Мёд, кора, морская соль и нотки имбиря

Они еще не успели начать спарринг, а у Гона уже чешутся кулаки и тяжело стучит сердце. Хисока пообещал провести ему несколько уроков ближнего боя, и первый должен был состояться сегодня. Киллуа, конечно, идею крайне не одобрил, но желание Гона перевешивало все доводы против. И к тому же Киллуа совершенно не обязательно было знать, куда именно Гон направился утром… — Тихо, тихо, не так быстро, — посмеивается Хисока, когда Гон едва не набрасывается на него с кулаками, как только они приходят на место. Внушительных размеров поляна в парке недалеко от отеля, в котором остановился Хисока; пока еще безлюдная, тихая — идеальный выбор для предстоящего спарринга. — Но ты говорил, что будешь объяснять в процессе! — нетерпеливо выкрикивает Гон, стоя почти вплотную к Хисоке. — Верно, но начнем мы именно с разминки, — довольно улыбается Хисока и ерошит ему волосы рукой. Гон не возражает, только разочарованно фыркает — от встречи он ожидал больше адреналина с первых секунд. Поначалу Хисока действительно объясняет ему каждое действие, показывает на себе, как лучше разогреть ту или иную группу мышц и суставы, но вскоре замечает растерянный и немного виноватый взгляд Гона. Тот старается зеркалить его движения, но за объяснением, очевидно, не поспевает и упускает мелкие, но важные детали. — Что, сложно запомнить? — беззлобно интересуется Хисока, и Гон молча кивает. — Тогда попробуем другой подход, — мурлычет Хисока и приближается к нему, чтобы поправить его стойку — Гон уже перешел от растяжки и отжиманий к ударам по воздуху. — Зачем вообще тратить на это столько времени? — немного раздраженно пыхтит Гон, пока Хисока цепко ловит его за локоть и исправляет технику удара. — Чтобы, милый мой, ко взрослому возрасту не хрустеть всеми конечностями сразу. А также во избежание нежелательных травм и для большей пластичности. — Хисока с удовольствием наблюдает за тем, как быстро Гон схватывает верные движения, если его вовремя поправить. — Думаю, пока достаточно. Пора приступить к более серьезным вещам, согласен? Гон подпрыгивает на месте с радостным возгласом.

***

Они договаривались сражаться без нэн, потому что Хисока обещал, что их полноценная битва станет последней для одного из них. Поэтому, за исключением тэн, чтобы избежать серьезных повреждений, они применяют только физическую силу. Гон ловко наносит удары, постоянно подпрыгивая из-за большой разницы в росте. Хисока не менее ловко уклоняется и наступает в ответ, не прекращая подсказывать в перерывах, как лучше поставить ноги или сгруппироваться. Решительно хватает своего ученика за руки и плечи, направляет, исправляет все недочеты и мыском обуви подталкивает его стопы в правильное положение, а затем начинает новый раунд. Кажется, проходит час, прежде чем Гон начинает чувствовать себя странно. Поначалу чужие прикосновения очень помогали уловить правильное положение тела, но чем дольше они с Хисокой тренируются, тем сложнее становится концентрироваться, когда его мягко перехватывают ладонями — особенно на контрасте с ударами, от которых мгновенно наливаются синяки. А еще ему очень мешает… запах Хисоки. Он еще никогда не был таким сильным, тяжелым, дурманяще-сладким. Хисока будто успел надушиться стойким парфюмом прямо во время тренировки. В воздухе витают нотки чего-то манящего, фруктово-цветочного, и давящего, совсем дикого. Настолько насыщенную смесь сладостей и мускуса он чувствует в первый раз. От запахов у Гона кружится голова, и он пропускает удар в челюсть. — Упс, перестарался, — хрипло и с азартом в глазах мурлычет Хисока, когда Гон тяжело оседает на землю. — Но я уже показывал тебе, как уклониться от такого удара, так что ты сам виноват. Гон глухо стонет в ответ, придерживая ноющую челюсть рукой. — Давай ладошку, — улыбается Хисока и помогает ему подняться на ноги. — Ну-ка, покажи, — пригнувшись, Хисока осматривает его лицо, поглаживая челюсть большим пальцем. — Никакого вывиха, так что можем продол- — Нет, — Гон резко отшатывается и качает головой. — Все, уже сдаешься на сегодня? — вскидывает брови Хисока. — Нет, я хочу… нормальный бой. Пусть и без нэн, но… чтобы все было серьезно, — Гон тяжело выдыхает, жмурится, пытаясь избавиться от звона в ушах и дрожи в теле. Да, ему определенно нужна нормальная встряска, чтобы голова прояснилась. — Хм-м, — тянет Хисока и тут же расплывается в улыбке-оскале. — Как хочешь, милый. Но недолго, иначе я слишком заведусь. Гон кивает, вставая в боевую стойку. В следующую секунду Хисока налетает на него, как ураган, почти сбивает его с ног, и Гон успевает отскочить лишь в последний момент. Они кружатся по поляне, словно в танце, обмениваясь ударами. Хисока, как всегда, двигается играючи, в каждом его шаге и повороте хищная грация, пластичность и огромный опыт сражений. В их сегодняшнем бое нет такого же невероятного напряжения, как на Арене, но Гону этого достаточно, чтобы разгоряченно раз за разом набрасываться на своего соперника. Забывшись, он даже не думает о победе и поражении. В висках тяжело пульсирует от скорости и опасной близости. Он пытается применять все техники нападения и защиты, которые ему сегодня показали, и Хисока довольно стонет, когда Гон, увернувшись от его кулака, с силой пинает его по бедру и отскакивает в сторону. — Какой молодец, быстро учишься, — мурлычет Хисока, и Гон снова подпрыгивает к нему, использует разницу в росте как свое преимущество и умело уклоняется от атак. Пригибается, уворачиваясь от занесенной ноги, бьет по животу, вкладывая в удар всю силу — и в следующее мгновение отлетает назад. Солнечное сплетение вспыхивает болью. Он приземляется спиной на землю, несколько секунд судорожно пытается вдохнуть, а затем рядом опускается тяжелое тело и удерживает его одной ладонью, не давая подняться. Кожу покалывает от короткого всплеска знакомой убийственной ауры. — Нет, на сегодня… точно хватит… — хрипло выдыхает Хисока, нависая над ним. — Только не дергайся сейчас, хорошо? Мне нужно… немного времени… чтобы успокоиться. Гон не слушает его, снова порывается встать, чтобы отойти в сторону — или прислониться еще ближе к Хисоке. Его запах будто усилился втрое, заполнил собой все пространство, обвивая Гона в своих тисках — тяжелый, приторный, от него так сильно кружится голова… Гон тихо всхлипывает, чувствуя, как внизу живота скручивается узел, а затем тело резко обдает жаром. Хисока замирает над ним. Шумно втягивает воздух носом и наклоняется ниже, практически ложась на Гона. — Хисока, — растерянно стонет Гон, пока Хисока в ступоре обнюхивает его. — Ты слишком… Мне тяжело… дышать. Давление на ноющую грудь исчезает, но глубоко вдохнуть все еще не получается — дыхательные пути будто обжигает острым нагретым воздухом. Гон сворачивается в калачик, прикрыв рот и нос ладонями. — Милый, как неожиданно ты созрел, — доносится сверху. — Ты хотя бы понимаешь, что с тобой происходит? Гон дергано качает головой, зажмурившись. Все тело горит, все запахи сводят его с ума, он ничего не понимает — и, вдобавок ко всему, между ног стремительно становится влажно. — У тебя началась первая течка. Гон шумно охает в ладони, не разжимая глаз. Сдавленным голосом он тихо шепчет: — Мито не говорила… что будет так… — Тяжело тебе, наверное, с твоим чутким обонянием, — хрипло мурлычет Хисока ему на ухо. — В первый цикл открывается столько чужих запахов, — губами он припадает к его виску, оставляет сухой поцелуй, спускается ниже и шепчет в шею: — Но сейчас станет легче, обещаю… Гон издает звук, похожий одновременно на всхлип и стон. — Дыши, милый, тебе надо привыкнуть к новым запахам — моему запаху. Гон снова дергает головой, инстинктивно зажимается сильнее, но Хисока берет его за руки и отводит их в стороны. Гон задерживает дыхание, но воздух быстро заканчивается, и ему приходится судорожно вдохнуть — ароматы Хисоки густо оседают во рту, в легких, приторная разъедающая сладость проникает внутрь… А затем, будто глубоко внутри тела натянутая тетива со свистом вернулась на место, воздух перестает ощущаться враждебным. Запахи уже не режут обоняние, и Хисока начинает приятно пахнуть. Все еще слишком сладко и тяжело, но не болезненно остро. По телу разливается слабость, мысли путаются и угасают, не успев оформиться, но вместе с тем плавно отступает паника. — Вот так, вот так, — одобрительно урчит Хисока, поднимая его с земли и крепко прижимая к себе. — Я не соврал, видишь. — Мне нехорошо, — едва слышно бормочет Гон, уткнувшись носом в чужое плечо, пока Хисока поудобнее перехватывает его под коленками. — Ничего, все в порядке. Я о тебе позабочусь. Сейчас пойдём домой, сладкий… Напомни, вы с Киллуа сейчас вдвоем путешествуете? Раздается невнятный короткий стон. По интонации Хисока решает, что ответ «да», и направляется в сторону отеля, прихватив с собой рюкзак Гона, оставленный на краю поляны. — Придется твоему другу чем-то развлечь себя в твое отсутствие.

***

Хисока проделывает путь до своего номера, мерно покачивая Гона в руках. Тот совсем притих, лишь шумно дышит ему в плечо, будто отдыхает после тяжелого дня, но Хисока прекрасно знает, что это только первый этап цикла. Дальше начнется самая интенсивная часть, и ему стоит поскорее донести Гона до безопасного места. Сотрудники на ресепшене отеля бросают на него косые тревожные взгляды, но не препятствуют ему — слава о его жестокости на Небесной арене играет ему на руку, и никто не задает ему лишних вопросов. Поднявшись на лифте на верхний этаж, Хисока поудобнее перехватывает Гона одной рукой, чтобы отпереть дверь своего люксового номера. Гон болезненно стонет ему на ухо, обхватывает за шею дрожащими руками, и Хисока на секунду замирает. В нос ударяет яркий запах чужого возбуждения, а на руке, в том месте, где он подхватил Гона под бедрами, остается влажный отпечаток. — Уже пришли, зайчонок, — урчит Хисока, заходя в номер. Он сбрасывает прихваченный рюкзак у двери, затем быстро преодолевает расстояние до спальни и укладывает Гона на кровать. От вида течного, разгоряченного омеги, еще взъерошенного и помятого после тренировки, у Хисоки тяжелеет внизу живота. Он завороженно смотрит на влажную дорожку смазки, стекающую по смуглым бедрам из-под коротких шорт. — Хисока, — глухо стонет Гон, и Хисока переводит взгляд на его лицо. Яркий, почти нездоровый румянец, расфокусированные глаза и ниточка слюны, которая тянется из уголка рта к подбородку. Течка уже заявила о себе в полной мере… — Что такое, милый? — спрашивает Хисока, и его голос едва не срывается на стон. — Мне слишком… слишком… — Гон не договаривает. Всхлипывает, зажмурившись, и поджимает ноги. — Я знаю, — успокаивающим тоном мурлычет Хисока. — Мы обязательно со всем справимся, не волнуйся. Тебе надо расслабиться… и не сопротивляться этому состоянию. Это совершенно естественно, не стоит переживать. Гон едва ли понимает его слова в первой течной горячке, но ласковые интонации определенно помогают: он заметно расслабляется. Хисока поглаживает его щеку подушечками пальцев, и Гон подается навстречу, ластится, пытаясь продлить прикосновение. И разочарованно стонет, когда Хисока убирает руку и слезает с кровати. Ему нужно приготовить парочку вещей, чтобы сопровождать Гона в первый цикл. Он быстро моет руки, уделяя особое внимание коротким ногтям, приносит и кладет на тумбочку рядом с кроватью несколько упаковок салфеток, графин с питьевой водой и полотенце. Немного подумав, убирает в карман блистер с блокаторами — омега будет в стрессе, если у альфы резко пропадет насыщенный запах, но осторожность не помешает. Выдержка у него железная — в нужные моменты, — но с Гоном так тяжело держать себя в руках… Пусть до сегодняшнего дня это и касалось только боев. Он наконец забирается обратно на кровать, и Гон тут же тянется к нему. Такой ласковый, отчаянно жаждущий любых прикосновений… Хисока урчит бессмысленные несвязные слова похвалы, усаживается поближе и стягивает с него куртку и ботинки, открывая вид на белые носки с лягушатами. Гон охотно помогает, ерзая на покрывале, и пытается стянуть следом и шорты, в которых виднеется небольшой бугорок. Хисока мягко перехватывает его руки. Не стоит сейчас оставаться без одежды — чем больше между ними пока преград, тем лучше. — Потерпи немного, — хрипло мурлычет Хисока, притягивая Гона к себе на коленки и прислоняясь к изголовью кровати. — Потом обязательно разрешу тебе раздеться. Прижав к себе омегу, Хисока отчетливо чувствует чужое возбуждение, которое упирается ему в живот… и капает на штаны. Гон так сладко течет, втискивает колено между его бедрами, чтобы притереться теснее, сильнее, и неловко двигает тазом, ухватившись за широкие плечи. — Уже знаешь, что нужно делать, — надломленным голосом шепчет Хисока, пока Гон со стонами трется о его твердый член, живот и бедро. — Такой молодец, хороший мальчик… Он чувствует, как на основании его члена набухает узел и как первостепенный инстинкт альфы — заботиться, охранять, защищать омегу — сменяется другим, более грубым и диким. Было бы так просто стянуть шорты с едва соображающего Гона, вбиться в узкое влажное нутро, натянуть омегу на узел, пометить Гона изнутри и снаружи и надолго, надолго привязать к себе… Вместо этого Хисока мокро целует его в висок и прижимает к себе поближе, покачивая в объятиях. Он прекрасно знает, что если войдет в Гона, то уже не сможет остановиться и просто разорвет его своим внушительным узлом. У них еще будет возможность сделать все как надо и полноценно сцепиться, а пока придется ограничиться взаимными ласками. Гон почти кричит, когда кончает спустя считанные минуты. До боли стискивает пальцы на плечах Хисоки, и Хисока издает утробный рык, чувствуя запах чужого оргазма — Гон пахнет так невыносимо приятно, аппетитно, возбуждающе… По узким бедрам омеги стекает обильная смазка, пачкая одежду и покрывало, и Хисока резко вжимает бедро между ног Гона, добиваясь очередного стона-крика. — Хисока, Хисока, Хисока, — словно в бреду повторяет Гон. — П-пожалуйста, мне нужно… — Ммм? — тянет Хисока ему на ухо, щурясь от удовольствия. Если Гон еще немного поёрзает, прижмется животом к его пульсирующему члену, он сможет… Гон несдержанно скулит, отчаянно притираясь поближе, и Хисока тоже кончает. Его член, зажатый в мягкой ткани штанов, долго пульсирует, выплескивая наружу густые капли, тело содрогается от протяжного оргазма. Хисока громко стонет, медленно покачивая бедрами и пытаясь задержаться на пике удовольствия еще на мгновение. — Пожалуйста, — снова всхлипывает Гон, прислонясь лбом к сердцу, вышитому на костюме, — Х-хисока. Даже сквозь приятную опустошающую тяжесть в теле и голове, Хисока понимает, о чем его просят. — Сейчас, подожди, лапочка, — шепчет он и отодвигает Гона, чтобы быстро стянуть два слоя верхней части костюма, а затем расстегнуть короткие шорты омеги. Он проскальзывает рукой под белье Гона — насквозь промокшее от смазки — и обхватывает его член. Рука отточенными движениями скользит по стволу, размазывает густую смазку на головке большим пальцем, и Гон с низким стоном толкается в подставленную ладонь. Ему хватает всего нескольких фрикций, чтобы снова содрогнуться, уткнувшись носом в шею альфы. На ладонь Хисоки льется немного вязкой жидкости, и, пока Гон тяжело дышит ему в шею, Хисока спускается пальцами ниже. В том месте, где у него самого основание члена переходит в мошонку, у Гона открывается влажная вагина. Хисока прихватывает двумя пальцами набухшие малые половые губы, выбивая из Гона сдавленный всхлип. — Так сильно намок от меня, — восхищенно урчит Хисока. Плавно помассировав мягкие складки, он медленно раздвигает их, чтобы нащупать узкую дырочку. — Можешь кусать, — подсказывает он и свободной рукой притягивает Гона за затылок к своему обнаженному плечу. Вскрик, низкий стон, алые капли крови на бледной коже. Гон буквально впивается челюстями в плечо Хисоки, пока тот мягко поглаживает его пальцем изнутри. Влажные стенки горячо пульсируют, тесно обхватывают фаланги, и наружу вытекает очередная порция смазки — скользкая, более жидкая, чем та, что выходила из головки. — Нравится? Так сладко сжимаешься… — хрипло посмеивается Хисока, добавляя второй палец. — Н-гх! — вскрикивает Гон. На секунду оторвавшись от укушенного плеча, он вновь припадает к нему, прикусывая в другом месте, ближе к шее. Хисока довольно стонет — Гон задевает его чувствительную пахучую железу. От грубой стимуляции у него дергается член, и он пытается устроить Гона поудобнее, чтобы тот смог сделать ему приятно своим бесконечным ёрзанием. В этот раз чужой оргазм ощущается ярче, восхитительнее. Влажные стенки резко сжимаются, и все нутро жарко пульсирует. Хисока продолжает трахать и растягивать Гона рукой, наслаждаясь болезненными укусами и приглушенными рыками омеги, пока тот кончает на его пальцах. Хисока плавно снижает темп, когда пульсация прекращается, и Гон царапает его предплечья, виляя бедрами. Ясно дает понять, что этого было недостаточно. Но Хисока движения не возобновляет — замирает, с любопытством наблюдая за тем, что будет делать Гон. И тот не обманывает его ожидания. Не получив нужного внимания от альфы, Гон глубже впивается зубами в теплую плоть и сам насаживается на пальцы. Его движения сбивчивые, почти не имеют ритма, но в них прекрасно читается отчаянное желание. — Похоже, ты и без моей помощи прекрасно справляешься, — мурлычет Хисока, с восторгом смотря на то, как Гон пытается объезжать его пальцы. Тихие рыки, глубокие укусы и терпкий аромат недовольства, который вплелся в основной омежий запах… Этого еще недостаточно, чтобы полностью перенять инициативу, но даже редкий эпизод агрессии в постели свидетельствует о том, что Гон склонен к доминированию. Ох, у Гона есть все шансы на то, чтобы научиться управлять феромонами и течкой так, чтобы вить из альф веревки. На это будет так забавно и возбуждающе посмотреть через пару лет… И, скорее всего, испытать на себе. Закатив глаза от представленной картины, Хисока вновь начинает двигать рукой — давит подушечками пальцев на самые чувствительные точки и выбивает из Гона один всхлип за другим.

***

Передышка им ни к чему. Гон сейчас — сплошной оголенный нерв, реагирующий на каждое прикосновение. И отчаянно не желающий лишаться тесного контакта. Но Хисоке все же приходится прерваться, когда дверь в номер едва не слетает с петель. Он резко щерится, окутывает себя угрожающей аурой, но тут же приходит в себя — Гон болезненно скулит от напора нэн. — Прости, прости, — мурлычет Хисока, поглаживая его по волосам, а затем мягко оттягивает его голову, чтобы отцепить от своего окровавленного плеча. Следом он вытаскивает пальцы. Они выходят с влажным тихим хлюпаньем, и Гон тут же разочарованно стонет. — Все хорошо, я сейчас вернусь, — заверяет его Хисока и слезает с кровати, чтобы разобраться с тем, кто так яростно колотит кулаком в дверь. Щелчок, резкий рывок ручки на себя — и в него влетает разъяренный Киллуа. — Так и знал, что все этим закончится! Сейчас же отпусти его! — шипит он, и воздух вокруг него искрится. — Разве братик не учил тебя здороваться? — тянет Хисока. Он загораживает проход в коридор и отставляет бедро в сторону. — Я не собираюсь с тобой разговаривать, — жестко отрезает Киллуа и тут же осекается, замечая состояние Хисоки. Переводит взгляд с меток на плече ниже, на влажные пятна на штанах, и его зрачки мгновенно сужаются. — Если ты посмел, — отрывисто бросает он, — навредить ему… — И в мыслях не было, — приторно-сладко воркует Хисока, улыбаясь самой натянутой улыбкой. — Наоборот, я делаю все, чтобы ему было хорошо. — И, прежде чем Киллуа успевает возмущенно вскрикнуть, добавляет: — У твоего друга начался первый цикл, и я помогаю ему справиться с новыми ощущениями. — Что? — Киллуа замирает. — Течка, дорогой мой Киллуа. Гон течет. Чувствуешь этот восхитительный запах?.. И конечно же он чувствует. Хисока видит это по его лицу, чует по выбросу феромонов. Юный альфа среагировал на течку еще до того, как смог осознать, что происходит. — Я сопровождаю его в первый раз, как ответственный взрослый. А вот тебе сейчас стоит сходить погулять. Ты ему никак не сможешь помочь, — с нажимом говорит Хисока. — Ты его… — сдавленно начинает Киллуа и прерывается на полуслове. Из спальни доносятся стоны и крики; Гон надрывно зовет Хисоку по имени. — Гон! — вскрикивает Киллуа и бросается вперед, пытаясь прорваться мимо Хисоки. Маневр не срабатывает, и его цепко перехватывают в тот же момент. — Нет-нет-нет, это очень плохая идея, этого мы делать не будем, — мурлычет Хисока, крепко сжимая плечо другого альфы. Мгновение, и он заламывает руки Киллуа за спину, сковывая их жвачкой; тут же окутывает аурой и его стопы. Излишняя мера, учитывая пропасть между уровнем их сил, но Хисока чувствует, как агрессивно отвечает его организм на внезапную угрозу для своего омеги. Было бы весьма неприятно сорваться и размазать по стенке юное дарование. — Пусти! — хрипит Киллуа. Выпускает когти, бьет его яркими зарядами электричества, но все без толку: резиновая аура Хисоки тут же гасит его хацу. — Отпустить, чтобы Гону потом пришлось разбираться с новым наследником Золдиков? Киллуа гневно и не понимающие сверкает на него глазами исподлобья, продолжая дергаться в попытках освободиться. — Ты ведь не сможешь сдержаться, если подойдешь к нему. Тебе тут же захочется взять его, покрыть, сцепиться… А у меня с собой нет таких маленьких презервативов, чтобы одолжить тебе. — Ты!.. — щеки Киллуа вспыхивают бордовым, и он громко матерится. — Я не больной извращенец и не насильник, в отличие от тебя! Ублюдок! Хисока раздраженно морщится. — Сладенький, если ты мне не веришь, давай проверим, — он уже не улыбается, лишь на секунду скалит зубы и разворачивает Киллуа в сторону спальни. Убрав липкую ауру с его ног, Хисока тянет его за собой через коридоры. Возможно, он поступает очень жестоко. Но другого выхода сейчас нет, иначе Киллуа уже не оставит их в покое. Кажется, что нельзя покраснеть еще сильнее, но лицо, шея и даже уши Киллуа окрашиваются в насыщенно-пунцовый оттенок, когда его наконец подтаскивают к кровати. Как Хисока и предполагал, тело альфы мгновенно отвечает на запах течки… и на соблазнительный вид. Гон не смотрит на них — с зажмуренными глазами лихорадочно трется о подушку, уткнувшись носом в топик Хисоки, и прерывисто стонет. Он лежит на боку, шорты его немного сползли, обнажив бледную линию таза, где его редко касались лучи солнца. Испуганный всхлип Киллуа привлекает его внимание, и он поднимает голову. Гон быстро моргает, пытаясь избавиться от пелены слез, и снова начинает умолять о продолжении. Речь его сбивчивая, слова обрываются и сплетаются в бесконечное «пожалуйста — еще, еще». Киллуа мотает головой, поджав губы, отворачивается, насколько возможно, и шипит: — Хватит! — Чувствуешь, как инстинкты берут верх? — холодно спрашивает Хисока. — От тебя уже пахнет возбуждением, желанием… Ты весь дрожишь. Если я сейчас уберу банджи-жвачку, что ты сделаешь? — Я бы не стал… — пытается рыкнуть Киллуа, но его голос срывается, звучит почти что жалобно. — Я смогу о нем позаботиться, только — только отдай его мне- Хисока задумчиво ведет пальцем по плечу Киллуа, вдавливая короткий ноготь у шеи, прямо в набухшую железу. — Пока ты можешь только сильно навредить ему. И он действительно не лжет: по сбивчивой речи, по запаху, по стремительно мутнеющим глазам Киллуа он понимает, как близок альфа к тому, чтобы сорваться. В его теле — только недавно прошедшем через первый гон, судя по реакции — сейчас гремучая смесь гормонов, которые подчиняют его разум. Он стремительно опускается до животного состояния, желая взять омегу. Присвоить его себе. — Ты сейчас гораздо опаснее для него, чем я, Киллуа. Кажется, его слова наконец возымели эффект. Киллуа вздрагивает всем телом, и по его щеке скатывается слеза. Хисока молча отводит его обратно за порог номера — внутри у него все переворачивается от зова Гона — и закрывает дверь, отрезая их с Киллуа от ароматов течки. Он уже не сдерживает чужие руки аурой, но Киллуа даже не пытается стряхнуть его ладонь с плеча. В коридоре отеля открыты окна, с улицы веет теплом последних летних дней. Свежий воздух немного проясняет голову Киллуа, и он снова вздрагивает, безмолвно всхлипывая. Медленно подняв руку, Хисока стирает очередную слезинку с его щеки. — Ну что ты, котенок, — шепчет он во внезапном порыве. Инстинкты все еще требуют отогнать чужого, враждебно настроенного альфу, но Киллуа выглядит таким потерянным… — Испугался за друга или из-за своей реакции? Небольшая пауза, и Киллуа мотает головой. Отрицать очевидное бессмысленно, но Хисока решает, что уже достаточно надавил на него. — Ты все увидел своими глазами — с Гоном все в порядке, не считая его… немного непривычного состояния. И твоя реакция вполне естественна, пока ты не освоился с новыми ощущениями. Вот, держи, — он запускает руку в карман и двумя пальцами протягивает Киллуа серебристый блистер. — На задней стороне название, купишь потом себе несколько упаковок. Киллуа несколько секунд смотрит на блестящий прямоугольник, а затем осторожно забирает блистер из рук Хисоки, свободной рукой вытирая мокрые разводы с щек. — Что это? — с недоверием спрашивает он, разглядывая таблетки в прозрачных окошках. — Блокаторы. Принимай пока по таблетке в день. За пару суток уже будет нужный эффект, сможешь подготовиться к возвращению своего друга. Телесные запахи почти перестанут для тебя существовать, а от ароматов течки не начнется гон, — объясняет Хисока, прищурившись. Киллуа все еще смотрит на него с опаской, но крепко стискивает блистер в кулаке. — А если… если не подействует? У меня ведь иммунитет почти ко всем активным веществам. — Иллуми принимает такие же, — заверяет его Хисока, и Киллуа хмуро кивает в ответ. — И очень странно, что ты так мало знаешь о внутренних циклах и физиологии. Неужели Золдики не проводят своим детишкам секспросвет? У Киллуа снова краснеют уши и шея, и Хисока не сдерживает ехидного смешка. Киллуа тут же возмущается, мямлит что-то несуразное в ответ, пока Хисока растягивает губы в усмешке от такой невинной реакции. Мысленно он делает пометку организовать встречу на троих с подробным разбором предмета. — Ладно, отложим пока этот вопрос, — говорит он, с намеком кивая в сторону двери. — Я не могу оставлять Гона одного надолго. Лицо Киллуа вновь каменеет, губы сходятся в тонкую линию. Он покачивается с носка на пятку, напрягается, будто вот-вот сорвется с места и побежит обратно исполнять амплуа горе-спасателя, но вместо этого спрашивает: — Ты не сделаешь ему больно? — и его голос звучит серьезно. Не угрожающе, но… по-взрослому испытующе. Даже несмотря на тихое шмыганье носом и покрасневшие от слез белки глаз. — Только не во время первой течки, — честно отвечает Хисока. Киллуа так и не благодарит его за помощь, но Хисоке достаточно и того, что его выслушали и больше не потревожат. Промурлыкав дежурное «пока-пока», он возвращается в номер, защелкнув дверной замок. Гон встречает его умоляющими стонами и болезненными укусами, от которых у Хисоки мгновенно приливает кровь к паху. — Не уходи, — отрывисто шепчет Гон, впиваясь ногтями в предплечья Хисоки, пока тот укладывается рядом с ним. — Больше не уйду, милый, — мурлычет Хисока. Его тело вновь болезненно ноет от близости, призывая подмять под себя течного омегу, но он отмахивается от навязчивых мыслей. Гон облегченно урчит, ластится к нему, успокоенный его запахом… а затем хмурится. В его глазах, мутных от течной горячки, мелькает беспокойство. — Киллуа? — выдавливает он. Хисока знает, что Гон сейчас не способен даже нормально составить предложение или в полной мере оценить обстановку. И несмотря на это, все равно заметил приход и пропажу друга. — С ним все в порядке, — говорит Хисока, стараясь сделать интонацию как можно спокойнее. — У него сейчас много дел, но скоро вы снова увидитесь. Чтобы переключить внимание встревоженного омеги, он принимается массировать пальцами набухшие железы Гона в месте, где плечо плавно переходит в шею. Гон тут же обмякает от его прикосновений, тычется ему в живот твердым членом, готовый продолжить ласки, но Хисока решает сначала попробовать кое-что другое. Он сползает ниже, приспускает с плеча Гона майку, чтобы припасть к его плечу ртом, и Гон гортанно вскрикивает, хватаясь за него. Хисока не уверен, сработает ли этот трюк в первый цикл омеги, но попытаться стоит — стимуляция этого нежного местечка часто помогает быстрее справиться с течкой. Он водит зубами по солоновато-сладкой от пота и феромонов коже, почти «почесывает» клыками, без сильного нажима… Пока Гон не начинает извиваться под ним, выгибая шею, так и подставляясь под метку. И Хисока без раздумий кусает его. Не до крови, как это сделал с ним Гон, но достаточно сильно, чтобы на коже осталась темнеющая метка, к которой скоро присоединятся яркие засосы.