happier than ever

      Пейзажи за окном сменяют друг друга с невероятной скоростью, туманные дали, покрытые легким веяньем тайны. Вечнозеленые леса сейчас покрыты густым одеялом тумана, и только редкие снежинки срываются с густо затянутого облаками неба. Предвещают, что зима уже на пороге, протяни ей руку, и она окутает тебя легким покалыванием на кончиках пальцев и морозом, покрывающим нежные щеки. Омега приоткрывает окно в машине деда, подставляя лицо навстречу холодным порывам ветра, вдыхает обжигающий морозный воздух. Холодно, кончик носа уже покраснел, но мальчишка все не торопится закрывать окно, даже несмотря на ворчания старшего альфы за рулем. Мужчина долго не видел внука и очень соскучился, но сейчас, в отражении стекла заднего вида, он видит не своего нежного, вечно улыбающегося, с горящими глазами внука. Пожилой альфа видит печаль на едва подрагивающих ресницах, тоску в мимолетных касаниях нежных губ. Он буквально пару минут спокойно объясняет омеге, открывшему окно почти на всю, что тот может заболеть, но, как только видит едва уловимый блеск в родных глазах, сводит разговоры к минимуму.       Буквально за пару часов до своего приезда Юнги оповестил, что приедет к старикам на зимние каникулы. Многого не сказал, объяснил, что устал от городской суеты и хочет погостить у дедушек, но по его голосу было сразу слышно, что либо тот долго плакал, либо заболел. Однако второе отметается сразу, в их семье очень редко кто-то болеет. У всех довольно крепкий иммунитет, так как в роду у них были оборотни. Но это было так давно, что даже дедушки не припомнят когда кто-то из их семьи мог перекидываться в волчью форму, так как большую часть жизни жили в городе. Омега знал, что их семья — носитель какого-то особенного гена, но никогда не придавал значения этому. До поселения, в котором они живут, ещё более часа езды, это успокаивает Юнги, он может остаться с собой наедине, подумать, как ему жить дальше, или же попробовать отпустить ситуацию с предательством своего возлюбленного. Но как отпустить человека, который на протяжении долгого времени так удобно устраивался в хрупком омежьем сердце? А потом в одно мгновение предал все доверие и ушел, забрав покой и тепло, которое так бережно блондин хранил в глубине своей души. Перевернул жизнь с ног на голову своей ложью и гнусными поступками. Вот сейчас, сидя в машине на пути домой, Мин прокручивает в голове множество моментов с Лимом и искренне не может понять, почему альфа решился на измену. Возможно, в силу молодого возраста, хоть Лим и был старше Юнги на пять лет, но гормоны бьют в голову, запахи омежек кружат сознание, элементарно не нагулялся. В свои восемнадцать Юнги был готов всю жизнь посвятить только этому человеку, а тот в свою очередь растоптал все доверие к альфам в принципе. Оказался гнилым, бессердечным ублюдком, не способным нести ответственность не то, что за кого-то, он даже был не способен нести эту ответственность за себя. Лим отвратителен Юнги с того самого момента, когда омега застукал его зажимающимся с каким-то омегой с его курса. Альфа обезумевшими глазами смотрел на Юнги и продолжал вылизывать чужую шею, он, как не в себе, целовал и оставлял метки на чужой смуглой коже, глядя прямо в глаза своего омеги. Лим отвратителен Юнги с того самого момента, когда тот заставил его поверить в то, что у них это обоюдно и на всю жизнь. А Мин как наивный дурак повелся на сладкие речи и красивые признания, а сейчас, сидя в машине дедушки, позволяет скатиться последней своей слезе, посвященной этому мужчине. Сил по нему плакать не осталось совсем, омега и так почти неделю не выходил из общаги, роняя горькие слезы по человеку, явно этого не достойному.       Вдыхая свежий запах хвои, мальчик откидывается на сидение и из-под прикрытых, слегка опухших от слез век, смотрит на лес. Спокойствие. Тишина, которую нарушает едва слышимое гудение двигателя. Морозный свежий воздух, заставляющий легкие гореть. Это то, что нужно было омеге. — Мы уже скоро будем на месте, — тихим голосом сообщает Хеншик, смотря на Юнги через зеркало заднего вида. — Ты, наверное, сильно устал, милый. Как приедем, можешь сразу лечь отдохнуть. Твоя комната с последнего твоего визита не изменилась, дедуля Чиен там только пыль протирает да проветривает. — Спасибо, де, вам обоим, — приподнимая уголки губ, тихо говорит омега. — Не за что, милый, ты же наш самый родной. Мы с твоим дедулей давно ждали, когда же ты решишь навестить стариков, — с улыбкой на устах произносит альфа, действительно скучал. — Чиен, когда узнал, что ты приедешь, разревелся как маленький омежка, он безумно скучал по тебе, Юнги, собственно, как и я. —Да я знаю, де, знаю… Я тоже очень соскучился, тем более, я тут не был почти семь лет. Наверное, много поменялось за это время… — мальчишка переводит взгляд на лесную чащу, пытаясь рассмотреть хоть что-то среди многовековой хвои.

***

      После приезда омеги уже прошло три дня. Первый день он полностью посвятил дедушкам, перед этим хорошо выспавшись после длинной дороги. Тот вечер был безумно уютным, Юнги давно такого не ощущал. Дедушки его окружили таким теплом и комфортом, что на бледном лице мальчишки сама по себе расцветала лучезарная улыбка. Дедуля Чиен за чашкой ароматного чая с бергамотом, который с самого детства пил Юнги, все рассказывал истории про то, как они с дедом закручивали всякие компотики и варенья на зиму. Как летом в деревню приезжали соседские внуки и бегали, воровали в их огороде виноград, а потом убегали от Хеншика с ружьем с солью, снося на своем пути все заборы и собирая каждый овраг чуть ли не лицом. Пожилой омега в тот вечер заливисто смеялся и все не мог насмотреться на такого некогда шебутного, лучезарного внука, который так повзрослел за те года своего отсутствия. Сейчас же в его глазах сплошная тоска, тщательно скрытая за наигранной улыбкой, а в родных кошачьих глазках звезды погасли. Однако омега не давит на внука, не допрашивает, что случилось, а просто дарит огромную любовь Юнги, кормит до отвала, обнимает крепко и только на ухо шепчет, что все образуется. Дед, как только видит своих двух так любимых омег обнимающимися, не может устоять и тоже приобнимает два своих лучика счастья и каждого целует в макушку. А сердце Юнги потихоньку, по крупицам собирается воедино, он так нуждался в этих объятьях: стоит, вдыхает родной запах тюльпанов и грецкого ореха, перемешанных уже столько лет и создающих невероятную гармонию. Он дома, там, где его любят искренне.       Проснувшись в обед от запаха оладушек, доносившегося с кухни, Юнги сладко потягивается, издавая тихое мычание, и встает с такой теплой, мягкой и пахнущей ландышами — запахом Мина — кровати. Заглянув в спальню дедушек, конечно, никого там не находит — те встают чуть ли не с первыми лучами солнца — омега, шаркая тапочками, направляется в ванную, чтобы умыться и расчесать свое милое светлое гнездышко на голове. Спустившись на первый этаж, мальчишка сразу идет на так манящий запах любимого с детства лакомства. На кухне никого не оказывается, лишь аккуратно накрытая полотенцем тарелка с ещё теплыми оладьями. Обходя кухонный гарнитур, Юнги смотрит в окно, на улице пасмурно, густые облака цепляются за верхушки высоких гор, стекая по ним вниз, и блондин уверен: если сейчас выйти на улицу, то в нос ударит этот запах морозной свежести и приближающегося снега. В полной тишине, изредка нарушаемой тиканьем настенных часов, поставив чайник на плиту, достает свою любимую пузатую чашку, засыпая в нее чай. Дождавшись свиста чайника, заливает кипятком чаинки, параллельно всухомятку уплетая оладушек, и садится за стол в столовой, откуда из окна открывается вид на небольшой огород, за которым начинается чаща леса. Рядом с небольшим сараем видно деда, который рубит дрова, вытирая капли пота с лица рукой и стягивающего с головы шапку, любезно ему связанную мужем. — Уже проснулся, мой сладкий. — Дедуля! — восклицает мальчишка, хватаясь за футболку в районе сердца. — Зачем ты так подкрадываешься, я чуть кони не двинул прям здесь. А если бы горячий чай на себя пролил, — дуется. — Юн-и, котик, ты слишком драматизируешь, все же хорошо, — хихикает старший. — Да и звал я тебя несколько раз, ты, наверное, не услышал, в облаках где-то витаешь. Кстати, где там твой дед, нужно ему сказать, что скоро на обед пора идти. — Он дрова рубит, вон смотри, — кивает в сторону окна. — Ах, этот паразит! — уже вскрикивает Чиен, твердой походкой направляясь к выходу из дома. — Я сколько раз ему говорил, шапку не снимать, на улице не май месяц, папу его! Кто его потом лечить будет? Ну уж не я точно! — возмущается мужчина, параллельно надевая теплое пальто, выходит в прихожую, откуда обращается уже к внуку. — Милый, ты бы прогуляться сходил, уже третий день дома сидишь. Сходи, подыши свежим воздухом, по окрестностям пройдись. У нас много городских за последнее время тут свои виллы да коттеджи понастроили. В общем, есть на что глаз бросить, но, смотри, аккуратно и до темноты не гуляй. Я знаю, что ты уже большой мальчик, но все же я буду переживать. Как только старший омега слышит от внука тихое «Угу», сразу вылетает фурией на улицу. И несется к Хеншику, попутно крича, что лечить этого неугомонного альфу не будет, а тот только шапку с колышек поднимает и драпу по огороду дает. Чиен вдогонку кидает в альфу кусок какой-то палки, которая попалась под руку, а потом визжит ещё громче и несется за мужем, угрожая, что кастрирует альфу, если он ещё раз пробежится по его бережно выращенному лучку и укропчику. Пока омега присаживается и аккуратно поправляет зелень на клумбе, альфы уже не видно не то, что в огороде, даже запах грецких орехов испарился, дабы не злить ещё больше омегу, на что тот только хмыкает и идет домой.

***

      Юнги самому уже надоело за эти несколько дней сидеть и наблюдать из окна своей комнаты на едва покачивающиеся верхушки елей, что нагоняли ещё большую тоску на омегу. Как и сказал дедуля, в деревне действительно много новых роскошных домов и каждый из них по-своему интересен. Бредя по узким улочкам, можно увидеть огромные коттеджи из сруба сосны, просто обычные бетонные сооружения. Старые, ещё со времен, когда Мин под стол пешком ходил, домики, от которых, по мнению омеги, веяло теплом и уютом.       На улице потихоньку начинает смеркаться, а на небе проступает красное зарево. Температура и так была довольно маленькая, но ближе к вечеру опускается до нуля. Из-за чего изо рта вырываются клубы пара. Потерев ладошки друг об друга и засунув их в карманы теплой куртки, мальчишка, невзирая на холод, двигается дальше к окраине поселения. Солнце скрылось за горизонт, отсвечивая лишь малиновыми лучами верхушки деревьев, предвещая, что через минут пятнадцать совсем стемнеет. Однако Юнги это не пугает, он сможет найти дорогу домой и с закрытыми глазами, еще по детству бегал по этим тропам с соседскими альфами, омежками и бетами. Сейчас все иначе, большинство тех детей, наверное, даже и не вспомнят Мина, он был не самым веселым и милым, не самым громким в компании, да и вообще не самым. Но все же один друг у него был, милый омежка — Тэхен. С ним они бегали по всей деревне, залазили на соседские плодовые деревья, воруя сочные красные яблоки, а после убегали от хозяев огорода, что они обчистили. Юнги с ним и в лес ходил за малиной с ежевикой, а потом и просто прогуляться, Тэ был искренним и добрым, Мин, как сейчас помнит, и сам своим воспоминаниям улыбается, утыкаясь носом в пушистый шарф.       На самой окраине деревни мальчишка видит безумно красивый, двухэтажный, деревянный особняк, по краям которого росли большие ели. Первый этаж ничем особо не отличается от обычного дома, однако второй этаж полностью застеклен огромными окнами, за которыми видно убранство чужого жилища и огромная терраса, служащая навесом для крыльца дома. Юнги обходит каменный забор, скрывающий первый этаж особняка от чужих глаз, поднимает взгляд на второй этаж и вздрагивает. Там стоит незнакомый ему мужчина, и пристально смотрит на омегу, сверкая своими черными выразительными глазами. У мальчишки мурашки бегут от этого внимательного взгляда, мужчина явно недоволен тем, что у его дома слоняется какой-то незнакомец, да ещё и по потемкам. Мин смотрит в ответ на альфу, судя по развитой мускулатуре и рельефному телу, обтянутому черной водолазкой, смотрит, а мурашки, не переставая, бегают по спине. Омега внутри него сжимается, не понимая бояться и убегать от альфы, что пристально смотрит и будто прожигает в нем дыру, или все же мягко улыбнутся и дружелюбно помахать рукой. Однако мальчишка решает не мешать жильцу дома и двигается дальше, уже по непонятной ему тропе, что ведет глубоко в дремучий лес. Юнги не знает, что им двигало направиться именно сюда, словно сердце леса взывало его, манило своими тайнами. Он все идет и идет по неизведанной тропе, как вдруг ему прямо на кончик носа оседает первая белая снежинка, затем поднимает голову к вершинам ещё редких елок и видит ночное серое небо, затянутое снежными тучами, а в воздухе летает запах первого снега в этом году и хвои. Пора бы уже, начало декабря как-никак. Радуясь маленьким снежинкам на ладони, омега не замечает, как с неба падают уже крупные хлопья снега, легким покрывалом ложась на промерзшую землю. Блондин снимает свою серую вязаную шапочку с помпоном, засовывая ее в карман, а сам идет, одергивая низко расположенные ветви хвойных деревьев, и себе улыбается, как дурачок. — Тут так спокойно, душа как будто поет, — бормочет мальчишка, двигаясь все глубже в чащу, не замечая поодаль него, в темноте леса, золотые горящие глаза, которые пристально наблюдают за молоденьким омежкой.       Снег начинает образовывать небольшие сугробы на ветвях деревьев и земле. Небо как будто сгущается в огромные серые массы, поднимается небольшой, но до жути холодный ветер. Юнги уже нехило так замерз, а когда потянулся за своей шапкой в карман куртки, той там не оказалось, обронил где-то по пути. Накинув край пушистого шарфа на голову, мальчишка разворачивается назад, чтобы пойти той же тропой, что он пришел, но вдруг замирает, понимая, что ту не видно из-за небольшого слоя уже лежавшего снега. Доля паники проскакивает в голове, но Мин не дает этому чувству овладеть им и все же идет в том направлении, как он думает, откуда пришел. Проплутав среди больших деревьев около тридцати минут, мальчишка сдается. Он оседает около какого-то большого дерева, опершись о него спиной, а первые горячие капли скользят по нежным щекам, обжигая в тот же момент холодом. Уши и нос ужасно замёрзли и, наверное, покраснели, а щеки покрываются небольшими снежинками от ужасного холода и колючего ветра, как думает блондин. Мин трет ладошки, чтобы хоть как-то согреться, кончиков пальцев он уже не чувствует, но все же сильнее кутается в шарф, всхлипывая и плача в голос. Дедуля же просил не задерживаться и прийти до темна, но он не послушался, и вот сейчас сидит в темном лесу, где все больше растут холодные сугробы и неизвестно, кто водится из диких животных. Юнги плачет, надрывно хлюпая покрасневшим носом, растирая слезы по холодным щекам, сжимается в комочек, утыкаясь лицом в колени, пытаясь сохранить тепло, как где-то за его спиной хрустнула ветка, безбожно пугая омегу. Бежать красным мигало в голове мальчишки. Он, не оборачиваясь, подскакивает, уносясь только глубже в чащу, так и не поняв, что то была просто сухая старая ветка, поддавшаяся натиску снега и опавшая на лежащий под ней сугроб. Бежать, не останавливаясь, у Юнги получается не больше пяти минут, на улице уже не просто снегопад, а полноценная пурга. С каждым движением маленького тела, омега теряет все больше тепла и энергии, а легкие горят от нехватки воздуха. Бежать больше не получается, только тащиться из последних сил, передвигая конечностями. Ненадолго прикрывая глаза, но продолжая уже идти, а не бежать — сил не осталось совсем — мальчик бормочет: «Только не засыпай, Юнги. Не засыпай…», после чего спотыкается обо что-то твердое под слоем снега и кубарем скатывается в овраг, ударяясь о небольшую елку. С этой самой елки сыпется снег, слегка накрывая тело лежащего омеги своими хлопьями. У блондина нет больше ни желания, ни сил хоть на какие-то телодвижения, ему уже все равно на животных, что тут обитают, он безумно устал. А в голове крутится ненавязчивая мысль: «Дедушки будут сильно переживать». После чего он прикрывает глаза и забывается во сне, надеясь, что хоть кто-то его отыщет.

***

      Посмотрев как блондин, которого Чонгук видит впервые, удаляется дальше по тропе в лес, он возвращается в свой кабинет, из которого вышел не так давно, чтобы проветрить мозги. В голове сплошная каша, альфа должен срочным образом решить проблему с территорией своей стаи, Намдин дал ему на это пару суток. Нам — вожак стаи, расположившейся в соседней деревне, находящейся за южными холмами. Он выдвинул выгодное предложение на последнем совете вожаков объединить стаи. У Чона уже голова пухнет от долгого размышления, ещё и младший брат-омега Тэ недавно написал сообщение, что возвращается домой, потому что его альфа уехал в город, а тому скучно. Этот дом душит Чонгука и выход на террасу покурить не поможет решить эту проблему, но сможет хоть чуть-чуть оттянуть ее решение.       Схватив полупустую пачку сигарет, альфа выходит на улицу, сразу прикуривая сигарету, выдыхая едкий дым, и втягивает носом морозную свежесть вперемешку с хвоей. Прикрывая глаза и делая ещё затяжку, засунув левую руку в карман классических серых штанов, Чон снова вдыхает так уже приевшийся, но до безумия родной запах леса и на кончике смакует вкус, улавливая ландыши..? Нет, не может быть, сейчас начало декабря, а эти цветы цветут только поздней весной. Чонгук это точно знает. Когда он был ещё волчонком, папа как-то принес домой охапку этих невероятных цветов, после чего маленький пятилетний альфа закидал омегу вопросами. А где они растут? А как называются? А их можно скушать? На что услышал заливистый смех папы и мягкий ответ: «Нет, милый, кушать их не надо. Ты так реагируешь на запах, возможно, потому что так в будущем будет пахнуть твой истинный омега». Вот и сейчас, спустя двадцать четыре года долгих поисков омеги с таким полюбившимся запахом, он его найдет. Докуривая сигарету, мужчина видит срывающиеся хлопья первого снега, который потихоньку покрывает землю, а где-то — тая в ещё не замерзших грязных лужах. Зайдя обратно в теплое помещение особняка, набирает младшего брата, ждет несколько долгих гудков, а после, как слышит по ту сторону, что Тэхен взял трубку и чем-то шуршит, говорит: — Тэ, на улице снег пошел, я надеюсь, ты успеешь приехать, пока не завалило всю дорогу сугробами. — Да, Гук-и, все в порядке, мне ехать от силы минут пятнадцать осталось. — Хорошо, — шумно выдыхает мужчина, потирая переносицу. — У тебя же есть ключи от дома? — Конечно, а ты куда-то собрался? — Пойду, прогуляюсь по лесу, осмотрю территорию, да и просто хочу развеяться. — Гук спускается на первый этаж дома, параллельно стягивая с себя водолазку. — Ладненько, не задерживайся допоздна, по прогнозу, ночью будет буря. — договаривает Тэ, вешая трубку.       Сбросив ненужные вещи дома, альфа выходит на улицу, сразу же перекидываясь в волчью форму. Его черная, как смоль, шкура переливается золотыми огоньками из-за света, падающего из окон дома, до того момента, пока он сам не скрывается в темной лесной чаще. Передвигаться по лесу волком намного быстрее, поэтому, как только альфа уловил шлейф притягательного запаха ландышей, двинулся сразу же на поиски его хозяина. Какого же было удивление Чона, когда этот запах, принадлежал тому самому блондинистому омежке, что некоторое время назад пялился на него с улицы, пока альфа стоял у окна, а потом просто ушел. Сейчас настала очередь Чона наблюдать за незнакомцем, сверкая желтыми глазами в темноте леса. Мальчишка ушел совершенно недалеко от деревни, поэтому оборотень особо не переживает за омегу, а просто наблюдает. Как тот кружится подняв голову к небу и искренне хихикает. Как ходит и ловит ладошками снежинки. Как дергает еловую веточку и с нее сыпется снег. Это поистине завораживает, Чонгук никогда не думал, что найдет своего омегу вот так, просто выйдя вечером на прогулку, он этого мальчика в их в деревне не видел, значит, не местный, делает предположение альфа, все же решая оставить мальчишку сейчас и познакомиться позже в человеческой форме, а потом все же идет проверить территорию стаи, да, возможно, погонять мелких грызунов, что ещё не впали в зимнюю спячку.       Спустя полтора часа, в лесу уже прилично навалило снега, да так, что лапы местами проваливаются в сугробы, а холодный ветер пробирается в подшерсток оборотня, гоняя табуны мурашек по телу. Проходя мимо того места, где альфа последний раз видел молодого омегу, Чон улавливает в воздухе феромон мальчишки и тот явно был чем-то напуган. Подходя к тому самому месту, где тогда стоял омега, видит чужую серую шапку, слегка припорошенную снегом. Это не на шутку пугает оборотня. Подняв нос выше, Чон внюхивается в запахи леса, но из-за ветра, несущегося с невероятной скоростью, очень сложно что-то разобрать. Однако присущая кислинка страха в воздухе, перемешенная с ароматом ландышей, заставляет альфу двинутся на поиски напуганного и наверняка замерзшего омеги. Начавшаяся буря была никак не кстати. Она только больше путала чувствительный нос оборотня и сбивала с толку. Чонгук уже больше пятнадцати минут блуждает меж высоких деревьев, заглядывает под каждый куст, но он как будто топчется на месте. Волк уже начинает порыкивать, он безумно волнуется за омегу, но чертова непогода только больше мешает в его поисках. Приняв решение вернуться к тому месту с шапкой, оборотнем трусцой бежит обратно, когда краем уха слышит едва уловимое скуление. Тут же подрываясь и мчась на звук, альфа перескакивает через густые заросли кустов, покрытых слоем снега, и снова прислушивается. Скулеж, жалобный скулеж, будто маленького волчонка, приводит оборотня к неглубокому оврагу. Там, под слоем налипшего снега, лежит в клубочек свернувшийся омега, того трусит, губы у него синего цвета, весь он замерзший и продрогший, но, главное, живой. Подойдя ближе, оборотень начинает облизывать щеки мальчишки, чтобы хоть как-то его растормошить, но тот ни в какую, только громче поскуливает и трясется от холода. Думать нужно было быстро, ведь маленький кутенок, в лице блондинистого омеги, уже даже скулить перестает, организм больше не вырабатывает адреналин и, если прождать ещё чуть дольше, то будет обморожение или хуже — смерть. А этого Чонгуку не нужно точно, он только нашел своего истинного омегу, он его ни за что не потеряет больше. Только оберегать и любить будет, если тот позволит. Приняв решение на себе нести кутенка, оборотень подползает мордой под туловище мальчика и к себе на спину его затаскивает. Мальчик скулит без сознания и только за грубую волчью шерсть цепляется, после чего альфа легкой трусцой бежит в сторону дома, который находится не так уж далеко. Теперь все будет в порядке, теперь кутенок в надежных руках.