Вытирая слёзы, стиснув зубы, молча рою себе могилу

После странного инцидента Игучи больше не появлялся в этой квартире. Изуку собственными глазами видел, как Томура взял того за шиворот и выбросил из окна. У него было два варианта: либо Шуичи сломал себе что-то и взял больничный или что-то в этом роде, либо он после такого пытается избегать Томуру и остальных. Зеленоволосый тоже бы так сделал, наверное... Четвертый этаж всё таки. Прошло уже около недели и, кажется, всё наладилось. Все как будто забыли об этом случае. Но было две странности, которые тревожили Изуку. Когда он спросил Тогу что случилось в ночь Хэллоуина, та не ответила и быстренько перевела тему на что-то другое. Он спросил у Тойи, но и он отмалчивался. Разве что ругался, чтобы тот не лез к нему, так что Мидория почти что сдался. Его всё ещё тревожило это, но раз они молчат, значит так надо. Он это понимает. И с этим пониманием он вспоминает ещё раз то, что произошло недавно. И снова стыдно. Сидя на кухне с кружкой чая, он закрывает руками лицо, прижимая подушечки ладоней к глазам до разноцветных кругов и звёзд. Делает вздох, обнимает колени, тыкаясь в них носом. Уже скоро декабрь, дожди все чаще и чаще освежали улицу, а температура падала до одиннадцати градусов. Совсем скоро зима. Парень вспоминает о том, как они с мамой когда-то праздновали Новый год, стало грустно... Это утро вообще выдалось очень тяжёлым. Он чувствует себя виноватым перед Томурой, которому успешно удается избегать Мидорию... Да, с того самого дня они практически не разговаривали и это, кстати, вторая странность. Возможно это просто совпадение, но Изуку не может прекратить об этом думать. Этой ночью он не спал и на утро чувствовал себя очень плохо. Томуры дома не было, как и всех остальных... — Всё в норме? Ну, почти. Джин был дома и, как всегда, зашёл так тихо и незаметно, что младший от неожиданности почти подпрыгнул на месте. Тот подошёл и сел рядом. Изуку тихо мычит, говоря что все в порядке. Но почему-то ему кажется неправильным то, что он делает и уже спустя секунду выдает: — Я могу... п-поговорить с тобой? — пытаясь подобрать правильные слова, спрашивает он, все также не переводя взгляда. Но краем глаз видит, как тот охотно по доброму кивает. Несколько секунд сомнений и тихий вздох, — я не знаю что мне делать... Я всё ещё здесь, вы все пытаетесь мне помочь, не прося ничего взамен и я это чувствую... Я живу за ваш счёт и также чувствую за это огромное давление. Мне кажется, что так не должно быть и я пытаюсь вам помочь в ответ, но... В итоге становлюсь ещё большей проблемой. Он проговаривает это на одном выдохе, ни разу не запнувшись. Конечно, он столько времени думает об этом, эти слова буквально въелись в его мозг. Ему больно от одного осознавания своей беспомощности, а тут. Но старший просто усмехается. — Понимаю. Иногда такое бывает, случается что-то, из-за чего ты чувствуешь огромную вину, иногда даже грызешь себя изнутри в попытке уменьшить этот груз, — Бубаигавара поднимается, ещё раз кипятит воду, тоже решив испробовать новый вкус чая. Тога постоянно покупает новый, пытаясь понять какой из них самый вкусный. Но для тех особых, кому не нравится сладкий аромат и приторно-ягодный вкус, в шкафу стоит большая упаковка обычного дешёвого липтона, — у меня тоже такое было, очень часто. Изуку выравнивается на стуле, чтобы убрать барьер в виде коленей от ушей. Джин мягко улыбается, хоть этого и не видно. Такой светлый человек, чем-то напоминает маму... И взгляд опять уходит в сторону, понимая, что мысль поступает также, думая об очередной боли. Иногда он задаётся вопросом, почему вокруг него столько негатива? Почему ему кажется что мир просто издевается над ним? Как и его судьба... — Что? — изумрудные глаза широко распахнулись в удивлении и смотрели на чужую спину. Бубаигавара только усмехнулся, взял уже готовый чай и сел обратно, смакуя первый глоток. Изуку прослушал что-то важное. Или не услышал. Не понял. — Я не хотел здесь быть. У меня просто не было другого выбора, — спокойно повторяет свою речь старший, делая глоток. Эта фраза уже говорила, что тема будет одной из самых неприятных для Джина, но тот спокойно реагирует на такое. Он не против рассказать через что он прошел, — мои первые галлюцинации проявились примерно в твоём возрасте. Я жил с ними. А когда мои родители погибли в автокатастрофе, пришлось зарабатывать на хлеб самостоятельно. Но из-за постоянных глюков меня то и дело что выгоняли, жить было практически не на что. Изуку поражался тому как спокойно старший может об этом говорить. Никакого волнения, как это бывает обычно у Мидории, никаких слёз и истерик. Даже неловко как-то. Он невольно решается спросить... — Ты так легко относишься к этому... Почему? — на него смотрят вопросительно, но всё ещё с доброй улыбкой, — разве это не... те самые плохие воспоминания...? — Я совру если скажу что мне не больно об этом говорить, но чем чаще я рассказываю эту историю кому-то, тем меньше мне кажется, что я одинокий. В любом случае это не имеет никакого значения сейчас, ведь это прошлое, — он переводит немного грустный или усталый взгляд на собственные руки, держащие горячую кружку, — когда было особенно плохо, так уж совпадало, что рядом никого не было. Приходилось заниматься даже "самолечением"... Мидория удивляется, но не спрашивает, он понимает всё без слов. Сам косит взгляд на свое запястье. Прячет руки за спину. Он почти что не помнит как это произошло, но точно знает, что сам виноват. Но есть и то, о чем он тоже думает. Совсем иное. Темное и мрачное. Напоминающее самые ужасные ночи, самые жуткие и, до рвотных позывов, отвратительные кошмары. Сладкий чай останется так и не выпитым. — Мидория, — младший дёргается, когда слышит свою фамилию. Поворачивается на звук, — почему ты здесь? Разговор повернул не туда ещё в самом начале. Не стоило ему ничего спрашивать, но... Он не жалеет. Ему сейчас плохо, хочется высказаться, обговорить с кем-то свои чувства. С тем кто промолчит, поймет. Не с тем, к кому испытываются эти чувства... Он не думает о последствиях, забывая обо всём. Заворожённый историей старшего без страха расскажет. — Потому что мне больше некуда идти...

***

— Слыш, ты в норме? — голос Даби эхом раздается в бетонном помещении, заляпанным кровью. Очередное дело выполнено, но Томура все ещё сидит над трупом какой-то женщины и ковыряет его заточкой. Старый самодельный нож, часть которого немного заржавела. Откуда такой мусор вообще у профессионального киллера? — ты какой-то нервный. Хотя по хлебальнику так и не скажешь. И Даби будет совершенно прав. Резкие нервные движения рук вообще не сочетаются с абсолютно спокойным лицом. Выраженные синяки под глазами достаточно привычная картина, но сейчас что-то явно не то. Даже Тога своим женским нутром это чувствует, пусть лидер отмалчивается. Но не сейчас, сейчас она увлеченно или даже как-то возбуждённо смотрела на труп, сидя рядом, отпуская какие-то комментарии. — Ты закончил? — задаёт Томура вопрос, на что получает незамедлительный кивок. Поднимается, отчитывается по рации и поджигает невероятно дорогие шторы. Огонь переносится на мебель и в конечном итоге добирается до свежо-убитого человеческого тела. К этому времени ребят там и след простыл. — Мне одной кажется, что с Томурой-куном что-то не так? — тихо интересуется Тога у Тодороки, когда они едут в маршрутке домой. Шигараки остался, взял на себя ещё несколько заданий, поэтому этих двоих освободили. — Согласен. Обычно он безэмоционален, а сейчас он безэмоционален, но от него прям воняет раздражением. — Ага. И это его внезапное желание работать, какое-то странное. Дома практически не бывает, только ночью. И то, по глазам видно, что не спит, — девушка обхватывает собственные щеки ладошками и с беспокойством рассматривает пол, — вечно ведь жаловался, что на него все вешают, а тут вдруг сам... — Тебе не кажется, что всё это как-то странно? Может проследить за ним? — Да какое? Он нас вычислит быстрее, чем мы начнем... Он полностью закрылся в себе, я так боялась этого, — выдыхает она, поворачиваясь к окну, скрестив руки на груди, — Томура-кун не плохой, он просто замкнутый. Боится доверять, боится открыться. Когда появился Изуку я понадеялась, что это изменится, но в итоге что есть то есть... — Мда... Дерьмовая ситуация...

***

Шигараки сидит на улице, дожидаясь, когда его позовут. Он думает о чем-то своем, допивая, наверное, седьмую банку дешёвого энергетика. Не слишком сладкий, такой какой надо. Он молчит когда к нему кто-то подходит, молчит, когда этот кто-то уходит не получив свое. Он злится, но молчит. Пока ему не сообщают, что Босс желает с ним встретиться. В кабинете никого кроме них двоих. Молчание было приятным, но так казалось только Шигараки. Он не спрашивает почему здесь. Ему просто хочется подумать. О чем-то своем и далёком. Разобраться в себе. Ему нужно время. — Томура, — мужчина привлекает к себе внимание и полностью дезориентированный алый взгляд сосредотачивается на нём, — ты в последнее время много работаешь. Такой прилив трудолюбия не может быть не оцененным по достоинству, но меня беспокоит кое-что. Парень молчит. Он знает, что это молчание никто не поймет кроме Босса. Ему неприятно здесь находится. От этого человека тяжело скрыть свои эмоции в молчании. Только вот с недавних пор не только от этого. — Тебя что-то беспокоит? — отвечать бесполезно, старший все и так видит. Он поднимается со стула и поворачивается к окну, рассматривая улицу с 37 этажа здания, — как видишь, я позвал тебя сюда не просто так. Ты мне почти как сын и я не могу позволить тебе терзать себя, пока не узнаю причину. — Всё в норме, — и даже зная это, Томура лжёт. Он не может прямо сказать о своих проблемах, его так учили. Практически всю жизнь. Он будет говорить, что все в порядке, даже когда правдой будут тыкать ему в лицо. Он способен решить свои проблемы самостоятельно, а если нет, то предпочитает игнорировать их, утопив в вечной работе. И это упрямство было его как и сильной, так и слабой стороной. Хисаши поворачивается к нему, улыбаясь. Взрослый хищный оскал, доводит до крупной дрожи, но лицо Шигараки так и остаётся невозмутимым. — Всё дело в том мальчике, верно? Тебя беспокоит собственная слабость перед ним, — Томура кривится от такой формулировки, тем не менее понимает, что фраза была точной. Не в бровь, а в глаз, как говорится. Ему противно от такого осознания, ведь он пытался думать о том, что это не так. Нет, дело не в Изуку, дело в нём самом, что подтверждают следующие слова, — как бы там ни было, ты должен помнить, что собственные чувства не должны влиять на работу. Ты особенный в этом плане, но сейчас ты слишком сильно напрягаешься. Тебе нужен отдых. Томуре не нравится. Ему дают освобождение на несколько дней, что лично для него как раз некстати. Обидно, но ничего не поделать. Он не идёт домой, но и не остаётся в "отеле тире штабе". Голова немного кружилась после нескольких бессонных ночей, но он привык. Такое уже случалось и не раз. Он садится на лавочку в ближайшем парке. Думает о словах Босса... Ему ведь правда трудно спрятать чувства от Изуку, он понимает это. Парень не раз замечал его состояние и это пугало. Никто не знает о его чувствах, кроме Хисаши и... Он не понимает почему. Домой возвращаться не хочется. Шигараки не винит Изуку ни в чем, просто так сложилось. Возможно, если он меньше будет общаться с ним, ему станет легче...