Наша любовь подобна червлёному зверю. Сожжёт преисподнюю дотла.

      Ежегодно Рождественский пост начинается 28 ноября и заканчивается 6 января. Длится он 40 дней. Ни много, ни мало, но для Кугисаки Нобары – сравнимо вечности. Впрочем, как и вся её жизнь в стенах женского монастыря.       Пару недель назад девушка подала прошение на имя игуменьи, чтобы перевестись из трудницы в послушницу. Таким образом, она становится на шаг ближе к постригу. Теперь, вместо обычной одежды Нобара носит черный подрясник. Однако, с вступлением на новую «должность» изменился не только внешний облик Нобары, но и добавилась вереница и без того удушающих обязательств. Продолжать вести беспощадную войну с грехом внутри себя, расчищать в душе место для Бога и Его Святых Даров, осуществлять ранний подъём и отбой, произносить личную и совместную молитву, выполнять различную работу в обители и, конечно же, присутствовать на каждой службе. Девушка боится представить, что же с ней станет, когда придёт время подавать прошение на имя архиерея. Тогда она примет несколько обетов и полностью откажется от мирской жизни. Иными словами, прежняя Кугисаки превратится в пыль, ведь от неё ничего не останется, как только ей дадут новое имя. Она бы и рада не пройти испытание, чтобы избавить себя от приближающегося кошмара. Хоть бы один призрачный шанс, толика надежды, девушка им бы воспользовалась. Но выхода нет, как и выбора. Ей придётся, скрипя зубами, раствориться в безвозмездной любви к Богу.       Два года тому назад. — Твоё бунтарство уже в печёнках сидит — на ковёр посыпался пепел от неаккуратно потушенной об пепельницу сигареты, — Скажи на милость, ты меня с матерью раньше предначертанного срока загнать в могилу хочешь? — Хватит — рыжеволосая с силой сбросила сервиз со стола, — Если вы не готовы принять мой выбор, то я в свою очередь не готова продолжать делить с вами одну крышу — В этом мы с тобой солидарны — мужчина принялся вытирать образовавшееся пятно на рубашке, — С завтрашнего дня и до конца жизни твоим ночлегом послужит келья для сестёр       «Будут сильней, чем закон и зло. Две запрещённые девочки» — пели в унисон влюблённые друг в друга Нобара и Маки. На тот момент они ещё не догадывались, что у судьбы на них другие планы. Консервативные родители Кугисаки разлучили возлюбленных, заточив свою дочь в монастырь. Обычно женщины изъявившие желание стать монахиней, делают это добровольно. Но в случае с нашей героиней – это произошло принудительно.       Считается, что отказаться от избранного пути имеет право каждая и в любой момент (до совершения пострига), однако, в действительности оказалось иначе. В первые месяцы пребывания в обители три трудницы такие же, как и Нобара, передумали вести аскетичный образ жизни. Рыжеволосая была уверена, что их просто отпустили. И лишь спустя полгода до неё дошли загадочные слухи о том, что девушки так и не появились дома и не вышли на связь с родственниками и знакомыми. Настоятельница объяснила это тем, что те были гулящими, вот и сгинули где-то. Ещё тогда Нобара забеспокоилась, но всё-таки списала свои переживания на паранойю. Однако, чем дольше она осваивалась, тем больше закрадывалось подозрений.       Настоящее время.       Рождественский пост – последний многодневный пост в году. Важное событие для православных. Это своего рода жертва Богу за собранные плоды. Вот Кугисаки и очищает себя с другими сёстрами покаянием, молитвою и постом, чтобы они могли благоговейно встретить явившегося в мир Сына Божия и принести Ему светлые сердца и желание следовать Его учению.       Мало того, что девушки и так питались невесть чем, теперь рацион ухудшился до смешного. Нобара не понимает и не разделяет искреннего восторга других. От чего бы она сейчас не отказалась, так от хорошо прожаренной курицы или Зенин. Кстати, о последней. Рыжеволосая не в курсе, как у той дела и чем она в принципе живёт. В голову беспрерывно лезут неприятные мысли о том, что Маки уже давно позабыла о ней. Оно и неудивительно. Два года никакой весточки. А как? Послушницам не дано право выходить за пределы обители тогда, когда они пожелают. Для этого надобно получить от игумена благословение (которое невозможно получить). Иметь мобильный телефон разрешается, но частое его использование не приветствуется. Более того, звонки должны быть лишь по делу, чтобы не ввергнуть всех остальных в грех зависти (и постоянно прослушиваются либо настоятельницей, либо благочинной). С одной стороны, Кугисаки надеется на то, что подруга нашла себе новую любовь и живёт с ней полной жизнью. А с другой стороны, возлагает надежды на их воссоединение. Знает же, этому не бывать, но всё равно скрипя сердцем, придаётся мечтам. — Представь — зелёноволосая изобразила пальцами волшебную дымку, — Мы уедем за тридевять земель, туда, где никто не посмеет на нас косо взглянуть — девушка грозно сжала кулак, — А даже, если и посмотрят, я всю душу из них выбью. Снимем однушку, обустроим квартиру, как нам вздумается. Возьмём из приюта собаку — Добермана? — скрестив пальцы на груди, воодушевлённо поинтересовалась Нобара. — Ну — протянула Маки, — У меня лично нет привязки к какой-то определённой породе — А диван? Мы же купим тот жёлтый диван? — Кугисаки чуть ли не прыгала от счастья. — На котором мы лежали в икее на прошлой неделе? Если его не выкупят к этому моменту, то да — Если не этот, так другой. Но нам определённо нужен именно жёлтый диван на кухню! — Как скажешь, очаровательная — убрав прядку волос возлюбленной за ухо, Зенин поцеловала ту в щёку, — Ещё пару недель и мы будем свободны — Обещаешь? — рыжеволосая легла на плечо Маки. — Обещаю — девушка накрыла себя и подругу пушистым пледом.       Что может быть хуже, чем проснуться в агонии от прекрасного сна? Холодные капли пота стекают со лба и падают на белую простынь. Соседка слишком крепко спит, чтобы услышать рваные всхлипы. Хочется уткнуться в подушку и отчаянно кричать до потери пульса, но нельзя – подымет всех на уши. Вместо этого Кугисаки ложится обратно, прикрывая глаза. Предательские слёзы скатываются в уши. Неприятно. Девушка пытается их убрать, но лишь царапает себя ногтями, от чего становится ещё больнее. Рыжеволосая понимает – это пик. Она дошла до своего предела. Наконец-то Нобара готова взять судьбу за шкирку и переписать её по своему усмотрению.       Послушница в спешке надевает на себя подрясник. Выйдя из кельи, рвёт подол чуть выше колена, чтобы было удобнее передвигаться. В саду осматривается по сторонам, вдруг благочинная где-то неподалёку ведёт дозор. Убедившись в том, что преград на пути нет, девушка кинулась к заветной двери. Хорошо, что задолго до побега, та догадалась в тайне украсть ключи у экономки. Кугисаки проворачивает их три раза и дверь отворяется. Она делает шаг вперёд и набирает морозный воздух в лёгкие. Плевать, что декабрь. Плевать, что холодно до треска костей. За пределами даже дышится легче. Откинув голову назад, рыжеволосая чувствует, как на её разгорячённых щеках тают упавшие снежинки. Это ли счастье? — подумала Нобара и, в эту же секунду мир поплыл перед глазами, а сознание погрузилось во тьму.       Веки тяжёлые, губы онемели, в ушах стоит звон. Ей и не нужно видеть или слышать, чтобы догадаться, что происходит. Кугисаки имеет смутное представление о том, что случается с теми, кто решается «броситься в объятия Дьявола». — Без послушания сестра не может чисто молиться, потому что Бог гордым противится и только смиренным дается благодать молитвы — девушка лежит на круглом столе абсолютно голая, где обычно проходит литургия, — Без послушания сестра не сможет жить в монастыре, у нее не хватит собственных сил в борьбе с грехом, и враг найдет способ выгнать ее из монастыря, внушая ей недоверие к сестрам, игумении и духовнику — её руки и ноги крепко связали монахини, — Нарушая послушание, сестра противостоит воле Божией и становится на путь богоборчества — вокруг Нобары столпились свечницы, а над ней толкала речь настоятельница, обхватив нож руками. — Принесёте меня в жертву, серьёзно? — Кугисаки с яростью уставилась на женщину, — Разве не сатанисты таким балуются? — Если не исправитесь и пойдете против Меня, то и Я пойду против вас и поражу вас всемеро за грехи ваши и наведу на вас мстительный меч в отмщение за завет — монахиня замахнулась. Я люблю тебя — прошептала девушка, — И если за любовь мою мне предначертана смерть, так тому и быть. Я ни о чём не жалею…       Сквозь иней на стеклах прорвался вихрь кудрявых огней. Красные цветы полностью окутали тусклый монастырь. Откашливаясь, служительницы метались из стороны в сторону в поисках источника возгорания. Внезапно раздалась череда глухих выстрелов. На тело Нобары брызнула алая кровь. Она разлилась по шеи, груди и бёдрам. — Я тебя нашла, очаровательная — губы к губам, плоть к плоти. Зенин жадно целовала возлюбленную, возвращая долг за вековую разлуку — Нам пора домой — девушка срезала сковывающие верёвки. Надев пальто на Кугисаки, вынесла ту из преисподние. Пунцовые ленты поглотили церковь. Обломки крыши и стен нещадно бились об землю. Девушки любовались червлёным зверем сжирающим обитель без остатка. — Красиво — Нобара улыбается. — Согласна — Маки скрестила их пальцы. — Ты… — голос рыжеволосой дрогнул. — Я же обещала — зелёноволосая погладила свою щёку запястьем любимой, — Я сожгу дотла хоть тысячу монастырей, лишь бы быть рядом с тобой — Психопатка — Кугисаки рассмеялась сквозь ком в горле. — Этот Новый год мы встретим вместе в нашей квартире — зарычал мотор мотоцикла, — Сматываемся в аэропорт, пока полиция не спохватилась — Зенин застегнула второй шлем на подруге. — И где же наш дом? — волосы развевались на ветру, знаменуя о свободе. — В Японии — прокричала мотоциклистка, — Жёлтый диван тебя уже заждался