Неприкасаемый

Мягкий матрас прогибается под худым телом, когда парня с умеренной силой бросают на постель. Звенит ремень, рвётся ткань футболки, вещи летят в сторону. Мужчина за сорок без прелюдий разрывает зубами упаковку презерватива, сплевывает на свою толстую руку и, не уделяя времени на подготовку, входит резко и до упора. Юноше больно до звёзд перед закрытыми веками, но он молчит. Не роняет ни звука из приоткрытых розовых губ, которые те воротит от чужого дыхания с запахом сигарет. Ему нельзя кричать. Даже тогда, когда чувство боли достигает своего апогея. Боль вскоре пойдет на спад, он знает, не раз уже через это проходил. Однако не всегда те, кто приходит выпустить пар и освободить мысли от ежедневной суеты, заботятся лишь о своём комфорте. Безусловно, таких большинство, но не все. Некоторые перед самими процессом бережно раздевают, целуют в скулы и плечи, придавая огромное значение предварительным ласкам, убеждаются, готов ли их партнёр или нет, и лишь потом начинают. Последний раз такое было в прошлом месяце. Сейчас Сонхуну больно. Противно от рук какого-то бизнесмена, которые трогают его грудную клетку и шею, противно от пошлых звуков и кряхтений сверху, противно от самого себя. Нет сомнений, работа приносит неплохие деньги, но стоит ли она того? Пак уверен, что стоит. В проверенном годами борделе есть люди на любой вкус и цвет, как мальчики, так и девочки. Это место, куда состоятельные люди приходят забыть свои невзгоды, здесь никто и ни к чему их не обязывает, просят лишь соблюдать несколько правил ради безопасности тех, кто им будет предоставлять услуги, которые, между прочим, тоже на любой вкус и цвет: начиная от простого разговора по душам (кому-то это действительно нужнее, чем секс) и заканчивая жаркими ночами при выключенном свете. Для многих это любимая и очень прибыльная работа, а для некоторых – место, куда приходится идти из-за безысходности ситуации, в которой они попали. Кого-то привели сюда кредиты, которые теперь приходится оплачивать своим телом, кого-то жизненные обстоятельства, бедность. Зарплаты здесь разнятся в зависимости от роли, которую ты исполняешь, грубо говоря, от ее тяжести, но все равно уровень дохода здесь выше, чем у любого представителя среднего класса. Большое здание кремового цвета в дневное время ничем не отличается от остальных на улице, однако ночью, когда в окнах загораются красные лампы и вывеска Welcome становится неоново-алой, дом принимает совсем другой вид. У заведения нет своего сайта, какой-либо рекламы, крупных вывесок, о нем знают только те, кто нужно, и список этих людей огромен. Красивая лестница с бордовым ковролином приветствует, приглашая пройти дальше, к регистрационной стойке. Полураздетые молодые парни и девушки не щеголяют по коридорам, а ждут в своих комнатах под определенным номерами, и бывавшие здесь люди могут даже с завязанными глазами, на ощупь, отыскать понравившегося им человечка. Богатые извращенцы изучает всех, когда попадают сюда впервые, и только потом останавливаются на своем любимце, к которому возвращаются снова и снова. Сонхун выгибается до хруста в позвоночнике, непозволительно громко стонет, что слишком даже для собственных ушей. Так надо, он уже знает, что с этим человеком нужно быть именно таким, чтобы он остался доволен. Пак относится к той категории людей, у которых в какой-то момент просто не осталось выбора, жизнь загнала в угол. Серебристые локоны, что когда-то путались от легкого весеннего ветра, сейчас идут колтунами от пухлых мужских рук, которые тот и не думает убирать из чужих волос. Мягкие розовые губы приоткрыты, но на них наложено табу. Как Сонхун только пришел сюда, то сразу поставил одно единственное условие – никаких поцелуев. Засосы и царапины он потом скроет под высоким воротом свитера, то, что болит – пройдет, но целовать строго-настрого запрещено. Кому-то данное условие не понравилось, а кто-то наоборот был не против такой игры, довольно соглашаясь на все остальное. Над ним не издеваются, тыкая тем, что он блядь, только губы которой невинны. Никто просто не верит, считая это легендой, которая создана, чтобы привлекать внимание и заинтересовывать. Были моменты, когда чужие губы пытались приблизиться, урвать хоть миллиметр желанного, но Сонхун тогда игриво останавливал, мягко прикрывая рот ладонью. Таковы его личные правила, и никто не может им идти наперекор. Работать ночью, а спать днем – идеальный расклад, которым Сонхун не владеет. Будучи также флористом с графиком два через два, спит он мало и плохо. Часть заработанных денег идет на дорогой уход и косметику, чтобы выглядеть перед клиентами подобающе, за это ведь его и любят. За идеальную кожу, которую приятно поглаживать костяшками пальцев, ласкать. Мягкие руки, плечи, грудь. Ничего этого бы не было, не заботься парень о себе всеми возможными способами. После слишком активной ночи он может больше часа лежать в горячей ароматной ванной, ощущая, как болит не только тело, но и душа. А душа болит у него каждый день не за себя, а за то, ради чего он вообще из кожи вон лезет. Вот уже четвертый год подряд в центральной больнице мать Сонхуна ежедневно лежит под капельницей и всякой иной аппаратурой, опекаемая лучшими врачами Сеула. Пак навещает ее каждый четверг, принося красивые букеты разнообразных цветов, ее любимых. Мама всегда устало улыбается, даже плачет от счастья и благодарности, что про нее не забывают. А Сонхун даже при огромном желании не смог бы забыть, он просыпается с мыслями о матери, с ними же и засыпает. Знает, что борется за ее здоровье, и цветы приносит лишь для вида, говоря, что это издержки профессии, конечно же умалчивая о настоящей, которая приносит основные финансы на лечение. — Я люблю тебя, все будет хорошо, — всегда твердит Сонхун, целуя свою старушку в лоб, а выходя за дверь смахивает со щеки непрошенную слезу. Он верит в свои слова, иначе, кроме как хорошо, может быть только отлично.

***

— Давай так, можешь думать, что я просто люблю потрахаться, — восклицает какая-то девушка, приподнимая маску и отпивая из трубочки коктейль, — зачем спрашивать про мои выгоды, если я не спрашиваю про твои? Сонхун не улавливает сути чьего-то разговора, продолжая сидеть в телефоне. Он просто хочет поскорее получить свои деньги и уехать домой, а не сидеть здесь с этим пластиком на лице, в котором при длительном ношении становится трудно дышать. Конфиденциальность на высшем уровне, никто не знает ни имен, ни настоящей внешности, кроме владельцев, когда они принимали на должность, и некоторых клиентов. Фото и видео запрещено, не считая камер видеонаблюдения, что установлены исключительно ради всеобщей безопасности только в холле и коридорах. Персонал носит специальные маски, которые снимает только при выходе. Никому не нужна лишняя известность. В основном все знают только номера комнат друг друга, не более, так и обращаются: — Пятая, ты взаправду надеешься, что здесь кто-то в тебя влюбится и заберет с собой? — дискуссия со стороны продолжается, и Сонхун готов мученически взвыть. Итак голова раскалывается, а тут еще кто-то кричит, обсуждая ерунду. Эти разговоры случаются часто, но никогда ни к чему не приводят. Безусловно, многим интересны чужие мотивы, но ведь узнать их можно в другом месте и не при всех. — А ты взаправду думаешь, что я настолько тупая, чтобы на такое надеяться? — А ну замолчали, — в комнату заходит женщина в официальном костюме, лица которой, как и у всех, не видно. — разорались, животные. Она подходит к диванам, на которых расположились около девяти работников, и кладет на стеклянный столик белые пронумерованные конверты с крупными суммами внутри. Молодые девушки и парни аккуратно разбирают свои вознаграждения, убирая их в сумки. Вначале все набрасывались и ахали от количества нулей на купюрах, сейчас же принимают как должное. Все здесь знают, за что и на что каждая единица. Сонхун кладет свой конверт в кожаную сумку через плечо и думает о том, как бы проехать через банк, чтобы сразу положить все на счет. Юноша вздыхает, вспоминая, что сейчас пол четвертого утра и никакие банки не работают, поэтому решает просто как можно быстрее добраться до дома. В девять у него смена в цветочном. — Шестнадцатый, ты задержишься, если можешь. У Сонхуна внутри что-то гулко ухает, когда он слышит свой номер. Видимо, эта ночь снова будет бессонной от ее начала и до конца. Парень застывает на месте и оборачивается, смотря на девушку нечитаемым взглядом, понимает все без лишних слов. Он не будет жаловаться, отказываться или закатывать скандал, что его хотят оставить сверх времени. Это нормально, что все уходят домой, а он остается. Здесь он считается одним из самых красивых, его желают, ищут встречи даже в обычном мире, но не находят, он не оставляет никаких зацепок, а дама с ресепшена всегда вежливо отказывает, когда пытаются выведать то, чего им знать не положено. Только здесь и только за плату. — Как ты себя чувствуешь? — девушка осторожно кладет ладонь на сонхуново плечо и легонько сжимает, давая понять, что переживает. Пак сдержанно кивает и направляется в свою комнату, куда впоследствии придет поздний посетитель. Сонхун предполагает, кто это может быть, в такой час обычно заглядывают редко и ненадолго. Пак прикрывает дверь не защелкивая ее, присаживается на кровать, постельное белье которой уже успели сменить с прошлого раза, тянется к прикроватной лампе и включает мягкий оранжевый свет, чтобы не сидеть в темноте. В маске ожидаемо становится трудно дышать и он откладывает ее на пол, опуская голову так, чтобы длинные челка скрыла глаза. На нем лишь белая рубашка и черные брюки, которые вряд ли придется снимать, ведь к нему «ненадолго». Сонхун понимает, что сейчас будет, морально настраивает себя, он всегда так делает, когда устает и ему не хватает сил, чтобы быстро переключиться на то настроение, которое от него хотят. Сонхун думает о том, чтобы взять недельный отпуск. По крайне мере тут. В цветочном ему нравится, собирать букеты – как йога, освобождает мысли, пока парень отточенными до автоматизма движениями завивает ленточку ножницами, образуя спиральку. В такие моменты правда ни о чем не думаешь, руки сами все делают, пока ты сам просто наслаждаешься прохладой от холодильников и приятными ароматами разнообразных растений. Сонхун даже у себя дома наставил везде цветов, чтобы, каждый раз возвращаясь под утро, чувствовать себя хорошо и комфортно. Дверь открывается и уже по запаху дорогих духов, что тут же окутал всю комнату, Пак может узнать, кто это. Не самый приятный клиент, но один из наиболее щедрых, всегда оставляет чаевые. — Дорогой мой, ты бы знал, как я устал. Мужчина подходит вплотную и становится прямо напротив все также сидящего на краю кровати парня, кладет руку ему на макушку, поглаживает мягкие волосы. Сонхун поднимает голову, смотрит с лисьим игривым прищуром. Он знает, что выглядит сексуально, так, как нравится старым извращенцам. Сонхун уже не теряется, как было в самом начале, когда его берут за подбородок, касаются губами щек, параллельно разбираясь с бляшкой ремня и расстегивая ширинку. Люди хотят расслабиться, и вот некоторые выбирают такой путь. Пак клянется себе, что потом выпьет горячего молока, чтобы горло не саднило, а пока… просто делает свою работу, заставляя мужчину блаженно прикрывать глаза, тяжело выдыхать через нос и сжимать руку в кулак на чужих волосах, несдержанно двигая бедрами. Пак не давится, огибает рвотный рефлекс, чтобы не издавать не эстетичных звуков, делает все чисто. Мысленно обещает, что мать никогда не узнает о его настоящей «профессии», Сонхун под поезд бросится со стыда, если это когда-нибудь случится. Как говорят все пиздострадальческие паблики: «Не мы такие, жизнь такая». И парень с этим согласен, ведь, по факту, человек он хороший, добрый и искренний, просто эти качества скрываются перед клиентами, все хорошее притупляется, оставляя лишь желание получить деньги. Многие, с кем он, так сказать, исполняет одну и ту же миссию, ложатся под миллионеров чисто из желания обрести богатство и жить, ни в чем себе не отказывая, Сонхун же… живет другой целью, желанием помочь дорогому человеку выкарабкаться. Он соврет, если скажет, что экономит на себе, нет, просто этих финансов хватает и на оплату больничных счетов, и на хорошую жизнь. Парень даже на отпуск уже накопил, чтобы, как только мама поправится, отвезти ее к морю. В этом месте нет плохих и хороших, есть лишь причины и цели, которые люди преследуют, и насколько они благородны или нет – каждый уж решает сам.

***

Хризантемы, розы, тюльпаны, пионы. Чего только нет в кладовке цветочного магазина, в котором Сонхун находится уже пятый час. Ноги еле держат, он мало спал, горло все-таки побаливает, даже молоко на ночь не помогло, потому что тому мужчине одного минета оказалось мало. Зато оплату парень получил двойную, так что не жалуется. Утром сразу же заехал в больницу и отдал часть денег авансом на ближайшие два месяца, заодно мельком взглянув на спящего родителя. Пак всегда непроизвольно улыбается, когда слышит от врачей и видит своими глазами, что ей становится лучше. Как он и говорил, все должно быть либо хорошо, либо отлично. Настенный прибор коротко пищит и жужжит, выдавая чек с заказом. Сонхун отрывает бумажку, пробегается глазами по списку: семнадцать белых роз. Парень усмехается, видимо, какой-то молодой человек готовится к свиданию, так как эти цветы достаточно нежные, чистые. Пак считает это прекрасным выбором. Сонхун очень осторожно собирает нужное количество, подносит розы к лицу и глубоко вдыхает их аромат. Он совсем легкий, еще не раскрывшийся из-за холода, парень представляет, какой у них будет запах, когда те постоят в тепле. Переходит из холодного помещения в теплое, к кассам и специальным столам для сборки. Сонхун раскладывает цветы на столе, отточенными движениями обрезает ненужные листики, перевязывает небольшим кусочком светло-коричневой веревки. — Можно в прозрачную упаковку, пожалуйста, — просит подошедший молодой человек. — и белую ленту. Сонхун улыбается и кивает. Берет все необходимое, формирует ровный и красивый букет, чувствуя на себе пристальный взгляд. Это нормально, когда покупатель следит за его руками, достаточно залипательный процесс, но Пак уверен, что смотрят именно на его лицо. И не ошибается, когда поднимает голову и встречается с парой симпатичных глаз, что наблюдают за чужими эмоциями. Сонхун не против, он считает себя привлекательным, поэтому сам взгляд не отводит, продолжая вслепую перевязывать букет бумажной ленточкой. — Можно вас попросить принести еще одну розу? Точно такую же, — в полуголос шепчет парень, будто бы вверяя какой-то страшный секрет. Сонхун немного хмурит брови, потому что не совсем понимает, зачем. Цветов должно быть нечетное количество, только если это не… ладно, это не его дело. Пак откладывает уже готовый букет на полочку рядом с собой и направляется в холодную комнату, все еще не до конца понимая «на кой черт?». Ну допустим, бывают же покупатели с особенностью. — Вам упаковать его отдельно? — спрашивает Пак уже вернувшись и, получив в ответ утвердительный кивок, внутренне выдыхает с облегчением. Как обычно убирает мешающие листочки, заворачивает в прозрачную пленку, формирует красивые завитушки из белой ленточки. Относит на кассу оба букета, перед этим услышав «очень красивые» и смущенно улыбнувшись. Сонхун иногда сам себе поражается, насколько его эмоции разнятся. Когда его хвалят за работу ночами, он не отвечает ничего, принимает как должное, здесь же, сделав что-то реально красивое, полученная похвала вгоняет в краску. Молодой человек расплачивается и идет к выходу, но… не уходит. Разворачивается, приближается к столу, за которым все и собиралось, видимо, чтобы еще раз поблагодарить, но вместо слов просто протягивает Сонхуну ту белую розу, которую он попросил принести в последний момент. Пак округляет глаза. — Это вам, — говорит легко, с приятной улыбкой на губах. — Вы хотите ее вернуть? — у Сонхуна мысли путаются. Он берет в руки цветок, мнет пальцами его основание, не совсем осознавая, что с ним делать. Выглядит, на самом деле, как дурак. — Нет, — парень по-доброму смеется, — просто дарю ее вам. — Ох, — Сонхун удивленно выдыхает и несколько раз кланяется. Впервые у него такое. — спасибо. — Вы свободны сегодня вечером? Сонхун леденеет от этого вопроса. Почему именно сейчас кто-то решил им заинтересоваться, почему не через пару лет, когда он уйдет со своей основной работы и не будет тем, кем он сейчас является. Для всех доступным. Если пойти с кем-то на свидание, начать встречаться, человек просто сбежит, обозвав шлюхой. А Сонхун не виноват, что он такой, по крайне мере, сейчас. — У вас очень красивые глаза, — добивает, засранец. Растягивает губы, видит на чужом лице смятение и не торопится уходить, а Пак хочет на месте умереть. Человек напротив подходит под его типаж: высокий, темные, почти черные волосы, глубокие карие глаза, приятные черты лица. Но не может Сонхун так, поэтому, скрепя сердцем, еще раз благодарит, но уже за комплимент, и потом молча удаляется в комнату для персонала, крепко сжав пальцами розу. Закрывает дверь на щеколду, облокачивается на нее спиной и жмурится, поджимая губы. Обидно, до жути обидно. Он не может строить личную жизнь до момента, пока ему не будет хватать финансов на полный курс лечения матери. И почему в этом мире все строится на деньгах? В глубине души он, как и все, желает спокойной жизни, стабильных отношений и крепкого здоровья близких. Он хочет любить и быть любимым по-настоящему, честно. Хватка ослабевает и цветок падает на пол, как и парень, ноги которого уже и правда не держат. Пак еле слышно всхлипывает, прикрывая лицо ладонью. Грусть захлестывает гигантской волной, юноша будто бы уходит под воду, ничего не видит и не слышит, лишь чувствует биение своего сердца, которое в эту секунду на кусочки разрывается. Жаль, бесконечно жаль, что ему сейчас приходится быть одному. Иногда в светлую голову закрадываются мысли о том, чтобы просто взять кредит и постепенно гасить его, работая в цветочном, но потом парень видит нолики в медицинской карте и отбрасывает глупую идею, ибо цветочки перевязывать придется лет семьдесят. Сонхун умывается, избавляясь от дорожек уже засохших слез. Ему жаль, что все так выходит с личной жизнью, но это ничего, он потерпит. Ради матери потерпит. Ему всего лишь двадцать два, еще все впереди. Правда ведь? Парень возвращается к кассам, сменяет другого сотрудника и продолжает работать с огромным грузом обиды на сердце. Никто не виноват в том, как сложились обстоятельства. С ними приходится мириться, с ними приходится существовать. Пак устал, он уходит в себя, поникает, пробивая заказы на автономном режиме. Он даже не сфотографировал тот милый букет, чтобы отправить матери, хотя всегда так делает, чтобы она была уверена, что ее сын работает именно в цветочном. Она на самом деле никогда не спрашивает, чем тот занимается, но Сонхун просто так хочет радовать ее яркими изображениями чудесных букетов. Парень не сразу замечает, как его зовут: — Сонхун, тебе просили передать, — девушка протягивает под стойкой небольшой клочок бумаги. Пак легонько кланяется ей и разворачивает бумажку, видя на ней аккуратно написанный номер телефона и имя: Джейк. Сонхун смотрит на свою коллегу с благодарностью, опускает голову и убирает бумажку под чехол телефона. Он не дурак, чтобы выбрасывать. Пусть будет, даже несмотря на то, что нет никаких шансов. А где-то в районе грудной клетки будто бы по новой кошки скрести начинают, оставляя на сердце кровавые полосы, хочется просто взвыть. Пак ждет вечера. Очень сильно ждет. И даже не ради выплат, не ради похвал, а просто чтобы забыться.

Эмоциональный фон хромает настолько, что вылечить его можно лишь физическим забвением.