как Мазепин рассказывает Штайнеру свою идею о том, чтобы сделать его первым пилотом, взамен на увеличение спонсорского финансирования от его отца. Мик не знал, должен ли был это слышать, но заметил ухмылку и торжествующий блеск в глазах Никиты. А еще Мику было мучительно стыдно перед Себастьяном за то, что случилось в ту ночь. Еще одна причина, из-за которой он не мог уснуть. Если судить объективно, то стресс, чувство стыда и отсутствие хоть какого-либо сна на протяжении сорока восьми часов играют свою роль в том, что он разбивается во время третьей тренировки, и этот случай только усиливает стресс, а чувство стыда становится просто всепоглощающим. Горячие злые слезы текут по щекам с момента, как он отключается от командного радио и выпрыгивает из машины. Он так зол на себя за то, что так подвел команду. Он может смириться с тем, что не попадет на квалификацию, но этим он еще и поставил команду в стрессовую ситуацию, они же будут спешить, чтобы починить машину. Бенд Майлендер поворачивается к нему, как только он забирается на заднее сидение машины безопасности и пытается успокоить, видя, как Мик вытирает злые слезы, приподняв визор шлема. - Не переживай так, Мик. У всех бывают такие хреновые моменты. Возможно слова и звучат, как попытка ободрения, но они только усугубляют ситуацию, когда машина останавливается у гаража Хаас и он видит невеселые взгляды своих механиков и инженеров, еще до того, как выходит из машины. Он уже извинился по радио, но он хочет еще раз это сказать каждому из ребят лично, потому что сейчас они должны потратить кучу времени на то, чтобы исправить его ошибку. Но все они говорят ему о том, что ничего страшного, каждый старается хлопнуть по плечу или обнять.

***

Мик остается на своем месте даже когда Никиту загоняют обратно в гараж, после того, как он не проходит во второй сегмент квалификации, он наблюдает, как Себастьян борется на трассе, с каждым кругом сокращая время, и в итоге выбирается на 8 позицию. В конце-концов, Мик натягивает маску на лицо, от медийных обязанностей его никто не освобождал. Пытается заставить себя улыбаться, светиться оптимизмом, когда отвечает на вопросы журналистов, и в этот момент он благодарен за то, что его так не терзали расспросами, как звезд Мерседеса или Ред Булл. Он чувствует себя немного потерянным, когда слоняется по паддоку, ожидая, когда Себастьян закончит свою часть работы с прессой. Пытается как-то подбодрить своих механиков, которые вовсю работают над машиной, предлагает свою помощь, но Гэри мягко, но безапеляционно прогоняет отдыхать. Себастьян уже ждет его недалеко от моторхоума, сидя за одним из столиков, в низко надвинутой на глаза кепке и солнцезащитных очках, в этот раз не нарушает правила и не заходит в чужой гараж. Мик улыбается ему, когда Себ поднимается на ноги при его приближении. Парень чувствует некоторое смущение, ему кажется, что он выглядит совершенно беспомощным и нуждающимся, пока они молча идут до отеля. Долгое молчание никогда не бывает неловким у них, но Мик все же немного краснеет, когда Себастьян, вместо того, чтобы ехать дальше на лифте на свой этаж, выходит вместе с Миком и следует к его номеру. Мик оглядывает свой номер и не знает, куда себя деть – кровать в полном беспорядке, после того, как он провел всю ночь, крутясь, пытаясь заснуть. Вообще старается не пускать в свой гостиничный номер никого, даже горничных, и не потому, что разбрасывает вещи и устраивает бардак, а из соображений безопасности. Отец всегда вешал на ручку двери табличку «Не беспокоить», когда они останавливались в гостиницах, и Мик навсегда запомнил его слова «То, что люди работают в отеле – ничего не значит, не значит, что им можно доверять.». Мама посмеивалась над отцом в такие моменты, но не спорила, потому что сама прекрасно помнила, как у них пропадали те или иные вещи из номеров во время гонок, еще до того, как родились он и Джина. - Я понимаю, это может звучать немного странно, но ты не должен справляться со всем в одиночку. И буду честным – ты выглядишь совершенно замученным. – Себастьян нарушает первым тишину. Мик только кивает, стягивая кепку, проводит ладонью по слипшимся волосам. – Ты выглядел таким же усталым в Португалии и в Барселоне. - Тогда я пытался заставить себя не заснуть. – тихо признается Мик, вспоминая о том коктейле из энергетических таблеток, кофе и прозака, который закидывал в себя. Кошмары, которые настигли его после возвращения домой, были ужасными, и он был настолько истощен, что даже не было сил проснуться. Мама смотрела на него с невыносимой грустью каждое утро в те дни, когда он был дома и это снова заставило его задуматься о том, насколько жутко это смотрится со стороны. - А в эти выходные? Мик хмурится на этот вопрос, в груди расцветает неприятное чувство. - Я не мог спать, но пытался. – огрызается буквально на Себастьяна. - Все в порядке, я не говорю, что ты не пытался. Когда ты последний раз отдыхал? – Себастьян примирительно поднимает руки ладонями вверх и Мик расслабляется под его взглядом. И тут же чувствует вину за свою вспыльчивость, он устал, измучен и уязвлен собственными ошибками в заездах, и для такой смеси эмоций может хватить одного слова, чтобы вспыхнуть. - Кажется, я не спал с тех пор, как вышел из твоей комнаты. – Мик тихо вздыхает, переводит взгляд на разворошенную кровать, упавшие на пол подушки. Ночами он крутился в кровати, никак не мог устроиться поудобнее, мозг отказывался отключаться. - Хорошо. Дай мне пять минут – я только возьму во что переодеться у себя в номере и вернусь. – Себастьян снова надевает на лицо маску. Мик кивает молча, понимая, что ему самому не мешало бы переодеться из командной одежды во что-то более уютное. Мысленно задается вопросом, если ли у него время немного прибрать в комнате, и есть ли вообще в этом смысл, если Себастьян уже видел весь бардак Мик не понимает, откуда это взялось, но у него резко в голове всплывают хлесткие жестокие слова его дяди, сказанные несколько недель назад. - Я ведь не выгляжу смешно? – не удерживается от вопроса вдогонку Себу. - Нет, Мик. Ни сейчас, ни в гонках. – Феттель оборачивается к нему, и даже несмотря на кепку и маску, скрывающие его лицо, видно, как он хмурится. - В этот уикенд мне кажется, что все делаю не так. – Мик вздыхает, как-то бессильно садится на край кровати, раздраженно отпихивая одеяло. - Ты здесь, потому что заслужил этого. И все знают об этом. И о том, насколько ужасна машина, и какое финансовое положение команды. Мы все знаем, что твоя машина отвратительна, но мы можем только предполагать, насколько сложно заставить ее прилично ехать, а ты с этим справляешься. И дело не только в этом. Множество людей говорило мне о том, насколько ты хороший человек. Ты всегда дружелюбный, отзывчивый, всегда улыбаешься, даже если выглядишь так, словно неделю не спал. Я знаю, тебе не всегда нравится, когда люди сравнивают тебя с отцом, но от этого никуда не деться, всегда будут сравнивать, и не только в том, как ты выступаешь, но и во всем остальном. Брандл сказал мне в Португалии о том, что какой ты милый и заметил, что Майкл был таким не всегда. - Себастьян… - Мик моргает только немного шокировано на все эти слова, и не может подобрать ответ ни на одном из известных ему языков. - Нет, это правда. Я очень уважаю Михаэля, но он действительно временами был сложным человеком с другими пилотами, со СМИ. А ты… ты как луч солнца, яркий, сияющий и никто даже близко не думает, что ты выглядишь смешно. – Себастьян договаривает, отступая ближе к двери. - Спасибо. – Мик тихо шепчет, неосознанно поигрывая кулоном, висящим на шее.

***

Он едет по трассе Монако и машина кажется совершенно неуправляемой, как будто она вообще не предназначена для этой трассы. Отсутствие обновлений и так превращает болид в сущий кошмар, но сейчас, на узкой трассе одно неверное движение – и встреча со стеной неизбежна. Мик не понимает, как теряет управление, машина виляет в сторону, стена оказывается слишком близко. Сначала он чувствует удар, а затем вспышку жара. Языки пламени охватывают все вокруг, поглощают воздух, не дают дышать. Он чувствует запах топлива, запах горящей ткани своего комбинезона и тщетно пытается выбраться из кабины. Сквозь просвет в огне, мельком видит дорогу и еще одну машину, мчащуюся прямо на него. - Мик! Мик резко просыпается ровно в тот момент, когда во сне машина почти врезалась в него. Он приподнимается, садится на кровати, обхватывает руками колени – в его голове воспоминания о трагических авариях в гонках наложились на его собственное столкновение. Он знает, что одна из этих аварий та, свидетелем которой он был, вторая – в которой пилот чудом не сгорел. Он представляет, как должно быть было страшно Грожану от огня со всех сторон, и старается не думать о том, что чувствовал Антуан в последний момент. - Ты в порядке? – сонно шепчет Себастьян, приподнимаясь, устраиваясь рядом с Миком, приглаживая ладонью его взлохмаченные волосы. Мик как-то невразумительно хнычет от этого прикосновения – в нем борются одновременно два желания - прильнуть к теплой руке и избежать касания. - Это было по-другому. - Мик вздрагивает, потирая лицо ладонью и даже удивляется от того, что не чувствует привычной влаги от слез на щеках. Смотрит вниз, на одеяло, которое скрутилось комом, когда он садится на кровати. Так странно, засыпать с кем-то, и еще более странно засыпать с человеком, которого долгое время влюблен. Но это ощущение странности достаточно быстро испарилось, позволив Мику заснуть впервые за последние несколько дней. Благодаря ощущению, что рядом с ним кто-то есть, и не просто кто-то, а Себастьян, человек который является частью его жизни уже много лет, с того момента, как отец их познакомил. И если бы Мик был менее уставшим, то просто позволил бы себе полноценно насладиться ощущением засыпания рядом с этим мужчиной. Мик не знает был ли Себастьян рядом той причиной, по которой сон был не таким как обычно, и Себ сдерживает свое обещание, не спрашивать о чем его кошмары. - Мне кажется, что мой мозг просто взял кусочки из воспоминаний об аварии Грожана, из случая с Антуаном и совместил их с моей сегодняшней аварией. – Мик тихо рассказывает, нервно теребя руками одеяло. И вздрагивает от резкого выдоха Себастьяна, после упоминания об этих трех случаях. И вспоминает, что тот ведь тоже был свидетелем тех происшествий. И точно так же, в одном случае наблюдая в прямом эфире на экранах в паддоке, и во втором беспомощно глядя за происходящим в свои зеркала заднего вида. - Рискну предположить, что обычно твои кошмары не об этом? - Нет. – Мик вздыхает, падая на подушки, переводя взгляд на потолок.

***

Снег мягкий, почти рыхлый, когда он теряет равновесие из-за резкой остановки. Снежинки взметнулись вокруг него, оседая на одежде, пока он скользит вниз, к лежащей фигуре отца. Он снова и снова видит это падение в своем сознании, и когда оказывается совсем рядом – сердце будто обрывается. Папа всегда учил его, что падения – это часть жизни, и если ты упал, то лучше посмеяться над этим и сразу подняться. И Мик всегда следовал этому правилу – каждый раз при какой-нибудь неудаче в картинге, он всегда высоко держал голову и думал о том, что в следующий раз он этого не допустит. Каждый раз, когда Джина проигрывала в своих соревнованиях или падала, она сразу же вставала, проверяла лошадь и пробовала снова. И он думает, что отец сейчас точно так же, рассмеется и встанет на ноги, и они продолжат кататься на лыжах дальше. Думает, пока не видит, как белый нетронутый снег окрашивается красным… и это пятно все увеличивается. С силой, которой от себя не ожидал, Мик переворачивает безжизненное тело отца так, чтобы он оказался на спине. Крик застревает у него в горле, когда понимает, откуда идет кровь: лицо отца такое же белое, как и снег вокруг, а из-под лыжного шлема стекают ярко-алые капли. Мик боится снимать с него шлем, чтобы не сделать хуже. - Папа… – паникует, трясет за плечо и внутри все холодеет от ужаса, когда не видит никакой ответной реакции. – Папа! - кричит, уже не в силах сдерживаться. Вскидывает голову, смотрит панически вокруг, в надежде хоть на какую-то помощь, но рядом нет никого. Красное пятно на снегу под папиным телом становится все больше, растекается, пачкая колени его собственных зимних штанов.

***

-Папа! – Мик кричит, выпрямляясь, его душат собственные хриплые рыдания. Он дергается, с трудом пытается избавиться от мокрых от пота простыней, в которых запутался, мечась во сне. Вспышка болит от того, что падает с кровати в своих тщетных попытках слегка отрезвляет. Он видит стены собственной комнаты, но его сознание все еще там, в прошлом, в моменте, когда он восемь лет назад стоял в горах, наблюдая за тем, как его отец медленно умирает у него на глазах. Сердце колотится, а паника только нарастает, он лежит на полу и каждый раз когда моргает – перед глазами серый ковер сменяется на окровавленный снег. Энджи скулит рядом с ухом, тычется холодным носом в его щеку, пытается сделать то, чему обучена, удержать хозяина в этой реальности, но Мик слишком потерян в своих мыслях. Ему кажется, что он стоит на границе двух миров, и оба они чертовски реальны для него, и он не может понять, какой из них настоящий. Мик чувствует теплое дыхание Энджи на щеке, пока она продолжает скулить, но точно так же чувствует холод на лице и тающий снег под руками. Он чувствует запах шерсти своей собаки, когда она прижимается к нему, но точно так же он чувствует металлический запах крови. Сердце бешено колотится в груди, он чувствует, что задыхается. Мик тянется к прикроватной тумбочке, слепо шарит рукой, пока не натыкается на прохладный корпус телефона. Разблокированный экран слепит яркостью и не дает сфокусировать взгляд. Дрожащими пальцами клацает по экрану, а сердце продолжает громко стучать, пока он подносит трубку к уху. - Ты вообще знаешь, который час? – ворчливый сонный голос раздается на том конце провода и мгновенная волна облегчения на время заставляет утихнуть вихрь ужаса и паники в груди. - Себ… - Мик всхлипывает, крепче сжимая телефон, слезы текут по щекам, дыхание рвано вырывается с губ, он все еще под властью недавнего кошмара. - Мик! Черт возьми, ты в порядке? - Не могу дышать. – Мик бормочет, сворачивается на полу клубком, словно стараясь стать меньше, слыша панику в голосе Себастьяна. Рядом с ним снова скулит Энджи, сильнее прижимается к его спине, пытаясь как-то помочь. - Хорошо. Не клади трубку. Ты дома? Мик кивает, и только потом с трудом выталкивает короткое «Да», больше похожее на очередной всхлип. - Хорошо. В доме еще есть кто-то? - Папа… и я не знаю кто еще. – выдавливает с трудом между вздохами. Он навещал отца, когда вернулся домой, сидел с ним, они вместе смотрели повторы его гонок по телевизору. Так он сам увидел все свои ошибки во время уикенда и ему очень хотелось, чтобы отец высказал свое мнение, поделился своим опытом гонок в Монако, но вместо этого они сидели в тишине, прерываемой только звуков мчащихся машин на экране. Мама и Джина уехали за новой лошадью и должны были вернуться только на следующий день. Кроме него и отца в доме была только медсестра-сиделка. - Хорошо, я скоро буду, уже сажусь в машину. Ты слышишь меня? – Мик как-то судорожно выдыхает в ответ, вытирая слезы с глаз тыльной стороной ладони. Себастьян принимает этот ответ и продолжает тихо, размерено говорить. – Хорошо. Можешь теперь назвать мне пять вещей, которые ты видишь? Мик моргает в ответ на эту неожиданную просьбу, это на мгновение отвлекает его от того, что легкие буквально горят от нехватки воздуха и судорожных рыданий. - Зарядка для телефона. Кровать. Энджи. Снег. Кровь. Мик крепко зажмуривает глаза, пытается отогнать картину того, как ковер в комнате превращается в снег, на котором лежит его отец в луже крови. Мягкий голос Себастьяна заставляет его снова открыть глаза и слегка успокоиться. - Попробуй другие пять вещей. Рядом с тобой нет ни снега, ни крови, обещаю. Ты в безопасности, все в порядке. Когда Мик снова открывает глаза, снег и кровь исчезают, оставляя только серый ковер, который в темноте кажется почти черным. - Чемодан. Моя толстовка. Носки… - он делает паузу, осматривая темное пространство вокруг себя, пытаясь найти еще две вещи, которые не упоминал. – Подушка и коробка. - Отлично. Теперь назови мне четыре вещи, которые ты чувствуешь. – голос Себастьяна остается спокойным и это действительно помогает расслабиться, спокойствие медленно отталкивает панику. - Ковер. Мой телефон. Энджи…. Холод. – Мик вздрагивает, только сейчас понимая, насколько ему холодно. И он не может понять, это так холодно в комнате, или из-за мокрой от пота футболки, прилипшей к спине, или это остатки воспоминаний о промозглом холоде из кошмара. - Ты отлично справляешься, Мик. Какие три вещи ты сейчас слышишь? - Дыхание Энджи, дождь и тебя. – Мик шепчет, обхватив руками прижатые к груди колени. Сосредотачивается на звуках и улавливает слабый стук капель дождя за окном, голова Энджи так близко к нему, будто собака пытается подслушать телефонный разговор. А еще Себастьян. Он слышит его голос, слышит его дыхание между словами, слышит работающий двигатель его машины. - Молодец. Теперь назови мне две вещи, запах которых ты чувствуешь? - Стиральный порошок и мой лосьон после бритья. – сразу же отвечает Мик. Даже несмотря на то, что его футболка насквозь мокрая от пота, он еще улавливает стойкий запах стирального порошка, т неизменный с самого детства, и еще запах любимого лосьона после бритья, флакон которого Джина дарит ему на каждый день рождения. - Назови мне что-то одно, что ты чувствуешь на вкус. – снова задает вопрос Себастьян, чем ставит Мика в тупик, в разговоре повисает пауза. - Не знаю… - Мик слегка заикается, чувствует, как снова начинает нарастать паника, он не может ответить на вопрос Себастьяна, он не может найти ответ… Но паника снова быстро утихает, стоит только Феттелю тихо ободряюще продолжить разговор. - Все в порядке, Мик. Ты отлично справляешься. Я почти приехал, еще пара минут и буду у тебя. Я не кладу трубку.

***

Мик чувствует себя несколько дезориентированным, когда пытается хотя бы сесть на полу, Энджи крутится рядом с ним, будто пытается хоть как-то помочь. Его паническая атака проходит, и теперь чувствует, что сознание несколько затуманено. За все время после несчастного случая с отцом, у него было с полдесятка приступов паники, но почти все они случались в первые месяцы, были непредсказуемы. И из-за того, что они случались редко, Мик так и не научился справляться с ними. Он не помнит, что вызвало его самую первую паническую атаку, помнит только, как очнулся в машине скорой помощи с прижатой к лицу кислородной маской. Его ноги будто не принадлежат ему, когда он встает и слегка покачиваясь, медленно идет к выходу из своей спальни. Он все еще слышит звук двигателя машины сквозь динамик телефона, а Себастьян продолжает с ним разговаривать, как и обещал. Мику доподлинно известно какое расстояние между его домом и домом Феттелей, и понимает, что Себ явно превысил все мыслимые ограничения скорости, чтобы так скоро оказаться тут. В доме царит тишина, пока он спускается к входной двери, изо всех сил вслушиваясь в звуки по ту сторону телефон. Выходит на улицу, попадает под моросящий дождь. Фары приближающейся машины уже пробиваются сквозь деревья, что стоять вдоль подъездной дорожки к дому. Мик вздрагивает от холодного ветра, его тонкая футболка не помогает справиться с холодом. А когда спускается с крыльца – чувствует холодный асфальт под ногами и понимает, что вылетел из дома еще и босиком. Машина останавливается рядом с ним, звук открывающейся двери и урчание двигателя заставляют Мика отвлечься от собственных мыслей о том, в каком он виде вышел из дома. Себастьян подбегает к нему, сам одетый в пижамные штаны и тонкую серую футболку и Мик не может не заметить кроссовки на мужчине, которые смотрятся странно иррационально. Прежде, чем он произносит хоть слово, Себастьян втягивает его в крепкие объятия, окутывая теплом. Приборная панель машины светится в темноте, как маяк, когда Мик забирается на пассажирское сидение. Энджи прыгает за ним, устраиваясь у него в ногах, устаивает голову на его колене и Мик рассеяно начинает гладить ее мягкую шерсть, почесывая за ушами, ожидая, пока Себастьян устроится за рулем. - Прости, что разбудил тебя. – шепчет Мик, когда Себастьян снова оказывается рядом с ним. Взгляд бездумно натыкается на часы на панели – два часа ночи, это время как его старый друг, но ему неловко от того, что пришлось познакомить Себастьяна с ним. - Не надо. Я рад, что ты позвонил. – Себастян улыбается ему, осторожно разворачивая машину и плавно двигаясь по подъездной дорожке прочь от дома.

***

Яркий запах лосьона после бритья ударяет в нос, когда Мик сильнее вжимается лицом в подушку, просыпаясь. Солнце пробивается сквозь крошечную щель в занавесках, полоска света как нарочно попадает ему прямо на лицо, что заставляет Мика захныкать, натягивая одеяло повыше, прячась от яркого солнца. Несмотря на снова окружившую его темноту, больше уснуть не удается, из-за шума и болтовни, которые наполняют дом, и тут он вспоминает, где находится. Из последних воспоминаний ночи – тот момент, как он откидывается в пассажирском кресле машины, пока Себастьян везет его к себе домой, тогда он даже не задался вопросом, почему вообще сразу сел в машину мужчины и позволил себя увезти из собственного дома.. Дальше приходят воспоминания о собственной панике и мягком голосе Себастьяна, который успокаивал, помог снова начать нормально дышать. Мик вспоминает, как Себастьян держал его за плечи, когда вел вверх по лестнице в спальню, которая точно не была комнатой для гостей. Громкий восторженный детский крик, скандирующий имя его собаки, заставляет Мика вынырнуть из-под одеяла, опасливо посмотреть на закрытую дверь в спальню. На лестнице раздается поистине слоновий топот, так и не скажешь, что такой шум могут устроить две миниатюрные девчушки. Мик подавляет смешок, когда слышит, как где-то по соседству громко хлопает дверь, как будто ее толкнули с такой силой, что он может развалиться и следом же окрик Себастьяна «Эмили!». - Где дядя Мик, папа! – голос Эмили слышен на весь дом и Мик мягко улыбается про себя, когда поднимается с кровати и видит аккуратно сложенную футболку и спортивные брюки на прикроватной тумбочке. И чувствует, как на щеках выступает румянец, когда находит под ними чистое нижнее белье и носки. Он не разбирает, что Себастьян отвечает на бесконечные вопросы дочек, но отчетливо слышит громкий восклик Матильды. - А почему дядя Мик спит в твоей постели?!