if anyone is out there

Слезы лились еще долго. Удивительно даже, один глаз, а столько может выдавить из себя слез. Перенимая это горе, Джокер и сам не заметил, как начал рыдать. Сложно сдерживаться, видя эмоции ребенка. Пусть Джо и не особо подростков детьми считал. Но это и не так уж важно. Не настолько, чтобы переступать через себя. Это странно, плакать над чьим-то горем. Когда в своей собственной жизни едва ли Рудольф проронил много слез. Странно. Но правильно как-то. Да и как иначе, когда Руфус всхлипывает с такой болью, что все внутри леденеет и дрожит. Хочется обнять покрепче, спрятать от этого жестокого мира. Забавно даже. Практически смешно. Строить из себя взрослого и сильного, когда если и был тут кто-то наделенный решимостью и силой, то это ну никак не Джо. Легкая зависть и восхищение казались совершенно неуместными. Но так уж получилось, что появились и они. Чем тоньше становились тени, чем более заметно расцветала вокруг жизнь, тем меньше сил оставалось на горе. У Джо. Он все же никого не знал. Зато вот начал весьма явно ощущать голод. — Слушай, Руфус. Ты не хочешь есть? — через какое-то время нарушил он молчание. Подросток как-то непонятно махнул головой. Видимо не был в состоянии думать о насущном. Но Джо то видел, что тот уже почти что сутки ничего не ел. И не может такого быть, чтоб не был голоден! Не чувствует видимо. Что ж. — Давай я попробую что-нибудь найти, м? Боюсь, мы не протянем вторую ночь на одной лишь воде. Благо, хоть она была с небольшим запасом у самого Джо. А то б они уже давно рухнули вдвоем от обезвоживания прямо рядом с кучкой тел. Забавно, да. Умереть от слез. Вот уж достойная смерть. По крайней мере для Джо. Руфус то точно заслуживал что-то более великого. Отчего-то хотелось его защищать и оберегать. Странная аура. Опасно слишком близко пускать таких людей. Проникают под кожу незаметно, растворяются там, и все. Не выгонишь, не выкуришь. Только и остается, что заботливо выпускать из своих рук, улыбаться ободряюще. Так, как замечательно умеет Джо. Не показывая своих эмоций, не раскрывая настоящий чувств. Ни к чему они убитому горем. Совершенно ни к чему. — Посиди тут пока, ладно? — Джокер мягко провел по волосам с целой стороны головы, — Я скоро приду. Где-то среди комнат вчера он видел остатки одежды. Возможно, там удалось бы найти что-то получше куртки, которая была парнишке несколько велика и ничуть не закрывая тощие ноги. Джокеру даже смотреть было холодно на него. И жутко на все эти многочисленные ранения и отсутствующие куски кожи. Брр. Нет. Ладно. Хотя бы просто прикрыть. И найти еще что покушать. Если он правильно прикинул, что последнее было не так то легко. Кажется, то самое место, что пострадало больше всего остального, и было когда-то столовой. Именно там была большая часть тел. И как-то совершенно если честно не хотелось искать еду там. Комнаты. Его интересовали комнаты. Только и исключительно они. Без трупов, желательно. И без новых обрушений. В целом, ему даже повезло. Он действительно нашел спустя какое-то время потрепанные спортивные штаны и какой-то безразмерный свитер. Ну и несколько запакованных пачек орехов и сухофруктов. И еще по мелочи из того, что прячут иногда у себя в ящиках подростки. Мало, да. Но лучше чем ничего. К тому же, даже это уже было охренеть каким везением! Джокер радостно поспешил назад. И в который раз остановился, стоило увидеть своего нового знакомого. — Ох. Чего поднялся то? Ты… — он хотел сказать что-то поучительное. В духе «ты слишком устал, чтобы стоять на ногах. Я ведь сказал тебе сидеть!». Но слова застряли прямо в горле. Руфус стоял над телами, склонившись. Касаясь кончиками пальцев окоченевший кожи то на одном, то на другом. То ли пытаясь разбудить, то ли отдать частичку своей жизни. Почему-то казалось, что не меньшее он предлагал. Джокер закусил губу, неслышно подходя ближе. И различая, как Руфус тихо говорит: — Ларс… Прости, я… Не нашел руку… Прости… Гэвин, это… У меня не получилось найти все. Скотт… Прости, что снова подвел и не стал сильнее… Нестор… Я так и не выучил те слова… Сэм… Адам. Кат… — его голос то и дело срывался и невозможно было различить, что именно он говорит. Ничего не остается, как кусать собственные губы, тихо наблюдая за тем, как обращается с прощальным словом Руфус ко всем тем, кто, кажется, имел с ним особую историю. Джокер понимает это. Он и сам любит оставлять в себе частички других людей. И пусть он совершенно не понимает, как в этих изувеченных останках, на которые даже смотреть тяжело, Руфус различает совершенно конкретных, целых, существующих людей. Существующих для него. В его сознании. В его жизни. Джо не в силах перебивать его. Он не может ничего поделать, только сильнее сжимает в руках запыленную одежду. Но не может, не может заставить себя смотреть. На то, как медленно сползает на колени Руфус. Как продолжает в бессилии раз за разом касаться тех, кто был и остается ему дорог. Даже тогда, когда их больше нет. И не важно совершенно, что это были за истории. Джокер не знает их. Он не хочет знать. Это лишнее, несущественно. Все равно ему не понять всей этой боли. Никогда невозможно будет ее понять. Но и остаться безучастным невозможно. Очень хочется чего-то сказать. Как-то подбодрить. Выдавить из себя что-то беззаботное, веселое. Отвлечь. Но разве возможно внимание у смерти стащить? Дышать становится труднее. Пусть уже не слышно, как Руфус болезненно скрипит. У него уже не осталось сил на слезы. Его глаз опух и налился кровью. Джокер бы посоветовал его перекрыть, но все еще не может заставить себя пошевелиться. Смотрит вперед, прямо сквозь деревья. Видит, как там, из темноты, медленно выходит тощий силуэт. В черном плаще, как это и бывает обычно. В отчетливо читающейся в пустоте усмешкой. Он делает несколько шагов вперед, и Джокер чувствует, как леденеют у него поджилки. Понимает, что непроизвольно кладет ладонь Руфусу на плечо. «Ты ведь не за ним?» Нет смысла на самом деле говорить что-то вслух. Его вопрос и так понятен. Фигура останавливается. Джо слышит ее неприятный смех. «Успел привязаться к потерянному щеночку?» — раздается у него прямо в голове. Конечно, успел! Как будто на это нужно много времени. Как будто вообще нужно какое-то время, чтобы не хотеть чтобы кто-то отдал концы. Джокер сильнее сжимает руку, но Руфус не чувствует, слишком погруженный в свою скорбь. Повторяющий раз за разом имена друзей, как будто они смогут его услышать. Как будто ответят. Как будто смогут его обнять. Ему бы хотелось. Он бы что угодно сейчас отдал, только бы оказаться у Лоуренса в объятиях. Только бы услышать насмешливый голос Гэвина. Надменные замечание Адама. Да даже почувствовать пару ударов Скотта. Руфус бы этого хотел. «Мальчишка жив. Ты что-то путаешь.» Что это за наглость такая, претендовать среди дня на живых еще людей? Джокер не верил, что это вообще возможно. Но боялся одной лишь мысли, что может быть и так. Кто знает, у смерти могут быть свои законы. Да и у самого Руфуса могут быть тысячи причин, чтобы не пережить это горе. Чтобы не выкарабкаться, не вспомнить, что такое жизнь. Как это вообще возможно, вспомнить жизнь, в которой образовалось столько дыр? Джо понимает. Понимает, как это больно. И именно поэтому не хочет выпускать чужое плечо. «Его сердце почти не бьется. Он истратил слишком много сил.» Равнодушно замечает тень, пожимая плечами. Не очень то торопясь куда-то уходить. И Джокер осознает, что это правда. Он резко опускает голову, смотря на находящегося будто в трансе Руфуса. Поджав губы, Джо опускается на колени, поворачивает подростка к себе. Ему приходится довольно ощутимо тряхнуть его, окликнуть несколько раз, прежде чем хоть какое-то осознание появился во взгляде. — Руфус. Руфус! Тебе срочно надо поесть. Разумеется, истратил силы. Взяться то им неоткуда. Джокеру практически силой приходится запихнуть в рот Руфусу несколько орехов. Он выбирал самые жирные. И даже готов был в случае чего самостоятельно их проживать. Если от этого зависит жизнь этого ребенка, то он бы не стал смотреть насколько это мерзко и вот это вот все! Не до этого сейчас. Не когда вокруг бродит незримое неизбежное, надменно насвистывая себе что-то под нос. Это бесит. Безумно бесит! «Он не умрет! Свали в туман!» — кидает Джо злой взгляд в сторону тени. Ответа, конечно же, никакого нет. — Тебе надо вернутся в больницу, Руфус, — строго произносит Джо, — Ты сделал все что мог здесь. Глупо. Очень глупо рисковать своей жизнью так. А что, если бы Джокера тут не было? Что, если бы Руфус был один? Так бы и рылся в обломках до того момента, пока не пополнил бы ряды мертвецов? Почему-то кажется, что именно так бы все и было. Этого парня точно нельзя оставлять одного. Наверное, следует собственнолично сдать его в руки докторов. Вряд ли получится незаметно конечно, но… Попробовать стоит. — Пойдем, м? — он попытался подняться и утянуть с собой Руфуса, но не вышло. «Раз-два-три-четыре-пять. Песик будет умирать.» Еще один злобный взгляд. Еще одна порция несуществующего смеха. Да, да, конечно. Очень весело наблюдать за тем, как Джокер пытается кого-то спасти. Конечно! Куда ему до геройских похождений. Даже до этого вот… Отдающегося целиком ради, блин, трупов. А ведь его там, в больнице, возможно кто-то ждет! Конечно, трудно думать о выживших, когда погибшие прямо перед тобой. Это логично. Это понятно. Это простительно, в конце концов. Но надо срочно это исправлять. — А-а-а-ащщщ… — вскрикнув, Джо резко схватился за бок, — Ай-яй-яй! Моя селезенка! Она сейчас взорвется! Аааа!!! Что-то, а мастерство притворство было его козырем. Разумеется, мальчишка просто не мог не среагировать, тут же вскочив. Джокер победоносно скосил взгляд в сторону тени, и снова вернулся к своей игре. — Врача. Мне срочно нужно ко врачу! Руфус, пожалуйста, ты знаешь, где здесь больница…? — полным надежды и верны в лучшее поинтересовался он, — Хорошо, я. Я пока еще могу идти. Но надо поторопится… Ай-яй-яй. Боюсь, это аппендицит!.. Продолжая голосить и придумывать на ходу диагнозы, он таки умудрился вытащить Руфуса с территории. Не важно, что в больницу с ним он не пойдет скорее всего. Главное пока что убедится, что с Руфусом все будет хорошо. Что он выберется из водоворота собственных ощущений. Конечно, он поплачет еще. И не раз, и не два. Оплакивать погибших можно бесконечно. Но вот умирать за них не стоит. И, пожалуй, это единственное, чему может научить Руфуса Джо. Добравшись до больницы, он, как и рассчитывал, переводит стрелки на настоящего пациента. Это не сложно, учитывая их внешний вид! Все же Руфус выглядит как после катастрофы. Хотя. почему как. Ему действительно срочно нужна помощь. И, желательно, больше не превращаться, пока швы не зарастут. Очень хочется в этом убедится. Очень хочется проконтролировать. А еще хочется узнать, жив ли этот… Раполас? Про которого Руфус упоминал еще утром. Джо даже интересно на него посмотреть. Чисто чтобы убедиться, что щеночек не до конца потерян. Что он будет дальне жить. Не хочется, чтобы такая душа досталась какой-то надменной тени. Не хочется. Проводив Руфуса взглядом до палаты, Джокер закрыл глаза и глубоко вдохнул. Что ж. Кажется его работа здесь закончена. «Думаю, мне пора домой. Нельзя же так долго спать… Рыжий небось уже рвет и мечет.» Джо усмехается, представляя как капитан злится, и как последний член экипажа делает все только хуже. Ну, или они воспользуются отсутствием Джо и просто будут трахаться весь день. И еще неизвестно что хуже. Даже думать об этом тошно. Эх! Окружил себя идиотами, и расхлебывать… Жаль, нельзя завести на корабле маленького симпатичного пса. «Удачи тебе, малыш. Постарайся раньше времени не умереть!» Жизнь состоит из боли. Но даже она стоит того, чтобы продолжить жить.