Неприкасаемый

Сонхун жадно глотает воду, сидя на покрытой перьями постели. Клиенту было, видимо, настолько тяжело, что тот с дури разорвал зубами наволочку вместе с подушкой так, что из нее высыпались все внутренности. Пак тогда на секунду захотел засмеяться в голос, но сдержался, сохраняя маску томной серьезности. Парень отмечает, что нужно будет обязательно перед выходом не забыть спросить о компенсации за поврежденное имущество. Доказательства на лицо. Душ освежил, расслабил, после хаоса в постели хаос в голове начал сортироваться по полочкам. Разум становится яснее. Правду говорят, что после хорошего секса и мысли умные приходят. С этим мужчиной, которому даже тридцати пяти нет, удалось даже немного по душам поболтать, как все кончилось. Настроение после такого вверх подскочило слишком резко, Сонхун даже удивился. Давно такого не было, чтобы на душе как-то немного легче стало к концу рабочего дня (ночи). Пак выходит из комнаты, запирая ту на ключ. Перепроверив на всякий случай содержимое сумки на наличие ключей от дома и телефона, юноша направляется по длинному коридору в сторону ресепшена. На часах половина первого, завтра никаких цветов, лишь отдых, и это не может не радовать. Середина недели, поэтому сейчас он должен быть последним, кто остался в здании, помимо охраны, девушки за стойкой и уборщицы. Всегда так было, поэтому Сонхун даже не надевает маску, хотя должен носить ее всегда. — Он расплатился за подушку? — с улыбкой спрашивает парень, протягивая миниатюрной даме ключи от своей комнаты. — Да, все хорошо, не волнуйся, — девушка копирует улыбку и кивает. Сонхун на прощание кланяется, разворачивается в сторону выхода, чтобы уже покинуть здание и, господи, так сильно жалеет, что не надел маску. Хорошее настроение падает куда-то в пятки, когда парень видит того юношу из цветочного магазина, мило беседующего с их директором в углу главного зала. Судьба могла бы сжалиться и Сонхун бы остался незамеченным, просто пройдя мимо, но нет, судьба же сука, поэтому, по закону всех жанров, Джейк в ходе разговора медленно поворачивает голову и видит движущуюся к выходу знакомую фигуру, удивленно приподнимая брови вверх. Сонхун ускоряет шаг, буквально вылетает из стеклянных дверей, надеется затеряться в ночи, убежать отсюда. Стыдно, до спазмов в животе стыдно. Когда он под маской, Пак уверен, что, что бы кто ни говорил, это адресовано его образу, но не личности, ее это не касается. Сейчас маски нет, и любые косые взгляды и колкие слова будут адресованы прямо в душу, которую все заденет. — Подожди! Обернувшись, Сонхун видит, как Джейк бежит за ним. Растрепанный, не успевший застегнуться. Пак останавливается, ждет. Уже предполагает, что ему скажут, готовит каменную стену и щит, которыми будет защищаться от нелестных высказываний о том, до чего он докатился. Сонхун и сам знает, зачем озвучивать. Внутри заранее вскипает злость не только на ситуацию, но и на себя. Сам же нарушил правило ношения маски, сам же и поплатился. Да и ладно если бы это был какой-то левый человек, так этот юноша ему симпатичным показался, он ведь даже бумажку с номером его телефона до сих пор под чехлом хранит… — Ты очень быстрый, — говорит Джейк, тяжело дыша. Он, видимо, понесся за Паком сразу же, как тот покинул поле зрения. — Извини, ты здесь работаешь? Сонхун держит сучье выражение лица и молчит, смотрит, склонив голову к левому плечу. Джейк гуляет взглядом по чужому красивому лицу, замечает на шее алые отметины и понимает, что да, этот парень здесь работает, и не уборщиком или хостом. — Аа-а, — понимающе тянет Джейк, скрещивая руки на груди. На губах появляется ухмылка, которую Сонхуну очень хочется стереть, желательно кулаком. — Что ж, и сколько стоит ночь с тобой? Пак не моргает, ни одна мышца на лице не двигается. Парень до боли впивается ногтями в ладони и призрачно чувствует, как глаза начинают пощипывать от подступающей соли. Джейк смотрит долго, пытается прочитать эмоции, но не может, от чего начинает теряться. Поражается, как этот человек может так управлять своими чувствами, или у него их просто нет? Джейк уверен, что ближайшую ночь будет ломать над этим голову. Сонхун первый отводит взгляд и тихо, как кошка, возобновляет движение в противоположную от борделя сторону, оставляя Джейка одного в темноте. Пак знает, что на этот раз за ним не пойдут, нет нужды, все понятно без лишних слов, а еще он знает, что дома у него будет истерика.

***

Громкий крик поглощает подушка, до этого впитавшая в себя литр слез. Парень уже пол часа лежит ничком на постели в уличной одежде, хотя до этого никогда такого не позволял себе. Сонхун искренне не знает, отчего его задел тот вопрос и те эмоции. Может быть это все из-за того, что все эти слова были обращены конкретно Паку, а не шлюхе в маске из шестнадцатой комнаты, которая ночами слышит высказывания и похуже. От этого горько, ведь сам парень, он… он не продается, его тело – да, но душа и все эмоциональное составляющее – оно бесценно, находится под сотней замков и за сотней ограждений, ключи от которых есть только у матери. Только ей дозволено видеть этого мальчика настоящим и живым, другим лишь тело или услуги по сборке букетов, всё. Дурацкое безрассудство, сказано же было, никогда не снимать маску в помещении ради всеобщей безопасности, не просто так все эти правила сделаны, они охраняют, и Сонхун сглупил, отчего оказался беззащитным. Возможно это самовнушение, но с пластиком на лице все правда было бы иначе. Парень бы просто прошел мимо, слился с интерьером, оставшись не пойманным цепким взглядом. При таких обстоятельствах единственное, чем бы он занимался будучи уже дома, так это раздумываниями над тем, что Джейк забыл в таком месте в такое время, а не болезненным самокопанием, от которого не убежать. Противные мысли сами лезут в голову, а слезы продолжают литься. Пак чувствует себя очень жалко. Данная ситуация лишь подтвердила опасения Сонхуна – никакой личной жизни, пока график жизни такой, какой он сейчас. Раскрытие тайны ведет за собой презрение, усмешку, хотя Джейк не смеялся, а в глазах не было презрения, но тот вопрос, что он задал – как плевок в душу, от чего мерзко. От себя мерзко. Пак переворачивается на спину и смотрит в потолок. Слезы уже не катятся, кожу на щеках неприятно стягивает, а в груди дыра размером с галактику. Сонхун хочет обратно в детство, когда все были здоровы и счастливы, когда не было тех забот и переживаний, а была лишь радость от каждого дня. Парень рад сейчас лишь тому, что у него есть шанс выспаться, точнее даже не рад, а просто благодарен, сейчас радость кажется чем-то далеким, непозволительным, запретным. Пак принял душ тогда, поэтому сейчас просто стягивает с себя абсолютно всю одежду и заползает под одеяло, не забывая включить освежитель воздуха. Без будильника и планов на утро засыпает с тревогой в области сердца, которая, как он надеется, пройдет сама по себе.

***

— Так вот, что будет, если оставить пельмени на неделю не в морозилке, — говорит Сонхун, глядя на свое отражение в зеркале. Веки опухшие, щеки куда-то делись, здоровый румянец пропал. Парень раздосадовано вздыхает, ведь сегодня придется наносить много штукатурки, чтобы клиенты вдруг не испугались, да и в целом люди на улице не обходили стороной. По идее на сегодня к нему никого нет, но Пак все равно всегда приезжает, даже когда запись пустует, мало ли кого из постоянных может занести в поздний час «на десять минуточек к моему любимому». Настенные часы показывают половину пятого вечера. Нормальное время, даже раннее для того, чья трудовая функция осуществляется ночами, и Сонхун бы еще поспал, но сегодня четверг – день, когда он навещает маму. Еще не было ни разу, чтобы он не приезжал, ни одна причина не могла стать настолько веской, чтобы помешать этой традиции. Она важна и не терпит отложений. Пак умывается, наскоро завтракает (обедает), одевается и едет в цветочный, по дороге останавливаясь около булочной за кофе и фисташковым мороженым, его и ее любимым. Яблоко от яблони не далеко падает, так что вкусы почти во всем у них довольно схожи, что достаточно удобно, никогда не приходится ломать голову над тем, что купить. Также как и в детстве: одни блюда на двоих, одни цвета в одежде, никаких споров насчет дизайна в комнате. Сплошная гармония. — Привет! — бодро восклицает Сонхун, заходя в палату. — Моя радость, — сонно произносит женщина с мягкой улыбкой на губах. Из-за вечной слабости, вызванной обезболивающими, она всегда находится между бодрствованием и дремой. — ты со смены? — Да, — врет искусно, придерживаясь легенде о том, что все привезенные цветы – издержки на работе и что их там дают даром. Она верит, она рада, а это главное. Сонхун, как обычно, ставит букет из хризантем в заранее подготовленную вазу с водой, поправляет так, чтобы смотрелось привлекательно, и отходит к окну, облокачиваясь руками на большой подоконник. — Я хочу взять отпуск ненадолго, — делится парень, не отводя глаз от проезжей части рядом с больницей, — смогу проводить с тобой больше времени. — Мне и так тебя хватает, — женщина присаживается на койке и смотрит сыну в затылок, — почему у меня такое чувство, что ты не для себя живешь. Девушку так и не нашел? В данную секунду Пак очень рад, что стоит к матери спиной, чтобы она не видела ту гримасу боли, отобразившуюся на красивом молодом лице. Сонхун поджимает губы и сильно хмурит брови. Она задает этот вопрос не так часто, но всегда в тот момент, когда юноше об этом думать максимально не хочется, как сейчас. Ему хватило ночных переживаний о том, что он безнадежен в плане поисков второй половинки, что он не нужен никому как личность со своими деньгами и милой внешностью. В груди собирается новый комок ненависти к самому себе. — Еще нет, мам, времени нет, — Сонхун оборачивается и награждает мать счастливой улыбкой, чтобы та не переживала. Пак не думает о себе большую часть времени, он человек, что живет ради помощи близким, и ему нормально. Лишь иногда накрывает от невозможности помочь самому себе, от одиночества, но в целом и общем всегда все хорошо. Парень садится рядом с женщиной и аккуратно обхватывает ее плечи. Так происходит всегда: они все время проводят в объятиях сидя или лежа, иногда в таком положении, Сонхун сам так ложится, чтобы слышать биение чужого сердца, чтобы просто знать, что рядом, что дышат, что живы. — Я поговорю с врачами, может разрешат тебя на пару дней забрать домой, попробуешь мою стряпню, — бубнит парень куда-то в плечо матери, рубашка которой впитывает непонятно какие по счету слезы. — я хочу видеть тебя дома. — Меня и тут неплохо кормят, — смеется женщина, а Сонхун только крепче жмется к худому ослабевшему телу. Он бы всю жизнь так просидел, слушал смех, чувствовал, что по венам жизнь бежит. Ему так спокойно, ему так комфортно. Но время не жалеет, вечереет слишком быстро. В палату заходит медсестра, просит выйти и оставить пациента для принятия необходимых лекарств. Сонхун послушно кивает, целует мать на прощание в лоб, долго задерживаясь губами на горячей коже, и почти покидает комнату, но останавливается, слыша негромкое: — Привези мне еще что-то сладкое в следующий раз, ладно? — Хорошо мам, — губы сами формируют улыбку. Пак кивает и перед самым уходом не выдерживает и еще раз крепко-крепко обнимает, шепча тихое «я люблю тебя, все будет хорошо», и получая в ответ такое же тихо «или отлично, не иначе». Принцип, с которым стоит идти по жизни.

***

— Ты рано, и вообще… ты зачем приехал? Сегодня вроде точно никого не будет. — констатирует факт девушка за стойкой, неуверенно протягивая ключ от комнаты. — Никогда нельзя быть уверенным в людских эмоциях, — Сонхун подмигивает и забирает ключи. Маска на лице, все как положено. Повторять предыдущий проеб не хочется. — Я возьму из бара что-то выпить, ладно? Настроение напиться до состояния губки, чтобы все эмоции притупились, а в голове загулял ветер. Подавленное состояние заставляет ускорить шаг, быстро зайти в комнату и упасть на постель. Никому сейчас не нужна та крайняя правая комната под номером шестнадцать. Гостей не будет, будет лишь алкоголь и самобичевание. Сонхун снимает маску, со злостью отшвыривая ее куда-то на пол, и трет глаза подушечками указательных пальцев, вздыхает. На часах половина одиннадцатого, времени для самоанализа куча, но Пак задолбался думать, поэтому перекатывается на живот, ближе к краю кровати, и тянется к холодильнику за бутылкой хорошего шампанского. У них тут все как в дорогих отелях – свой мини бар, белые новые халаты, даже тапочки есть. Все для людей. Мучения с открытием длятся пару минут, после чего пробка громко отстреливается куда-то в потолок, к счастью, не оставляя после себя следа. Сонхун смотрит на эту пробку на полу, хмыкает, пропуская в голове мысль, что утром ее надо будет поднять, и делает большой глоток прямо из горла. Домой он сегодня не поедет, побудет тут вместе с охранником, который каждую ночь стоит у входа, оберегая их любовный уголок. Пак не заморчаивается с поиском какого-либо бокала или даже обычного стакана, чтобы как гопота из горла не хлестать, просто сидит, скрестив ноги, и держит в руках бутылку, периодически присасываясь к ней губами. Опьянение не заставляет себя долго ждать, Сонхун слишком давно что-либо ел, поэтому не удивительно, что часть жидкости при крайнем глотке течет мимо губ по подбородку и прямо на белоснежную хлопковую рубашку. Парень морщится, рассматривая страшных размеров пятно на недавно постиранной ткани, но потом понимает, что ему без разницы. Он постепенно идет к тому, чего хотел – вате в голове, и какое-то пятно – это последнее, о чем стоит переживать. Мыслей четких уже не осталось, руки немеют, как и губы, которые Сонхун мнет пальцами, тем самым желая вернуть им чувствительности. Ничего не получается, и парень начинает их просто кусать, не чувствуя ни боли, ни сожалений. Бутылка кончается слишком быстро, последние капли слизываются с темно-зеленого горлышка, и Сонхун бережно ставит пустышку на пол. Парень ощущает жар, распространившийся сначала по грудной клетке, а потом уже по всему телу. Дыхание тяжелое, губы приоткрыты, вторая пуговица сверху уже расстегнута, а мысли будто бы вновь пытаются пробраться в сознание, стучатся сквозь толстые ватные стены, что появились под градусом. Пак с трудом приподнимается из лежачего состояния и смотрит прямо перед собой, заторможенно загружая в голове порядок своих действий. Сонхун вновь трет глаза до белых мушек, не жалеет силы, потом встает, слегка качнувшись, но не упав, ковыляет до белоснежного просторного подоконника, куда забирается с ногами, и прислоняется лбом к прохладному стеклу, облегченно выдыхая. Будто шумный пчелиный рой крутятся в голове мысли, даже не стараясь встать по полочкам. Сонхун, сидя бездвижной куклой, желает, чтобы все поскорее закончилось. Врачи не говорят ничего точного, не вешают на уши пустые обещания, молча показывают анализы, кидая парочку слов о том, что все стабильно, пациент идет на поправку. Пак хочет им верить, и верит, потому что на додумывание и поиск подвоха нет сил. Сонхун мечтает об отдыхе каждый день, грезит о том, чтобы свозить мать к морю и провести там уйму времени вдвоем, просто наслаждаясь, мечтает о покое как физическом, так и душевном. Терзания о личной жизни сошли на нет еще ночью, натерпелся, хватило, но легкий осадочек из обреченности собственного положения в романтическом плане остался. В дверь стучат. Сонхун сначала смотрит на стекло, предполагая, что это он так об окно лбом приложился, поэтому отстраняется, хмуря брови, и вздрагивает, когда стук со стороны входа повторяется. Пак смотрит на дверь, которая из-за выпитого алкоголя немного размывается, пытается сфокусировать зрение, но тщетно. В груди образуется злость и обида от того, что даже сейчас, в момент простого единения с самим собой, к нему кто-то вторгается. Осознание того, что он, между прочим, на работе, приходит через мгновение, но не заставляет в панике вскочить на месте. Тот, кто к нему пришел в такой поздний час, вряд ли заметит пустую бутылку на полу и нетрезвый вид своего «любимца», поэтому Сонхун просто, не вставая со своего уже нагретого места, негромко кричит: — Да, открыто. Сонхун не смотрит на ночного посетителя, ничего не спрашивает, только тянет носом воздух, пытаясь уловить аромат, дабы приблизительно понять, что за человек и как с ним обращаться, и чувствует, что… запах ему вообще не знаком. В основном все зажиточные мужчины пользуются примерно похожими парфюмами, чья стоимость убегает далеко за сотни тысяч вон, но здесь это что-то из среднего класса. Пак всегда чувствителен к запахам, так себя приучил, и это всегда играет на руку. Пак пересиливает себя и устало переводит взгляд на вошедшего человека, черты лица которого освещает уличный фонарь. Выражение лица сразу же становится каменным, а в голове лишь один вопрос: «Надо мной пришли поиздеваться?!» — Привет, — тихо произносит Джейк, присаживаясь на краешек мягкой постели. Он одет в официальный костюм темно-синего цвета, который при практически полном отсутствии света кажется черным, волосы аккуратно уложены, из кармана виднеется алый платок. — Не думай, что я тебя преследую, ну, может, совсем немного. Джейк пытается невинно улыбнуться, но осекает сам себя, когда видит безучастность на чужом лице. Парень понимал еще тогда, стоя у входа, что будет выглядеть глупо, когда просто так заявится в комнату без предупреждения, перед этим оплатив положенные часы «близости», которой не будет. Точнее не та, которая всегда предполагается, когда ты оплачиваешь себе человека. — Зачем ты пришел? — формальности отброшены давно, никаких «вы». Сонхун склоняет голову к плечу, смотрит вопросительно. Красивый, черт его дери. — Поговорить, — Джейк чувствует себя глупо, старается не вести себя как подросток. Казалось бы, как здорово выходит, что на новом рабочем объекте находится объект его симпатии, вот только они оба, эти объекты, до жути необычны. — Я оплатил твое время, меня бы иначе просто не пустили, но ты ни в коем случае не обязан что-то делать, так что просто сиди, — парень смотрит на пол, за кровать, замечая закончившееся шампанское. — тебе тут, вижу, было и одному весело. Сонхун закатывает глаза и вновь утыкается лбом в оконную раму. Он искренне понятия не имеет, на кой черт этому человеку понадобилось приехать в такой поздний час. Простой разговор не кажется убедительной причиной. Пак не верит, что к нему пришли не ради издевки, однако время, как уже было сказано, оплачено, и Сонхун по своей профессии обязан делать то, что ему говорят. Сказали не вставать, он и не будет. — Ты не против? — Джейк предпринимает последние попытки достучаться до фигуры у окна, привлечь внимание, и даже начинается радоваться, что достиг успеха, когда Сонхун встает на пол и идет в сторону… мини бара? Пак молча берет с полки холодильника бутылку соджу и возвращается на уже нагретое место.

Миссия: привлечь к разговору. Статус: провалена.

Сонхун принимает былое положение и делает несколько больших глотков, даже не морщась. Вообще не парится о правиле понижения-повышения градуса, ему не бывает плохо от алкоголя. — У тебя все нормально? — в глазах Джейка беспокойство, которое Пак увидел бы, если бы не продолжал изучать вид на улицу. — Ладно, я понял, тогда просто послушай, — Джейк вздыхает, протирает от чего-то ставшими влажные ладони о брюки и продолжает: — Я не надеялся, что ты мне позвонишь, хотя, вру, надеялся, но как-то тогда, честно говоря, сглупил, что не взял твоего номера, ты так быстро убежал… — парень усмехается собственным воспоминаниям, а Сонхун молча ждет окончания мысли. — немного не об этом. Если вдруг к тебе в голову закрались мысли, что я реально посетитель, то нет, упаси. По профессии дизайнер, вот и приехал вчера побеседовать с вашим владельцем лично, но не вникай, не важно, — Джейк мотает головой и переводит взгляд на Сонхуна в надежде, что тот тоже на него смотрит. Пак действительно смотрит, затуманено, опьяненно, но на удивление осознанно, прямо. — Тогда в цветочном ты не был против, вроде как, поэтому, это заставило меня думать, что у нас могло бы что-то выйти. Что думаешь? Пак поражается такой прямолинейности и тупости. Этот человек слепой? — Ты хоть видишь кем я работаю? — спрашивает Сонхун хмуря брови. — Вижу, и что? — у Джейка на лице легкий румянец, хотя пьет тут не он. Неужели его смущают свои же слова? — «И что?» — повторяет за ним Сонхун, округляя глаза, — не строй из себя придурка-праведника, это долбанный бардель, где трахают людей минимум раз в сутки, и меня тоже. — А что я могу поделать с тем, что я на тебя запал? И почему ты вообще здесь находишься? — Джейк общается в таком тоне, будто они очень давние знакомые, которые случайно встретившиеся в каком-то баре. Из правды здесь только бар, и то мини. Сонхун офигевает от такой наглости. — Не твое дело, а симпатия пройдет. Завершишь тут какую-то там свою работу и забудешь, не строй воздушных замков. — Пак проговаривает мысль по новой отвернувшись от собеседника, который не на шутку начинает раздражать. Этот парень правда на что-то надеется? Даже если они начнут встречаться, то в скором времени Сонхуна попросят уйти с его основной работы, чего тот сделать не сможет, и все закончится. А зачем Паку тратить время на что-то, что все равно, как ты ни старайся, быстро придет к завершению? — Ладно, — Джейк смотрит на время, убеждаясь, что оно у него еще есть, — но я бы все равно хотел узнать о тебе чуть больше, мне не важно, кем ты являешься по профессии, считай это свиданием, но без свечей и цветов. — Боже, — Пак цокает, скрещивая руки на груди, перед этим отставив полупустую бутылку в сторону, благо, площадь подоконника позволяет. Он чувствует, что этот разговор его либо сильно вымотает, либо сильно выбесит. Или же все вместе. Пак несколько раз намеренно не сильно бьется макушкой о стекло и жмурится. Он пьян не сильно, но достаточно для того, чтобы не иметь возможности мыслить структурированно. С одной стороны он всем своим существом жаждет найти себе спутника по жизни, а с другой боится, хочет сбежать как последний трус, прямо как в тот раз. Данная беседа ведь ни к чему не обязывает, так ведь? Сонхун не рассчитывает на что-то большее, слишком отчаялся, но они друг другу никто, и разговор ничего не даст. По крайне мере на то расчёт. — Ладно, — Пак вновь отпивает немного спирта и облокачивается на стену, смотрит четко в глаза, — что ты хочешь узнать? Джейк не выдает себя, но внутри у него становится чуточку теплее, потому что пусть и под градусом, но ему сделали маленький шажок навстречу. — Как тебя зовут? — начинает с самого простого, полностью забираясь на кровать и двигаясь к ее центру, чтобы быть напротив. — Сонхун, — Пак следит за телодвижениями Джейка, но никак их не комментирует. Не называет фамилию просто на всякий случай. — Сколько тебе было, когда ты начал этим заниматься? — в голосе Джейка нет ни издевки, ни сарказма. Там лишь море сочувствия. — Семнадцать. Сонхуну не давит ком на горло, как это было раньше, когда он делился с кем-то своими невзгодами. Дело привычки и своего рода смирения. Зачем стыдиться того, на что он пошел, грубо говоря, по своей воле? Джейк расстроенно вздыхает, проводит ладонями по лицу и еле слышно произносит: — Ребёнок ещё совсем. — Да, я просто им понравился, — Пак говорит так, будто пересказывает суть какого-то фильма с банальным сюжетом, а не своей жизни. Вот что делает принятие, — они повелись на мою внешность, затем создав роль и продиктовав мне характер. Люди берут оболочку, внешний каркас, но не могут тронуть то, что внутри, а там любовь к матери и бесконечное желание ей помогать, там слёзы и переживания о том, что я могу ее не увидеть в следующий раз, как приду платит за счета. Я не уверен, что тебе это интересно, но ты попросил рассказать. — Твоя мать? Из-за неё ты здесь? — Не из-за неё, — Сонхун поворачивает к Джеку голову и смотрит прямо в глаза, — ради неё. — Она чем-то болеет? — Джейк задаёт очевидный вопрос, но иного и не может сделать, мозг от такой информации замедляет свою работу. — Да, — парень несколько раз кивает, смотрит на свои руки, — диагноз я не помню, да и знать не хочу, понесёт меня искать в интернете, так и по-настоящему поседею. Джейк приподнимает уголки губ в подобии улыбки и тихо хмыкает. Все разы, что он приходил сюда и заставал разговоры, слышал лишь одно: деньги и богатая жизнь. Ради этого люди приходят и отдают своё тело чужим, абсолютно незнакомым, забывают обо всех моральных и нравственных принципах, ищут счастье в материальных вещах. Джейк думает о том, насколько у этого парня, что сейчас сидит на подоконнике и перебирает пальцами серебряное кольцо, огромная и тёплая душа, сколько в нем любви к близкому человеку, что тот готов на такого рода вещи, лишь бы не дать погибнуть тому, кто дорог. Джейк не знает, смог ли бы он так поступить, в семье всегда все было, поэтому просто продолжает молча изумляться тому, что такие люди есть. И один из них прямо перед ним. — Когда ты накопишь нужную сумму ты уйдёшь? — Интересный вопрос, — Пак хмурит брови, а Джейк в открытую просто наблюдает за его мимикой. Такой красивый при этом тусклом свете уличного фонаря, — я не думаю, что в целом есть такое понятие, как «нужная сумма», я никогда не знаю, сколько конкретно нулей будет в новом счете, к тому же надо что-то откладывать на будущее, я планирую устроить нам викенд после ее выписки. — Это так… благородно, — Джейк не знает, что еще сказать. — Это не благородство, — отрицает его слова Сонхун, смотря с прищуром, — это безысходность. — Извини, — Джейк искренне чувствует вину за то, что копнул так глубоко в чужое сознание, заставил ворошить то, что может причинить боль. — Ты очень красивый. Сонхун ничего не отвечает, снова чувствует в груди ноющую обиду. Ему не больно поделиться чем-то личным, это уже никак не бьет, не ранит, больно другое: видеть в чужих глазах заинтересованность, сочувствие, желание оказать помощь, слышать, что искренне симпатичен и ясно понимать, что ничего не выйдет. Пак не замечает, как с ресниц срывается слеза и капает на щеку, зато замечает Джейк и тут же подрывается с кровати, подходя почти вплотную. Сонхун сейчас не контролирует свои эмоции, которые под влиянием алкоголя будто бы умножаются вдвое, и держать все в себе становится до одури сложно. Он так давно ни с кем не делился тем, что накипело, поэтому в данную секунду реагирует именно так: позволяет себе быть слабым. — Ты чего? — Джейк тянется к чужой щеке и, не видя сопротивления, аккуратно стирает мокрую дорожку указательным пальцем. — Тебе хватит, — говорит полушепотом и отодвигает зеленую бутылку подальше. — Зачем я тебе? — прямо спрашивает Сонхун, поднимая покрасневшие влажные глаза. Он внутри давно для себя решил, что обречен на одиночество, поэтому сопротивляется, когда ему пытаются доказать обратное, и именно это Джейк и делает. — Можешь просто думать, что влюбился в тебя с первого взгляда, — Джейк не убирает руку от сонхуновой щеки, наоборот, начинает медленно водить по ней, мысленно восхищаясь мягкостью и гладкостью его кожи. Стоит близко, пытаясь запомнить каждый миллиметр, изучает, и Сонхун это чувствует, оттого, к собственному великому удивлению, начинает смущаться. В скольких только позах и ракурсах не видели его разные люди, Пак не помнит, чтобы хоть раз за все это время испытывал стыд или смущение, но сейчас, когда находятся рядом, гладят нежно, ничего не требуют, кроме капельки понимания, краска непроизвольно заливает щеки. Пак чувствует, что не хочет отстраняться, но делает это, когда на всю комнату раздается звон, обозначающий окончание времени. Джейк слегка разочарованно выдыхает и опускает голову, загораживаясь челкой. Делает несколько шагов назад, плюхается на кровать и начинает хлопать себя по карманам в поисках телефона. — Я не могу найти мобильный, могу с твоего набрать? Мне уже, видимо, пора уходить. — парню неудобно просить о таком, но без телефона он не уйдет, а тот мог упасть куда угодно. — Можешь взять на тумбочке, пароль 0206. — Это какая-то дата? — Джейк тянется за сотовым, берет в руки, подмечая, что это одна из последних моделей, и входит в набор номера. — Да, день рождения мамы, — Сонхун говорит с еле заметной улыбкой. На душе легкая грусть вперемешку с откуда-то взявшейся каплей надежды. — Понятно, — мямлит Джейк, сосредоточенно тыкая на нужные цифры. Пак наблюдает за ним с приподнятыми уголками губ, смотрит, как Джейк жмет на вызов и прикладывает телефон к уху, но затем резко меняется в лице, когда видит, что мобильник звонит в чужом кармане. — Ты серьезно? Как дешево и банально, — усмехается Сонхун, в недоумении смотря на пытающегося сдержать смех парня напротив. — А как бы я еще твой номер достал, скажи мне, — говорит, не скрывая довольства. Джейк аккуратно встает, чтобы лишний раз не мять покрывало, оставляет чужой гаджет на кровати и идет к двери, напоследок кидая, — я напишу, ладно? Дверь хлопает, виснет тишина. Сонхун смотрит на свое кольцо, что все это время бесконечно вертел в руках, и надевает его обратно на средний палец. Легкая дымка в голове почти развеялась, он даже не заметил, как прошел отведенный им час. Еще там, в магазине цветов, Пак отметил, что этот незнакомец подходит под его типаж, глупо отрицать факт привлекательной внешности, но в голове столько «но» касаемо всего происходящего, что на опровержение каждого уйдет больше, чем вечность. Сонхун прокручивает все в мыслях, вспоминая, что не заметил в лице Джейка ни укора, ни отвращения, ни каких-либо других отрицательных эмоций, кроме как грусти от услышанной истории. На самом деле, это многого будет стоить, если Пака смогут понять, поддержать и принять таким, какой он есть. Все это тяжелое время он строил вокруг себя стену, придумывал сотню отговорок и причин, чтобы лишать себя простого человеческого счастья и был так уверен в каждой своей идее, что, казалось бы, никто не смог бы его переубедить. Нет, Джейк на самом деле не переубедил, он лишь посеял зерно сомнения, которое растет со скоростью света, дает корни, что оплетают вены и артерии. Каждый человек в этом мире достоин быть счастливым, что бы он ни делал и чем бы ни занимался. Еще одна простая истина: каждому человеку нужен кто-то рядом, чтобы убрать облака одиночества, под которым проходит каждый день. В этом плане нет «достойных» и «недостойных», есть просто те, кому это надо, и те, кому нет. Сонхун перебирается на кровать и берет в руки телефон, добавляя в книжку новый контакт. Пак именно тот, кому нужно счастье, и попытаться его достичь не будет чем-то плохим, даже если и не получится, то просто пойдет в копилку опыта, но даже ради коротких моментов попытаться хочется.