Воспоминания из Цирка

Когда мне было 7 лет мамочка отдала меня злым врачам. Наверное, из за того что я делала вид, что играла с Леонардо. Скорее всего она подумала, что я на самом деле с ним играю. Глупая глупая мамочка! Как же я могу играть с тем, чье, тогда еще резво бьющееся сердечко я вырезала фигурными ножничками и смыла в унитаз еще двумя годами ранее? Тельце Леонардо я спрятала за диван. Странно, что мамочка не нашла его, когда много раз пылесосила в том месте. Мамочка не любила, когда я играла с Леонардо. Она много раз просила перестать. Мне кажется, она его боялась. Но Леонардо не хотел прекращать играть со мной, и однажды, после того как мамочка в очередной раз со слезами на глазах просила меня сделать так, что б все прекратилось, по секрету шепнул мне на ушко, что может забрать у мамочки оба глаза и зашить рот. Тогда бы она не помешала нам больше играть. Но мамочку я любила всё же больше, чем Леонардо, и когда мамочка ушла в аптеку за горькими таблетками, я, испугавшись что Леонардо всё же выполнит своё обещание, решилась ему помешать. Но, опасаясь, что кто может узнать о совершенном мной убийстве, я продолжала периодически делать вид, что играю с ним. Но мамочка все же отдала меня злым врачам. И как я не умоляла ее вернуть меня домой, клялась, что перестану играть с Леонардо, она лишь закрыла уши руками и убежала из кабинета, оставив меня наедине с толстым и старым врачом. Мамочку я больше не видела. *** Меня поселили в небольшую комнатку в другом конце больницы. Здесь воняет ночными кошмарами, безразличием и хозяйственным мылом. В комнате, на одной из десяти старых кроватей уже сидит какая-то девочка, отвернувшись к стене и тихо разговаривая сама с собой. Остальные кровати пусты и идеально ровно застелены. Доктор, который мне сразу не понравился, говорит, что я буду теперь тут жить и уходит. - Привет! - говорю я. Девочка оборачивается, оценивает меня взглядом, хихикает. - Ты похожа на какашку. - заявляет она и, прежде чем я успеваю возразить, продолжает. - Тебя тоже сюда засунули потому что ты видишь то, что видят другие? - Уже не вижу. - говорю немного грустно, все же я немного скучаю за Леонардо. - Ничего, он вернется. - с умным видом говорит девчонка и отворачивается к стене, продолжая диалог с кем-то невидимым мне. Пожимаю плечами. Навряд-ли вернется. Сложно вернуться, когда ты лежишь за диваном, а твое сердце - плавает в канализации. Пришла медсестра. Нас повели в столовую. Тут много детей. Все странные. Мне не нравится никто. Новая соседка часто пристает ко мне с разговорами и уже к концу первого дня начинает меня изрядно раздражать. Когда она легла спать, я пытаюсь задушить её подушкой, но это замечает медсестра и меня переводят в другую комнату, где кровать всего одна. Мне делают разные уколы, кормят отвратительными таблетками, заставляют общаться с другими детьми и связывают руки. Периодически меня отводят к главному доктору и он спрашивает меня про Леонардо. Приходится врать, не хочу, что б узнали правду. - Леонардо сейчас рядом? - спрашивает доктор, смотря мне прямо в глаза. Мне не нравится, что он смотрит. Мне не нравится, что он спрашивает про то, что очевидно, а главное - верит мне. Мне не нравится, что я не знаю, как долго уже нахожусь здесь, в этом здании, в этом кабинете. - Нет, он отошел в туалет. - говорю я, стараясь не отводить взгляд. - Вы о чем-то разговаривали сегодня? - Да, мы говорили о погоде, о том, как медсестре Фелиции не идет новая прическа и о том, что суп на обед был отвратительным. А еще мы играли в города и ассоциации. Доктор кивает, делаю какие-то пометки в своём блокноте. Меня уводят. *** В психушке я прожила меньше года. Месяцев восемь, если быть точнее. В одну ночь медсестра Фелиция не закрыла дверь в мою комнату. За время пребывания в лечебнице я успела идеально запомнить все входы и выходы. Я знала нашего охранника - здоровый, глупый и грубый мужик, который спит на посте и предпочитает газету камерам наблюдения. А еще - я знала что сегодня доктор уезжает на два дня домой, а значит медсёстры тоже будут заниматься явно не детьми. Сбежать не составило труда. А вот куда идти дальше - я не знала. На мне была лёгкая больничная пижама, а на улице, как оказалось, весьма холодно. Я шла вперёд, дальше от больницы. Дальше, дальше, дальше, дальше… Я замерзла настолько, что казалось, стучащие друг о друга зубы вот-вот раскрошатся как песочное печенье. Я перестала чувствовать конечности и упала на замерзшую землю. *** Я просыпаюсь и оглядываюсь. Это не больница. Я лежу под тремя ватными одеялами, мое тело трясёт от лихорадки. - Проснулась наконец! - доносится сбоку голос и я, вздрогнув от неожиданности, поворачиваюсь. - Думала, уж помрёшь то! Кем будешь, деточка? Рядом со мной стоит пожилая женщина и держит тарелку парующего грибного супа. Она заботливо поправляет одеяла и садится на край кровати. Подносит ложку супа к моим губам и я, не сопротивляясь, съедаю. По сравнению с больничным варевом этот суп кажется пищей богов. - Вы меня не отдадите обратно? - с надеждой в глазах шепотом спрашиваю я. - Нет конечно, деточка! Знаю я этих шарлатанов! Бедных деток забирают у родителей и гадостью пичкают! Опыты над ними проводят! Тьфу на них, чертей некрещённых! У тебя мать есть то? Мамочка вряд-ли хотела бы меня видеть… Отрицательно качаю головой и принимаю очередную ложку супа. - Вот ведь! - сокрушается старушка, смотря на меня с сожалением. - Хочешь у меня остаться? Я старая, одинокая, своих детей нет, мне компания не помешает. Как звать то, деточка? - Люси - как бы соглашаясь, отвечаю я. - Можно я буду звать Вас бабушкой? - Конечно, солнышко! - на глазах женщины появляются слёзы и она вытирает их уголком старой кофты. *** Ба была хорошим человеком. Хоть и немного чересчур религиозной. Не доверяя современной системе образования, она обучала меня самостоятельно. Как учитель она была так-себе, но у нее было большое количество книг, которые я от скуки перечитала почти все от корки до корки. У Ба была тенденция доставать меня гиперопекой и разговорами о боге, и я часто пряталась в подвале. Там было сыро, бегали жирные крысы, темно, а на стенах и потолке сидели пауки с длинными лапками. Я задумывалась о том, что думает Бог обо мне? Наверное, он меня ненавидит, ведь Бог не любит людей, которые убивают. Эта мысль злила меня так сильно, что я ловила одну или две крысы и скручивала им головки или подвешивала за ногу вниз головой на ниточку и привязывала к трубам, наблюдая, как животное пытается в панике высвободиться. Когда не удавалась поймать грызуна - я отрывала лапки паукам. По непонятным причинам я забирала каждый раз по одной лапке с собой, покидая подвал. Ба думала, что в подвале завелась кошка и ставила блюдце с молоком. Что б не расстраивать Ба я выпивала молоко. Когда мне было лет 16, я снова сбежала. Просто ушла из дома, ничего не сказав Ба. Я шла по пустым улицам, когда сильный порыв ветра швырнул мне в лицо бумажку с объявлением: Цирк приглашает всех желающих к себе в семью! Клоуны, жонглёры, дрессировщики и другие! Ждем вас по адресу: ----------- Я скептически хмыкнула. Найдя таксиста я спросила у него про адрес. Тот сказал, что впервые о нем слышит, но за небольшую плату довезёт. Я сказала, что у меня совершенно нет денег, но он ответил, что я заплачу по другому. Когда он привез меня к месту назначения, я врезала ему по лицу и убежала так и не расплатившись. Место было пустынным, единственной постройкой было здание, выглядевшее заброшенным. Я побежала к нему. Доверия не вселяло, но больше идти было некуда. На крыльце стоял высокий мужчина в сером деловом костюме и такой же серой шляпе. Заметив меня с яркой бумажкой в руке, он широко улыбнулся и развел руки в стороны. - Здравствуй, красавица! Я Хозяин. Цирк ждал тебя!