ma petite chérie

      

«Горькие таблетки. Грязные ботинки. Я целую тебя крепко, чтоб разгладить на лице морщинки»

      

      Приглушенный свет в комнате скрывает всю грязь, он не видит лиц, кроме ее. Белые простыни окрашены кровью, как в тот день. Люди ломаются быстро, словно куколки. И самая любимая куколка давным-давно сломана.       Голова раскалывается, он глупо смеется, откидывая от себя чужие руки. Т/И смотрит осуждающе, оставаясь такой же ангельски невинной, вызывая лишь очередной приступ агрессии. Брошенная в стену бутылка, разлетается на мелкие осколки, но она даже не вздрагивает. Лишь обиженно поджимает губы, как она делала всегда.              — Что ты так смотришь на меня? – тихо, слегка осипшим голосом спрашивает Харучие, рассматривая окровавленные ладони. Она ласково касается его лица, но он не чувствует прикосновений, лишь холод.              — Я не этого для тебя хотела, - она горько улыбается, заботливо убирая впившиеся осколки.              — Оставь меня в покое!              Глаза застилает пелена, ее образ теряется, разбиваясь об шум. Харучие пытается схватиться за исчезающий образ, лишь бы она побыла здесь еще пару минут. Он чувствует, как его грубо хватают, тащат вниз по ступеням. Его бьют по лицу, пытаясь привести в чувства.              — Сука, - Ран хватает его за волосы, оттягивая назад. Хайтани сует ему стакан воды, который Харучие отпихивает от себя. — Санзу, блять! Риндо, помоги мне!              Холодный душ отрезвляет моментально, его выворачивает наизнанку, пока уставшие коллеги сидят на полу замызганной ванной комнаты, закуривая сигарету. Харучие медленно приходит в себя, осознавая, что ее здесь не было. Мелкая дрожь покрывает его тело, он бьет кулаками об бортик ванной до боли, сжимая челюсть. Ему не стыдно, что он ревет, как последний мальчишка. Хайтани сочувствующе смотрят, поднимая его из ванной. Он брыкается, орет, но в конечном итоге сдается, оседая на пол.              — Отпусти ее, - Ран выпускает облако дыма, откидываясь на стену. — Прими, как факт, что ее больше нет.       Санзу тупо пялит в одну точку, мотая головой в разные стороны. Ему бы хотелось, чтобы в тот день его нашли с пулей. Чтобы на хрустально-белой коже не было отпечатков чужих следов. Не уберег.       Харучие рыдал, как последняя сука, понимая, что это он виноват. Это он проебался. Жизнь настолько несправедлива к нему - отняла любовь, только показав, что это такое.       Он помнит, как его оттаскивали от ее обезображенного тела. Ее светлые волнистые волосы украшены некрасивой алой россыпью, холодное тело, с уродливыми сливовыми следами. Санзу до сих пор помнит ее лицо – красивое, словно она просто спит, как у фарфоровой куколки.       Закрывая глаза, перед ним всегда был ее образ: такая нежная, легкая и хрупкая. Кружилась в белом платьице, репетируя танец, смущенно улыбаясь, замечая его взгляд в дальнем углу. Сама того не понимая, она приручила его, усмиряя личных демонов Харучие.              — Она твой Ангел-хранитель, - Риндо сплевывает себе под ноги, убирая руки в карманы. — Хоть в это и не верю, но блять, иначе объяснить не могу, почему ты сука выживаешь каждый раз.              Ран помогает подняться ему с пола, отряхивая рубашку и ободрительно похлопывает по плечу, что совсем ему не свойственно. Девчонку и правда было жаль, она стала лишь разменной монетой в игре, которую даже не она начала. Хайтани предупреждал, чтобы он не привязывался к ней – опасно для нее самой. Да и какая любовь? Такие отбросы общества, как они, ее не заслуживают.       Он много раз видел, как радостная Т/И бежала навстречу к Санзу, долго-долго обнимая, шепча, что очень соскучилась. Так наивно, однако, он искренне был рад за друга, завидуя, что его кто-то ждет, скучает, любит. В то время, как он не помнил лиц девушек, с которыми засыпал. Одна сменялась другой, создавая иллюзию нужности.              — Бросай эту хуйню, - Ран усаживает его в машину, кидая пиджак рядом. — Там ты все равно с ней не встретишься.              Риндо заводит машину, уезжая от злополучного клуба. Состояние паршивое, тянет снова вывернуть себя наизнанку, в горле пересохло и уже теплая минералка совсем не помогает, лишь кажется на вкус еще более отвратительной. Он достает из кошелька измятую фотографию Т/И, разрывая на мелкие части. Выбрасывает в открытое окно, прекрасно зная, что дай ему листок, нарисует ее лицо закрытыми глазами.       Внутри что-то щемит, ломаясь. Харучие будет намеренно искать ее в других. Плевать, что кому-то будет больно. Люди ломаются быстро, словно куколки.              И он уже давно сломан, как детская игрушка.