Неприкасаемый

«В жизни каждого человека, наверное, найдутся минуты, с воспоминаниями о которых он не захочет расстаться».

Одиночество как дикий ненасытный зверь, съедает не привыкших людей заживо, заставляя в агонии метаться в созданной обстоятельствами металлической клетке, мысленно взывая ко всевышнему вопросами «за что?», «почему именно я?». И этот зверь не питается плотью, не лакомится сердцем, ему нет дела до плотской материи, ему подавай что ценнее: разум и душу. Последнюю он смакует с особым удовольствием, отрывает по кусочкам, не давая полностью раскрошиться обреченному своими мыслями человеку. Одному всегда сложно, порой терпимо, порой нет. Ноша может быть такой тяжелой, что безжалостно придавливает тебя к кафелю в ванной, когда ты после душа смотришь на свое усталое отражение, в глаза, где тяга к жизни медленно сменяется на принятие простого существования. Это не плохо, это не хорошо, такое просто случается. Одиночество вообще многое может с человеком сотворить, нашептать ему плохих советов, подкинуть дурных идей. И не важно, сколько купюр лежит в банке на твое имя, ведь если рядом место пустует, пусто и внутри. Доказано и проверено многими. Сонхун просыпался с такими мыслями каждый день, угрюмо сверля потолок своей обставленной цветами квартиры. В таких ситуациях спасали домашние дела, просмотр кино, общение с матерью, работа. Сегодня нет ни дел, ни работы, но и мыслей этих удручающих, на удивление, тоже нет. В голове гуляет легкий ветер, не стремящийся взметнуть вверх лежащие там думы. Неужели он впервые за долгое время может назвать утро действительно добрым? Кровать широкая, Пак лежит ближе к левому краю спиной к окнам, к которым еще не раз прилипнет, и кладет руку перед собой, все еще не открывая глаз. Постельное белье приятно ощущается под пальцами, хочется просто гладить, как мягкого котенка. Не нужно разбираться в видах ткани, чтобы вынести вердикт "приятное на ощупь". Рука проходится по пустому месту, но Сонхун, все еще не глядя, уверен, что чуть дальше, стоит лишь немного потянуться вперед, будет лежать человек, из-за которого (или же благодаря которому) эти самые идеи об одиночестве не могут вновь всплыть в сознании. Пак теперь не один. Надолго ли? Не знает. Но сейчас лишь довольно улыбается, когда все-таки приоткрывается веки и находит взглядом вздымающуюся от размеренного дыхания грудь Джейк, что лежит на спине, все еще находясь в царстве мирных снов. Блондин откровенно пялится, рассматривая ровный профиль, руки, что покоятся на животе, блестящие волосы. Джейк не отличается мускулистостью, у него абсолютно обычное телосложение, однако от него все равно исходит некая необъяснимая сила и уверенность даже в спящем состоянии. Нет такого ощущения, что он сможет защитить от всего мира, но от каких-то неприятностей поменьше - вполне. С ним спокойно. За время общения Пак смог мысленно четко выделить некоторые особенно заинтересовавшие черты характера, такие как вежливость и практически полное отсутствие сквернословий. Не так часто при обсуждениях мелькала тема семьи, но даже без этой информации можно догадаться, что именно родители взрастили в нем эти манеры, сделав сына-паиньку. Джейк не похож на ботана или какого-то книжного задрота, он просто воспитанный: не будет лезть не в свое дело, не станет произносить то, что считает неприличным, никогда не позволяет себе никому грубить и уж тем более с кем-то драться, и не потому что не умеет, Сонхун с ним как за Китайской стеной, а просто потому, что предпочитает все выяснять через рот словами: для чего-то же развитие человека привело его к появлению языка, им надо просто уметь пользоваться, искать способы договориться. Сонхунов взгляд становится немного обеспокоенным, когда Джейк хмурит брови и переворачивается на правый бок так, что все лицо теперь освещает вставшее солнце. Пряди спадают на нахмуренный лоб, задевая густые ресницы, которые тут же начинают едва заметно трепетать. Пак очень хочет протянуть ладонь и аккуратно поправить, избавить от дискомфорта, но одергивает себя от этой идеи. Им пока самого факта сна в одной кровати как близости хватит. Когда он там считал радость запретным чувством? К черту то время. Блондин радуется с самого пробуждения, не может заставить себя НЕ, и в причинах не разбирается, не хочет. В момент как веки напротив открываются, давая возможность нежному, не до конца проснувшемуся взгляду пробежаться по лицу блондина, сонхуново сердце на мгновение замирает. В зрачках читается забота. — Доброе, — хриплым ото сна голосом мямлит Джейк, — давно проснулся? Сонхун лишь несколько раз мотает головой, мол, только что, умалчивая о том, что глядел на этого парня минут пять практически не моргая, обводя глазами все родинки и неровности видимой ему кожи, пока тот лежал на спине. Он не идеален, таких в принципе на свете нет, у каждого человека можно найти за что зацепиться с замечанием: внешность, характер, манера поведения. Субъективная оценка не позволяет ни одну живую душу возвести в идолы, Сонхун таким и не занимается, в голове было лишь одно слово: красивый. Пак ведь и сам не идеальный, к такому качеству и не стремится, ему не для кого. Было. Перед этим красивым хочется быть пусть не идеалом, но просто хорошим человеком внутренне и внешне.

***

Сонхун не любит утром куда-то бежать, не приняв душ. Призрачная липкость ото сна покрывает тело, так что без определенной дозы прохладной воды даже окончательно прийти в сознание тяжеловато. Он стоит, обернув бедра полотенцем, и смотрит в свое отражение. Сбежал в ванную комнату пока Джейк говорил с кем-то по телефону. На лбу залегает складка. Все слишком быстро, даже стремительно развивается. Пак всегда думал, что такие скорые отношения так же быстро заканчиваются, как и начинаются. Этим обычно страдает младшее поколение, но Сонхуну двадцать два и его смущает, что ему в этих быстрых отношениях хорошо. В случае чего обязательно все пойдет в шкатулку опыта, а вот горьким он будет или нет, пока не понятно. Парень хмыкает и покачивает головой, опираясь о края широкой белой раковины. По коже пробегают мурашки то ли от сквозняка, которому тут неоткуда взяться, то ли от мыслей, что всплывают картинками в уже бодром сознании. Очевиден второй вариант: перед глазами изображение того, как они вчера смеялись, что-то обсуждая и чокаясь бокалами с вкусным вином. Пак не помнит, о чем была речь, но все же бесшумно хихикает, опуская голову и дивясь собственной реакции на эти воспоминания: с каких-то пор он утратил всю серьезность, постоянно находясь без причин в приподнятом настроении и с улыбкой на устах. А действительно, нужны ли конкретные причины для радости, если жизнь тебе подсовывает голые факты того, почему ты не должен грустить? Паку нравится, что происходит в его жизни, эти перемены, что вихрем снесли все устои, не приносят чувство дисбаланса, лишь показывая, что может быть комфортно иначе. Сонхун никогда не держался за людей, поэтому лишь пользуется моментом, с интересом ожидая, что его ждет дальше. Однако при мысли о том, что все резко закончится, сердце все же на мгновение болезненно сжимается. Он знает, что не станет заставлять Джейка быть рядом в случае чего, но уверен, что попытается сгладить острые углы и продлить приятные моменты. Отпускать не хочется.

***

Джейк смотрит в потолок, усевшись на кровати со скрещенными ногами. Слышит звук воды, то, как закрываются дверцы душевой кабины. Глупо отрицать беспокойство, что поселилось между ребер. Оно давит тяжестью бетонных плит, даже дышать тяжело. Парень будто бы снова вернулся в детство, когда только учился делать элементарные вещи. Никто кроме родных раньше так не беспокоил, не заставлял продумывать каждый свой шаг и слово, чтобы то не задело. Джейк сдержан в плане негативных эмоций, всегда дарит позитив, не показывая, как боится потерять этого чувственного блондина. Вчерашние слезы выбили из колеи, он не ожидал, что презент без повода принесет такие чувства. Беспокоит, но в то же время придает стимул стараться еще лучше. Джейк ступает по высоко натянутому канату, как цирковой артист, которого запустили под купол. В конце веревки – счастье, шаг в сторону – крах. Учиться приходится на ходу, без помощи чьих-либо советов и подсказок. Брюнет хочет делать все так, как чувствует, а чувствует он очень многое: привязанность, желание уберечь, полюбить, сохранить в целости, подарить покой и уверенность в завтрашнем дне. Ежедневно задаваясь вопросом «Как так вышло?» он не может найти ответа. Глупое сердце взяло и влюбилось, а ведь мозг, на самом деле, сомневался, донимая сознание. Серьезные планы не возникли в один миг, Джейк просто пошел на поводу у ощущения полноценности, которое появляется лишь рядом с Сонхуном, с этим белокурым ангелом, от одного лишь взгляда на которого душа рвется петь серенады. Кто-то идет к пониманию своих чувств неделями, месяцами, годами, а Джейк вот другой случай: увидел, понял, захотел себе. И такое бывает. Они не понимают, что оба, по сути, слепо пошли на поводу у одиночества, которое пусть и не часто, но огревало по голове своей огромностью, внушая, что ты один навеки. Осточертело, вот и вышло, как вышло. И ведь нельзя утверждать, что Джейк был один: всегда была компания с шумной тусовкой, в которую он мог заявиться, где ему были бы рады; всегда была и есть семья, которая ждет с открытыми объятиями, любит и скучает. Однако, несмотря на наличие в жизни достаточно большого количества тех, кому не все равно, Джейку было сложно найти того, на кого будет искренне не все равно в ответ. Не недостаток людей в окружении делает человека одиноким, а отсутствие того самого, с кем у вас взаимное от чистого сердца "ты мне дорог" и "напиши, как будешь дома, я переживаю". Джейк улыбается одними уголками губ, когда Пак выходит из ванной собранный. На нем светло-синяя рубашка, прямо как сегодняшнее небо, черные джинсы, серебряная цепочка-браслет. В ушах те самые сережки. Оставили, не сняли, не выбросили. Это греет. — Так пойдешь? — спрашивает Пак, окидывая взъерошенного дизайнера с ног до головы и тихо усмехаясь. Он то при параде уже, даже немного надушился, а этот вот сидит, в ответ оценивая чужой наряд, осматривая все детали. «Красивый...» — вновь звучит в голове Джейка, который сам забыл о переодеваниях с этими своими думами. Подумать он еще успеет не раз, а вот завтрак не ждет. К тому же время - штука, которую невозможно растянуть: у них все еще лишь пара дней на осмотр города. Джейк наскоро переодевается, надевая обычные штаны и серую толстовку, ерошит волосы. Сегодня ему не хочется всех этих официальных костюмов с выглаженными воротниками и платочками в кармане. Отчего-то тянет на более домашний образ, включающий мягкую ткань с подкладкой из флиса. Сонхун оценивает такое решение, когда оборачивается на хлопок двери в ванной, отвлекаясь от окна, за которым там, внизу, жизнь кипит. Это его любимая часть их номера, и нет, Пак совсем не представляет себя тем, кто наблюдает за муравьями-тружениками, что спешат по делам. Он и сам является частью этого муравейника, только сейчас вот посчастливилось просто взглянуть со стороны. Парень облокачивается спиной на стекло, поддерживает визуальный контакт с Джейком, который неподвижно стоит на другом конце комнаты. Неловкость снова сковала, и шагу не ступить. И вроде достаточно времени вместе провели, чтобы не бояться приближаться хотя бы на метр, но нет, разум играет по-темному. Сонхун далеко, он забрал комфортную атмосферу, а подойти и снова в нее окунуться не позволяет страх все испортить. И ведь не понимает, дурак, что испортить ничего не может, что Пак в сказке сейчас находится, где его принц из замка на пару дней забрал, и принц этот прекрасен, все его действия к месту, а взгляды – в самое сердце. Но даже сынов королей иногда надо подталкивать к подвигам. Сонхун сам двигается с места и подходит вплотную, тянется, обвивая чужое тело руками, сжимает крепко. Джейк и сам хотел так сделать, однако впал в состояние глупого подростка. Настроение – эмоциональные горки, в один момент он уверен в своих действиях, ведет себя как истинный джентльмен, а в другой – как сейчас, – боится и шаг навстречу сделать, дабы не задеть, не поранить, не сломать. Блондин это будто бы чувствует, поэтому и действует самостоятельно с целью вернуть былую лисью ухмылку, которая так к себе манила. Слабость свойственная каждому, сомнения в себе – тоже, от них лишь нужно уметь отвлекать. Джейк обнимает в ответ бережно, а совесть то все-равно о себе дает знать, тыкая ночным желанием украсть с чужих губ невинность. Мыслям не позволяют разрастись в голове, ведь Сонхун, отстранившись, сгребает чужую ладонь в свою и ведет к выходу, мямля что-то про завтрак. Ему тоже неловко, но эта неловкость меркнет перед желанием полностью насладиться этой поездкой и этим человеком, который покорно идет следом по длинному коридору в сторону лифтов. Главное правило их отдыха: ни единой секунды не должно быть потрачено впустую. Траектория меняется, когда Джейк кратко комментируют какую-то картину, мимо которой они проходят, упоминает художника, и приотельный ресторан уже не так сильно тянет, как перспектива пройтись по каждому этажу и с открытым ртом послушать о скульптурах, портретах и дизайнерских решениях в интерьере, которые создают прекрасный образ здания. Обычно Сонхун скучает на экскурсиях, придумывает, чем более креативным себя занять, дабы бессовестно не уснуть, но здесь, с личным гидом-проводником, Пак сам задает вопросы, тыкая пальчиками на понравившийся пейзаж. Джейку только в радость: рассказывает и о художниках, и о временах, когда была создана та или иная картина, и о способе ее написания, методах наложения краски. — Как еще раз? — Куинджи, — медленнее произносит Джейк, с интересом наблюдая за реакцией. Пак кивает, поджав губы, оценивающе разглядывая мазки краски. Ни черта не понимает, но не противится новой информации. Когда он еще добровольно узнает о чём-то, кроме сериалов и кино? Он вчера уже гулял здесь, незаинтересованным взглядом окидывая все то, что сейчас вызывает интерес. Всегда было плевать на историю, а тут внимает. Выходит, все дело лишь в подаче. — А это? — палец тычет в другой пейзаж. Красивый, с радугой на небе и полем цвета спелого лайма. — Тоже он. Сонхун и не знал, что искусство может быть настолько интересным, терпеть всегда не мог выставки, а тут внимательно слушает, кивает, будто бы понимая о чем идет речь, даже забывает о голоде, пока желудок не напоминает о себе характерным негромким звуком. На ужин вчера было вино, утром – стакан воды, так что спазмы в животе не становятся сюрпризом для обоих, оттого краткое посвящение в мир искусства приходится завершить, повернув все-таки в сторону ресторана, который, что не стало сюрпризом, не выбивается из образа всего отеля. Все те же бардовые приятные на ощупь стены, черные торшеры, освещение от которых в центре помещения даже с утра дополняет антураж и создает интимную атмосферу. Пара садится у окна, из которого сияет жгучее солнце. Избегают "интимной атмосферы", им пока в такую вход закрыт, да и не хочется. Узнавать друг друга можно и так: разговорами, прогулками, переписками, звонками, а не примитивным блужданием рук по чужому телу. Ни один честно об этом и не задумывался, Сонхуну всякого на работе предостаточно, а Джейку просто не нужно, он даже поцеловать не может, о каком большем может идти речь. У брюнета иерархия в отношениях здорового человека, которая начинается с ухаживаний, а у Пака все малость сбито, он вообще дезориентирован в этом плане, так что слепо верит этому парню напротив и хочет поступать так, как чувствует. Завтрак проходит в немного неловкой, но не гнетущей тишине. Обязательная часть: кружка кофе на каждого. Сонхуну нравится с молоком и корицей, желательно еще мед добавить, но он обходится без него, Джейку же по душе крепость напитка. Пак делает глоток и прикрывает веки, комментируя, что у бариста руки здесь из правильного места растут. На блондина смотреть приятно, когда при свете солнца его волосы кажутся еще светлее, он словно светится изнутри, смотря в окно на проходящих людей. — Красиво, — говорит брюнет мягким тоном, ставя полупустую кружку на стол. — М? — вопросительно смотрит на него Пак, крутя головой от окна к своему собеседнику, который, в отличие от некоторых, смотрит лишь в одну точку: личико своего спутника. По его поведению Сонхун через несколько секунд понимает, что не про улицу речь, и даже не про изысканный интерьер. Речь о нем самом, о Паке. И комплимент этот ему адресован, никому другому. Опять это жжение в щеках, пальцы начинают постукивать по скатерти. Пак поджимает губы, всеми силами старается скрыть улыбку, опускает голову. Джейк за время их экскурсии много рассказывал о том, в чем разбирается, так что не удивительно, что его настроение сейчас где-то в облаках, оттого и смелости в высказываниях не занимать. Хотя какая тут смелость, он опять же описывает то, что видит. — Нравишься, — в который раз добивает, довольно улыбаясь и облокачиваясь щекой на ладонь. Опять доказывает, что не держит язык за зубами в таких вещах, как проявление чувств. А истинные ли они? Вдруг он просто испытывает наслаждение от того, что заставляет кого-то смущаться? Легкость этого «нравишься» выбивает из легких воздух каждый раз, заставляет приятную дымку поселиться в голове, однако в то же время порождает сомнения. У Сонхуна симпатия, возможно, даже влюбленность, которую тот пока полностью не осознает, боится самому себе признаться, так что об озвучивании того, что в голове засело и сердцем овладело, и речи быть не может. Джейк не требует "обратной связи", не намекает на то, что хочет слышать то же самое в ответ, и Пака это успокаивает. Он не готов пока снимать новый замок в самом себе, открывать очередную дверь, не сейчас. И ориентируясь на собственные ощущения, подозревает в неискренности, чего в самом начале не делал. В начале во все верить хотелось, а сейчас вот думы глубокие, есть мысли для анализа. Учиться доверять - все равно, что учиться ходить, но ведь даже взрослые люди иногда спотыкаются, так ведь? Сонхун очень надеется, что на их общем пути нет ни ям, ни кочек.

***

Тактика появилась сама по себе: оставить машину на парковке в центре, взяться за руки (обязательный пункт!), сделать большой круг и к закату солнца вернуться. На часах одиннадцать утра, авто уже на стоянке, часы которой оплачены, в глазах – искренний интерес и жажда к познанию. Сонхун чуть ли не разжимает ладонь, когда вихрем несется к какой-то первой попавшейся лавочке со сладостями. Джейк его сдерживает, притормаживая, чтобы тот людей по пути не посшибал, и плетется следом. На прилавке небольшого холодильника куча всякой всячины, не похожей на традиционную корейскую кухню. Пироженки, крендельки, слойки, банки джемов, ассортимент мороженого странных вкусов. Интерес привлечен, оттого Пак торжественно объявляет о дегустации за свой счет. Джейк хочет поспорить, принять на себя траты, но Сонхун выставляет вперед свободную руку, негрубо затыкая. Его волеизъявление, так что именно его кошелек страдает. На что, а вот на сладости Пак никогда не жалел ни единой воны. Да он всю оставшуюся жизнь бы питался всякой приторной лабудой, если бы не мама, которая, пусть сама и привила в детстве обожание ко всему, что содержит сахар, но все же за переедание ругает. Вредно все это, но так хочется... Небольшие коробочки с шариками холодного угощения упаковываются в бумажный пакет, Сонхун кланяется и благодарит, оставляя пару тысяч вон на чай. Никогда так не делал, а вот сейчас захотелось. Страна не сменилась, нет желания поохотиться за национальными блюдами, хочется лишь на людей посмотреть, да всякой фигни себе в желудок запихать. В родном Сеуле Сонхун закупался продуктами в одном единственном продуктовом, а когда гулял где-то не в своем районе, то мог открывать для себя лишь новые кофейни, что были по пути, но в изысканные кафе и рестораны захаживать не было резона. Точнее не было человека, с кем бы захотелось побаловать себя чем-то, а в одиночку идти – такое себе. Сидеть, смотреть на парочки, что за соседним столиком попивают вино и щебечут о том, как друг друга любят. Паку не хотелось ни деньги тратить, ни время, ни нервы, потому что у него бы точно начал дергаться глаз при виде чужих милашеств. Стандартное мороженое из круглосуточного под домом всегда вполне устраивало. А сейчас вот идет, довольно размахивая пакетом с восьмью видами разного мороженного, улыбается солнечно, кланяясь незнакомцам по дороге и желая тем хорошего дня. Он взял по чуть-чуть от каждого вида, дабы место осталось для новых гастрономических идей. Прикрывает веки, наслаждается теплой погодой, не видит, как Джейк на него смотрит, как ему самому радостно. Хорошее настроение заразно, вы знали? Блондина будто пчела в одно место ужалила, эмоций через край, социальная батарейка на ста процентах. Сонхун вслух читает каждую вывеску, заглядывает в заинтересовавшую его витрину, может даже с продавцом парой фраз перекинуться. Открывает новое качество: он, оказывается, так сильно любит людей, их добрые лица и светлые улыбки. С ними общаться хочется, узнавать, расспрашивать, когда внутри четкая уверенность, что тебя не развернут на пороге и не посмотрят строго, а наоборот, поддержат мирную беседу. Джейк несильно щипает Пака за плечо, с улыбкой напоминая, что если они не поторопятся куда-то сесть, то будут кушать что-то больше похожее на йогурт, а не на мороженное. Без улыбки говорить не выходит, блондин так сияет ослепительно, что тут либо зажмуриться нужно, либо просто настроение подхватить. Актуальнее второй вариант. По пути, как на зло, не оказывается лавочек, так что им приходится нагло примоститься на территории одного из кафе. Для пикников пока холодновато все-таки, а до пляжа далеко. К тому же по личному плану брюнета добраться туда они должны только вечером. Пусть Сонхун думает, что бредет, куда глаза глядят, Джейк же на самом деле аккуратно направляет в нужную сторону, чтобы к концу дня не оказаться на окраине города. — Я надеюсь, ты мороженое любишь, ибо один я все не съем, — говорит Пак, мысленно стукая себя по голове за то, что не спросил ранее о чужих предпочтениях. Джейк лишь хмыкает, но кивает, отметая все опасения этого гиперактивного. Достает из пакета первую попавшуюся белую упаковку без опознавательных знаков. Вот такая вот лотерея: пока не откроешь и не попробуешь, вкус остается загадкой. — Пахнет… никак, — комментирует Джейк, поднося к лицу коробочку и принюхиваясь. Сливки, ваниль, на этом все. До чего дошли технологии, что все восемь шариков пахнут одинаково. Да они даже все одинаково белые! Химия сплошная, ежику понятно, но здесь вроде никто и не заикался о здоровом питании. — Так, пусть будет это, — Сонхун загребает маленькой пластиковой ложечкой сливочную массу, кладя ту в рот. На лице задумчивость, даже брови нахмурил, пережевывая и пытаясь понять, что за вкус ему попался. — Ну-у? — тянет Джейк, умиляясь чужой реакции, которая с непонимания сменилась на отвращение. — Брокколи, мерзость, — Пак демонстративно отодвигает коробочку от себя подальше и тянется к сумке, выуживая из нее бутылку с водой. Надо срочно избавиться от неприятного привкуса. Дрянь еще та. Джейк на такое заявление искренне смеется, показывая белые ровные зубы и прикрывая глаза. До чего забавно: сам взял, теперь плюется. — Можно тебе я буду все невкусное отдавать, я иначе запутаюсь, — говорит Сонхун, прочистив рот от вкуса зеленого овоща. Немного подумав, добавляет: — не в плане, что я не хочу, чтобы ты вкусное пробовал, просто они как клоны… — Можно, — по-доброму продолжает смеяться Джейк. Сам пробует отставленную немного подтаявшую "сладость" и хмурит брови, вызывая со стороны смешок и возглас «А я говорил!». Правда мерзость, за что людям деньги платят? Дальше все оказывается куда лучше: Сонхун попадает на фисташку и на полном серьезе отказывается делиться, задвигая коробок ближе к себе, приватизируя. Какое-никакое, а вот фисташковое мороженое он никому отдавать не собирается! Сам же шутит над тем, что умудрился выхватить одно противное из всех нормальных, когда дегустирует землянику, мандарин, лимон и иные фруктово-ягодные. Возможно, даже несет в этой шутке дополнительный смысл: умение выбирать особенное из тысячи. Джейк старается не додумывать, знает, что потом спать из-за мыслей не будет, так что спокойно наслаждается выпавшем ему черничным мороженным и не жалуется, что кое-кто отказался давать пробовать свою фисташку. Ему особо не важно, что есть, так что он просто наблюдает за детской радостью от вкусняшки, которая так четко читается на улыбчивом лице. Блондин грустить не должен – это у Джейка основная идея на эту поездку, а возможно, и на всю жизнь.

***

Следующая остановка – какой-то парк с, Господи спасибо, лавочкой. Сонхун проверяет время и в шоке глядит в телефон: почти три дня. Часы так быстро летят, даже немного грустно становится. Но ему не до грусти, ведь в голове все еще крутится их долгое обсуждение кинокартин. В этом Пак разбирается хорошо, так как все свободное время проводил за ноутбуком, пересматривая по кругу фильмы и сериалы с определенными актерами. Когда Джейк заикнулся о Росомахе, Сонхуна просто понесло: он, кажется, пересказал всю биографию главного героя и довольно улыбался, когда видел в карих глазах напротив удивление и интерес. Он понял тогда, как Джейк себя чувствовал, проводя краткий экскурс в историю картин. Это что-то вроде гордости за то, что ты так много знаешь на определенную тему, к тому же кино – все то же искусство, которое ничем не хуже арт-объектов на выставках. Брюнет охал, спрашивал, просил подробнее рассказать о деталях, углублялся в мелочи. И Сонхун делился всем, что накопила его память за годы неотрывного смотрения в экран, красочно описывал события, раскрывал тайны съемок блокбастеров и многое другое, что вызвало когда-то интерес. Пак довольно тянет вверх уголки губ, понимая, что им не скучно вместе, что помимо каких-то общих тем, которые пока не все были найдены, они спокойно могут рассказывать о чем-то своем, не тыкая на чужую неосведомленность. И слушает каждый внимательно, что очень ценно, ведь люди в основном эгоистичны, хотят, чтобы выслушивали только их, пропуская мимо ушей чужую информацию и закрывая глаза на чужие увлечения. У них же напротив: полное уважение к интересам друг друга, и это не может не радовать. Парк сам по себе красив, он, вроде как, исторический, окружен большими деревьями и наполнен изумительно пахнущими цветами, но Сонхун - не ландшафтный дизайнер, ему нет особого дела до того, где там какой куст посажен. Глазу приятно от общей картинки и это главное. Джейк стоит в стороне и разговаривает с кем-то по телефону, очевидно, что по работе. Нельзя забывать, что вся эта поездка – какая-никакая, но командировка, к которой блондин просто приклеился бонусом. Иногда он забывает об этом, полностью отдаваясь разговору, а порой его коробит от самого себя, но он старается этого не показывать. Ощущает себя гирей, которая висит на шее и не позволяет заниматься своими делами, утяжеляя жизнь. Однако ему ни разу не дали понять, что что-то не так. Брюнет возвращается хмурым, что-то печатает в смартфоне, громко вздыхает. — Все нормально? — спрашивает Сонхун обеспокоенно. Он все поймет, что бы там ни было. Даже если прогулку придется завершить одному. Такого, конечно, не хочется, но работа все же стоит на первом месте. — Расскажи про свою семью, — просит Джейк, плюхаясь рядом и возвращая на губы добрую ухмылку. На объекте есть некоторые заморочки, но обременять своими проблемами не хочется, точно не этого человека, который может себе напридумывать лишнего. Ничто не должно затмить этот день. — Семью? — блондин удивленно вскидывает брови. Не ожидал. Там особо не о чем говорить, но он постарается. Немного теряется от такой просьбы, кашляет, прежде чем спросить: — Что тебе интересно знать? — Я знаю, что у тебя есть мама, но ты никогда не говорил об отце, — брюнету неловко просить говорить с ним о семье. У многих эта тема болезненная, не все хотят таким делиться, считая наилучшим выходом запереть все воспоминания в сундук и выбросить на дно морское, но Сонхуну не сложно. Ему, на самом деле, все равно, обсуждать это или нет, он только делает мысленное напоминание о том, чтобы набрать матери, как будет минутка. — Папа ушел, когда мне было три, — начинает Пак, и взгляд его становится безучастным. — мама никогда не вдавалась в подробности, почему и как все случилось, но я подозреваю, что был сильный конфликт. — Измена? — Возможно, — не отрицает, просто не знает всей правды. — точно помню, что мы тогда переехали, так как картинка за окном сменилась. Странно, что я был таким маленьким, но помнил, как выглядели улицы. Плюс у нас фотографий нет, контактов тоже, в целом ничего не напоминает о его существовании кроме, в общем-то, меня, — Сонхун усмехается, поджимает губы в тонкую линию. — хотя внешностью и характером я явно в маму, или мне так кажется, потому что сравнивать больше не с кем, мы никогда эту тему не поднимали. — Что ты сам думаешь на этот счет? — осторожно интересуется Джейк, пристально следя за чужими эмоциями. Готов сменить тему сразу же, как только увидит грусть, печаль, негодование или любую другую отрицательную эмоцию. Его интерес может и подождать, главное, чтобы Сонхун не расстраивался. — Ничего. Я не бог, чтобы вершить судьбы и выбирать, кто с кем будет. Я ответственен за свою жизнь, свои решения и действия. — парень вздыхает, — Если человек в прошлом поступил так, как поступил, то на то были причины, так что не вижу смысла ломать голову над тем, что не вернуть и не переделать. — Ты прав. И все же Джейк видит четко: тема неприятна. Нет радости в том, что ты рос с одним родителем и никак не мог на это повлиять, потому что прошлое действительно не изменить, а совершённым поступкам не продиктовать новый план действий. И все же радует, что Пак не грустит из-за этого, не убивается, принимает как данное, и это опять же говорит о такой огромной силе, которая запрятана внутри этого человека. В нем есть металлический стержень, жажда жить и четкий запрет на сожаления о прошлом. Невольно вспоминается их первый адекватный разговор, когда Сонхун позволил себе одну слезинку, которая была скорее больше от усталости, нежели от отчаяния. Люди не киборги, их тоже иногда нужно поддерживать и напоминать им, что все хорошо. — Иди сюда, — Джейк двигается ближе, кладет руку на сонхуново плечо и сжимает, таким образом даря ту самую поддержку. Паку ведь и правда не печально, ему никак, но объятья сейчас очень кстати. Он сам разворачивается и позволяется обхватить себя обеими руками, прошептать на ухо что-то про сидящего рядом старичка, который уже второй раз пытается попасть бутылкой в мусорку, видимо, в прошлом любитель баскетбола, и на губах снова расцветает улыбка. Сонхун даже еле слышно хихикает, обращая внимание на описанного деда. Он целится в третий раз и, не попадая, тянется за упавшим пластиком, чтобы совершить еще одну попытку. Дизайнер обещал себе, что немедленно отвлечет от невеселых мыслей, этим и занимается, озвучивая шепотом предполагаемые мысли пенсионера: — Ну же, так, оп, вот черт, — тихо смеется Джейк, когда мужичок снова кидает мимо. Кряхтит, ругается себе под нос, но не сдается, пробует снова. Видимо, не в его духе опускать руки так быстро. Как и искать легкие пути, собственно. Сонхун, напротив, смеется громко, сгибаясь вдвое от такой "озвучки". И ведь мгновение назад было не по себе, а сейчас уже весело до такой степени, что скулы сводит. Еще немного, и он задохнется, чувствуя себя мелким хулиганом. — Бинго! — восклицает брюнет и парочка тут же отворачивается, хихикая в кулаки, когда старик обращает внимание на своих зрителей, смотря на тех насупившись. Не привычно в открытую смеяться над людьми, но они ведь по-доброму! Никого не обзывали, не ругали, лишь комментировали действия. Издевки не свойственны обоим, но порой, если это не приносит вреда и не обижает, то действительно можно. Бегло осмотревшись по сторонам, Пак встает и подтягивает Джейка за собой, чтобы убраться отсюда подальше. Ему неловко, но не стыдно. Они в жизни с этим дедом больше не увидятся, пускай продолжает играться, воображая себя Майклом Джорданом, а им еще столько увидеть надо, время ведь не ждет. Еще одно мысленное напоминание: поблагодарить Джейка за этот момент, за то, что не просто сменил тему, начиная болтать о чем-то бессмысленном, а заставил забыть о всем темном, что успело пробраться в мысли. Не всем это удается.

***

Обед был прекрасен. Джейк показал излюбленное им место, следует опыту что в Сеуле, что здесь, ведет лишь туда, где бывал сам, где совесть его будет чиста. Один его знакомый является совладельцем одного очень неплохого заведения, в котором столики принято бронировать минимум за неделю, в праздничные дни даже за две. Благодаря связям договориться получилось сразу, почти весь персонал, который работает тут не меньше года, узнал, приветливо улыбнулся. Даже бармен поздоровался, активно помахав белым полотенцем. Джейк на это лишь сдержанно кивнул, не желая вспоминать времена, когда они со своим бывшим одногруппником засиживались в этом самом баре до поздней ночи, расписывая подробно план своей будущей карьеры. И кто бы мог подумать, что один из парней впоследствии станет собственником места, где ему в упор отказывались давать третью бутылку соджу. Тогда это казалось вселенской несправедливостью. Сонхун залипал на интерьер, пока Джейк бегло просматривал меню, сдерживаясь от комментариев о том, кто именно помогал с дизайном залов. Когда-то они возродили это место, дали ему вторую жизнь, сделав одним из самых узнаваемых заведений во всем городе. Брюнету нравится говорить о себе хорошие вещи, но тогда оно казалось лишним. Не хотелось чувствовать себя павлином, распушившим цветастый хвост и поднявшим вверх клюв, с бухты барахты начав себя хвалить, рассказывая об успехах в прошлом. Всему свое время. — Место прелестное, хочется дизайнеру руки расцеловать, — восхищался Пак, а затем указывал на вазу с цветами, — смотри какие, это бурбонские розы, их к нам редко завозят, но каждый раз весь стафф, если позволяет время, вдыхает аромат и отказывается уходить из холодильника. Выглядит забавно: четверо людей на корточках у одного единственного букета, умора! Сонхун смеялся, пока Джейк пристально рассматривал свои руки, которые, как блондин сказал, «хочется расцеловать». Он был бы не против, в общем-то, но никак не выдал свои мысли, подхватив настроение и растянув губы. Вот только в данный момент Пак идет насупившись и скрестив на груди руки, кидая обиженные взгляды на Джейка, которого вся эта ситуация, наоборот, веселит. Никто на самом деле ни на что не обижался прям так уж сильно, так что блондин скорее играет, нежели всерьез злится. Больше просто негодует и не знает, куда себя деть. У него стресс от неожиданностей. Попавшийся на глаза ювелирный магазинчик привлек внимание обоих, блондин сразу же рванул внутрь, даже руки нечаянно расцепив. У Джейка по планам небольшой шопинг был назначен на завтра, но раз его спутник захотел сегодня, то не пускать его он не смел. Маленький снаружи, но какой же просторный внутри! Стены цвета белого песка, пол – серый мрамор, а люстры… Сонхун был готов поспорить, что те были выкуплены на каком-то аукционе, настолько величественными и дорогими они казались. Центр города остался где-то далеко, но это, видимо, являлось каким-то единичным бутиком, на который нельзя было не обратить взор. Пока блондин шатался по магазинчику, старательно играя незаинтересованность, внутри все вспыхивало. Любит украшения, что уж теперь поделать. Ему на самом деле нет большой разницы, какой металл и проба, лишь бы радовало глаз. Тогда этот самый глаз зацепился за аккуратную миниатюрную подвеску, выставленную на всеобщее обозрение на специальном бюсте. В голове все мысли пропали, рот слегка приоткрылся, пока Пак медленно подходил к украшению. От Джейка эта реакция ускользнуть никак не могла. Он старается быть внимательным до всего, что касается человека, которого выбрало его сердце. Сонхун не просил, даже слова против вставить не успел, как подвеска уже красовалась на его шее. Джейк просто увидел: блондину понравилось, глаза загорелись, голова чуть склонилась к плечу, когда он осматривал со всех сторон небольшой кристалл в форме сердечка, который под разными углами менял свой оттенок, переливаясь сначала фиолетовым, а затем изумрудно-зеленым. Ему не жалко, а Паку приятно. Что может быть лучше? Оттого сейчас и возмущается, бухтит что-то себе под нос о том, что не стоило, что сережек и так хватило с головой. Он не знает, что дать взамен, чем ответить на всю эту доброту, мучается из-за этого, а Джейк и не просит ничего. Ему, своего рода, дали шанс тогда, и это было лучшим, что Сонхун для него когда-либо делал. Дал себя, позволил быть рядом, позволяет и сейчас, прижимаясь ближе и оставляя на щеке легкий поцелуй, от которого мурашки по коже пробегают. Такая благодарность лучше любых громких слов. Парень млеет от этого жеста. — Давай в слова, — Джейк отворачивается и мысленно благодарит наступление вечера, который скрывает его покрасневшие щеки. Что с ним делает этот блондин, из-за которого он смущается, как незрелая девчонка. Когда такое вообще было! Никогда. Вывески постепенно зажигаются неоном, бумажные фонарики горят мягким светом, преобразуя улочки в космический коридор из разноцветных огней. Днем ты находишься в атмосфере архитектуры города, глядишь на дома, все кажется немного серым, но в этом есть свой шарм, ночью же другое дело: у жителей будто бы открывается второе дыхание, жизнь начинает течь еще быстрее. Люди бегают активнее, свет фар временами слепит, кажется, будто попал в какую-то иную вселенную. Завораживает, тут не поспоришь. — Детскую игру? — говорит Сонхун уже почти не дуясь. Он найдет способ нормально отблагодарить, но позже, а пока с удовольствием подхватывает чужую идею: — Хорошо, почему нет, аптека. — Абрикос, — отвечает Джейк, продолжает рассматривать окрестности. Несмотря на постоянную работу с не яркими объектами, ночь в городах ему нравится больше, чем день. Под покровом темноты всегда происходит как самое опасное, так и самое интересное. — Сыр, — Сонхун прикрывает глаза, вдыхая полной грудью аромат какой-то выпечки. Они вновь проходят мимо очередных лавочек. Парень сыт, но нюхать же не запрещали. — Рендеринг. — Что? — блондин отвлекается от приятных запахов и дергает за руку, заставляя посмотреть на себя. — Или кто? Чувствует, что это какой-то, вероятно, дизайнерский термин, оттого вовсе не стесняется своего незнания. Даже радуется, когда Джейк мягко улыбается и объясняет значение уже более простым языком. Что-то там с компьютерной графикой, изображениями и моделями. Как говорится, ничего не понятно, но очень интересно. Сонхуну нравится его слушать. — Бог с ним, с этим регерингом… — Рендерингом, — поправляет брюнет, легонько толкая Пака плечом. Тот лишь закатывает глаза и с такой же силой толкает в ответ. Ему не надо в таком разбираться, так что ошибаться простительно. — Пусть так, — жмет плечами, продолжая игру: — гриб. — Босс. — Снег. — Гравюра. Сонхун замолкает, давая понять, что снова ни сном, ни духом о значении этого слова. И ведь мог просто закрыть глаза на это, взять последнюю букву и не останавливать игру, но ведь нет, ему же интересно, да и брюнета, в конце концов, послушать еще хочется. Очень хочется. Впервые в нем так долго не потухает желание внимать чей-то голос. Улыбается, невинно хлопая глазками, в которых просьба разъяснить отражается вместе с яркими огнями. Там космос, который нещадно засасывает, к себе тянет. Джейк все объяснит, но буквально через минутку, когда преодолеет себя и разорвет визуальный контакт. Он не торопится это делать, по новой тонет, и ведь не виноват Пак, дизайнер сам себя добровольно топит в этих радужках. Даже соломинку не взял, задохнуться хочет? Тяжкий вздох. Джейк через "не хочу" отводит взор и проводит ладонью по лицу, снимая напряжение, и спокойно улыбается. Он расскажет Сонхуну обо всем на свете, когда сможет настроиться на серьезный лад, что, честно говоря, кажется невозможным. Джейку иногда искренне хочется подняться на высокую гору и вдоволь прокричаться, ибо находиться рядом с осознанием, что этот милый, смелый, блондинистый человек твой и ничей больше, заставляет грудную клетку чуть ли не трескаться от растущего в геометрической прогрессии счастья. Он мечтает, чтобы белая полоса жизни, по которой они сейчас идут, оказалась бесконечной.

***

Ноги сами приводят на пляж. Ветер тут не южный, так что приходится плотнее укутаться и крепче сжать чужую руку. Вместе ведь теплее. Сонхун скидывает обувь, игнорируя недовольный взгляд Джейка, и ступает по прохладному песку, тихо и спокойно выдыхая. Солнце почти село, где-то рядом из колонок доносится веселая мелодия, под которую пляшет отмечающий какое-то событие народ. Пак за них рад, искренне, но сам их настроения не разделяет: веселиться хотелось утром, испытывать радость хотелось днем, сейчас хочется лишь умиротворения, которое он вдыхает вместе с морским воздухом. Так пахнет свобода. На душе легкость от хорошего дня, во рту пересохло от постоянных вдохов. Джейк смотрит на блондина с прищуром и легкой ухмылкой. Этот образ ни в какую не вяжется с тем, что было в их первую адекватную встречу: сейчас парень выгляди куда более раскрепощенным, что не может не вдохновлять. Брюнет ловит себя на мысли, что так куда лучше. Направление выбрано правильно. Больше нет того льда в глазах и обиды на весь мир. Джейк крепче сжимает чужую руку, переплетая пальцы. Бродя по старым улочкам, проходя мимо храмов (именно мимо, внутрь заходить никто не предлагал), мешая ногами мягкий песок на одном из пляжей, Пак всем нутром чувствует, что отдыхает. А теплая ладонь, не отпускающая его собственную всю прогулку, как приятный бонус, шла в наборе с увлекательными рассказами о местах, где дизайнер не раз бывал. Джейк, в отличие от некоторых, не живет в серебряной клетке, не прикреплен к одному месту, оттого и путешествует, пополняя фотопленку новыми красивыми кадрами. Возможно, Сонхун и мог допустить зависть со своей стороны к жизни того, кто способен познавать мир, в то время как он сам, окутанный обстоятельствами, живет лишь в одной точке, но такие мысли даже в голову не приходили. Там была лишь радость и восторг, когда Джейк в очередной раз решал поведать о каком-то неплохом местечке, которое ему запомнилось. Зависть – последнее, что может быть в их отношениях. Настоятельные уговоры Джейка обуться все-таки срабатывают и Сонхун с недовольным выражением лица надевает обратно свои кожаные лоферы. Никогда бы не подумал, что готов променять удобную обувь на холодный песок. — Когда-нибудь и мама увидит эту красоту, — вздыхает Пак, когда они продолжают свой путь вдоль набережной. — Отправишь ей фото пока что? — предлагает Джейк и, получив утвердительный кивок, притормаживает и достает телефон. Не обращает внимание на десяток сообщений от коллег и включает камеру. Делает пару снимков самого пляжа и отдельно воды нежно оранжевого цвета на фоне домов и деревьев. На несколько снимков попадают пальцы Сонхуна, сложенные "зайчиком". Он намеренно пытался влезть в кадр, всячески подпрыгивая и вытягивая руки. Ей богу, как ребенок, однако, если он пытался таким образом испортить картинку, то у него это не вышло. Джейку наоборот приятно, что в пейзаж влезли таким образом. Будет тепло греть от воспоминаний, что он был тут не один. После нескольких "нормальных" селфи (ну как нормальных, серьезное лицо Сонхун не умеет держать, когда оно надо), Пак нагло отбирает смартфон и начинает копаться в галерее, отмечая сердечком понравившиеся фотографии. Ему оно тоже надо, потом обязательно попросит прислать. Сонхун случайно свайпает вниз и замечает сообщения, суть которых явно не радует: "Где тебя носит?" "Почему не отвечаешь?" "Забыл про обязанности?". В груди щекочет беспокойство и нарастающее чувство вины. Он ведь отвлекает от работы, заставляя проводить с собой время и бессовестно отнимая силы. Пак за секунду мрачнеет и Джейк замечает это, подходя ближе и забирая телефон из успевших охладеть рук. — С работой точно все нормально? — Пак обнимает сам себя, стараясь притупить волнение. Если бы у Джейка все было не под контролем, стал бы он об этом молчать? — Точно, — легко говорит брюнет и аккуратно обнимает. Утыкается носом в основание шеи и выдыхает. У Сонхуна мурашки пробегают от этого теплого дыхания. — Я осознанно выбрал провести с тобой этот день, а мой коллега – просто паникер, для которого любая пылинка является нерешаемой проблемой, так что поверь, я понимаю твое беспокойство, но считаю его бессмысленным. Я знаю свой работу от и до, волноваться действительно не о чем. На эти слова Сонхун слишком громко вздыхает. Хочется верить, что он не доставляет проблем, что Джейку правда ничего не стоит тратить на него время, которое, по идее, должно было уйти целиком и полностью на работу. Пак чувствует себя балластом, тянущим вниз ко дну и лишающим перспектив. Его даже передергивает от холода, хотя ветер не такой уж и сильный. — Без тебя я бы просто валялся в номере и заказывал доставку, или сидел в роли наблюдателя, смотря за выполнением работы, потому что там правда все может обойтись без моего надзора и участия, — продолжает успокаивать Джейк, поглаживая светлые волосы. В данную секунду он безмерно ценит эту заботу, это волнение в чужом сердце, которое постепенно угасает. Пак пытается доверять, и раз Джейк, имеющий за плечами огромный опыт, говорит, что беспокоиться не о чем, значит так на самом деле и есть. Но понять такое тяжело, ведь намного проще принять, что твоя компания кому-то в тягость, нежели в радость. Так устроен мозг не эгоиста. Сонхун опускает руки по швам и зеркалит чужую позу: утыкается носом в плечо, вдыхая лёгкий запах парфюма и заставляет себя успокоиться. Что бы он почувствовал, сорвись Джейк на работу прямо сейчас? Наверное, разочарование, но не в самом парне, а в том, что момент был бы упущен, слова не озвучены и действия не сделаны. Пак не хочет терять ни секунды их совместного времени, он будет тосковать по тому, что могло бы быть, но не свершилось. Джейк отстраняется и берет обе сонхуновы ладони в свои, сжимает сильно, всеми своими движениями передавая, что все в порядке. В глазах столько тепла, что Пак тает, в ответ крепко стискивая чужие пальцы. У Джейка взгляд слишком уж располагающий к себе, ему невозможно не верить, и Сонхун вновь ощущает всепоглощающую благодарность к этому человеку и всем его действиям, которые и правда успокаивают, заставляют забыть обо всем плохом, что таится в этом мире. — Ты зачем это делаешь? — Сонхун слегка потрясывает их руки, готовясь задать вопрос, беспокоящий его весь день. — Что делаю? — Джейк непонимающе качает головой и неловко улыбается. — Зачем влюбляешь в себя так быстро? — Пак поджимает губы, стараясь скрыть ползущие вверх уголки, и смотрит на растерявшегося парня, который то и дело, что открывает и закрывает рот, видимо, не имея возможности подобрать нужных слов в свое оправдание. А оправдания и не нужны. Такой вот он человек: комфортный, к себе тянущий; ему доверять легко, и Сонхуна немного пугает, что, закрой ему в этот момент глаза, поверни спиной и попроси упасть в чужие руки, то он бы без лишних сомнений расслабил бы тело и прочувствовал короткую невесомость, четко зная, что его поймают. Настолько располагает к себе Джейк, у которого внутри куча противоречивых эмоций от этого недопризнания. Блондин туманно дал понять: у него появились какие-то чувства, и это, пусть и на секунду, но выбивает кислород из мозга. Никогда нельзя быть готовым к такого рода высказываниям, к ним нельзя настроиться и ждать, предугадав свою реакцию. Однако одна эмоция все-таки ярче всех выделяется из всех, и блондин ее полностью разделяет: счастье. Руки держат крепко, сильно сжимают ладони, глаза горят такой искренней радостью, в них нежность и любовь к этому моменту, что взгляду этому верить хочется, отбросив все недавно возникшие сомнения. Такое не подделать, не сымитировать, таким люди не обманывают. Не научились еще подавлять настолько искренние эмоции, так что Сонхун понимает четко: Джейку с ним хорошо здесь и сейчас, на этом пляже, этой ночью. Греют душу не слова, сердце трепещет не из-за фраз, а из-за того, как смотрят. Пак все деньги мира готов отдать, чтобы его собственные глаза сейчас стали маленькими камерами и смогли записать это мгновение, навеки сохранив то в альбоме, в памяти, под подушкой. Везде.

♪NF — Wait♪

Музыка вдалеке сменяется на более медленную, артист поет о том, чтобы подождали, не покидали, не отпускали, а Пак и не намерен теперь, расцепляя пальцы лишь для того, чтобы удобно уложить их на чужие плечи. Если первые пара дней его и преследовала мысль о том, чтобы все бросить, послать на все четыре стороны, заблокировать контакт и продолжить свое привычное существование, то сейчас он уверен: не отпустит. Джейк же был убежден в этом с первого дня, упав в человека, в котором сейчас неспешно тонет. Пробирают мурашки, когда сонхуновы пальцы начинают перебирать волосы на загривке. Он так опасно близко, что от нарушения правил держит лишь уважение к чужим чувствам. Поцеловать хочется, весь этот вечер намекает, подталкивает, даже поведение блондина провоцирует. Мысли лишь об одном, и Джейк бы с удовольствием поддался, снял с себя удерживающие цепи, позволил бы, но только не с этим человеком. Его оберегать хочется, сдувать пылинки, заставлять улыбаться. Целовать, конечно, тоже хочется, очень-очень, но только с чужого разрешения, которое еще не было озвучено. А должно ли оно звучать вслух? Сонхуну хочется отплатить не за те траты, которые ему пришлось понести, дабы устроить им такой выходной, а за чувства, что поселились внутри от совместных действий. Кажется, Джейк и сам понимает, что блондин мог приобрести все вещи самостоятельно, жить в отеле и выше классом, разъезжать по городу на такси, поэтому, Сонхун очень на это надеется, правильно растолковывает его жесты. Он жаждет отблагодарить за те эмоции, которых ни разу не испытывал: чувство собственной нужности кому-то, безопасности в чужих руках и спокойствия от нахождения рядом. Джейк размещает ладони на талии Сонхуна, не смещаясь ни ниже, ни выше. Держит и себя в руках, уговаривая не делать глупостей, однако видимо не он сегодня настроен на эти самые глупости: Пак делает маленький шаг навстречу, бегая взглядом по лицу брюнета, останавливаясь на его губах. — Ты уверен? — Джейк немного отодвигается, серьезно вглядываясь в лицо напротив. Он помнит о самом главном правиле и не хочет, чтобы парень потом жалел об этом всю оставшуюся жизнь. Не в его характере кого-то принуждать, он лишь хочет заставить на секунду задуматься о последствиях действий, что были спровоцированы моментом. Сам помнит, как творил необдуманные вещи под действием атмосферы, оттого желает искренних поступков, а не мимолетных влечений. Единственное, что хочет Сонхун в данную минуту, так это именно поддаться этому самому моменту, прочувствовать всё до последней крупицы, собрать все яркие пазлы и сложить их в коробку с самыми лучшими воспоминаниями в жизни. Он не чувствует себя легкомысленным, когда тянется вперёд. Он не чувствует предательства своих железных принципов, когда ставшие горячими ладони перемещаются сначала на шею Джейка, не позволяя тому отстраниться, а затем на его щеки, не навязчиво давая понять, что этот момент - самый правильный из всех, которые только можно было себе представить. И он не чувствует ничего, кроме облегчения, когда немного неумело целует Джейка, мысленно отпуская глупые принципы. Какое кому дело до твёрдых установок, если они перекрывают доступ кислорода, не давая нормально функционировать? Кто вспомнит о твоих принципах, когда пройдёт нужный момент, а за ним и вся жизнь? Кого мы будем винить, сидя в одинокой пустой квартире и корить за бессмысленно потраченное время? Лишь самих себя. Сонхун спасает свою психику от лишних переживаний. В это просто касание губами он вкладывает такую гигантскую благодарность, что даже размера вселенной будет мало для сравнения. Он без слов говорит спасибо за то, что провел с ним этот день, показав замечательные улочки, сделав фотографии, которые он будет не раз пересматривать; спасибо за то, что дал шанс попутешествовать, увидеть другой город, людей: спасибо за то, что говорил приятные вещи все это время, заботился, уделял внимание и просто был рядом; спасибо за то, что дал понять, какого это - быть не одному. Пальцы путаются в темных прядях, пока губы мягко и боязливо сминают чужие. Это его первый раз. Вслух о таком не просят, так что Пак берет всю ответственность за собственные действия на себя. Ему не жаль потратить свою единственную первую попытку на этого человека, даже если он и окажется не тем самым. Пусть это будет лишь недолгим романом, всего лишь мимолетным притяжением двух одиночек, Сонхун намерен взять от этих момент все, выжать до последней капли эмоции, пропитаться ими, насытиться, чтобы впоследствии не жалеть о возможных упущенных возможностях. Упущенные возможности — это вообще всегда досадно, и Пак это понимает. Раз жизнь дает, то надо брать, целиком и полностью. Мимолетный шок от чужих действий отходит на второй план, брюнет мысленно просит у Сонхуна прощения за то, что именно он стал для Пака первым. Джейк не считает себя достойным, особенным, каким-то очень важным человеком, однако принимает эту неозвученную благодарность и дарит такую же в ответ, мягко раскрывая чужие губы своими. Его уже не переполняет радость, как это было мгновение назад, их обоих окутала нежность, накрыв пушистым одеялом и подарив тепло. Влюбляются вовсе не в душу, не в характер, не в милые сообщения в мессенджере, и даже не во внешность. Влюбляются в совместные моменты, в эмоции, которые человек дарит, оттого и начинаешь испытывать что-то к тому, кто радость подарил, посыпав крупицами счастья. Этот момент автоматически сохраняется в файл «Самые лучшие моменты в жизни».