гайд: как купить героин

Про когнитивный диссонанс Модест рассказал мне, когда мы шли домой после школы. Это чувство сомнения, которое ты испытываешь при столкновении двух диаметрально противоположных утверждений: например, когда с детства ты смотришь на священника как на безгрешного проводника Бога, а оказывается, что он насилует детей. Когда аксиома вдруг опровергается реальным опытом. Модест испытал свой первый когнитивный диссонанс в двенадцать лет. Он всю жизнь считал свою мать воплощением материнского идеала, потому что она всегда окружала его неимоверным количеством любви и заботы с самого рождения. Но когда она принесла ему тетрадь на сорок восемь листов с надписью «дневник мастурбаций», он почувствовал к ней отвращение. На вечеринке Стейси он сидел в ванной и читал статью о феномене экзистенциального кризиса через отказ от Бога. Его мама могла удалённо следить за тем, какой вкладку её сын смотрел в данный момент времени, так как история браузера на телефоне и компьютере синхронизировались посредством одного аккаунта. Модест использовал режим инкогнито, но чаще – просто делал «скриншот» всей страницы и скачивал её в виде пдф-файла. Поэтому его мама думала, что сейчас он просто веселится с друзьями. - Здравствуйте, - сказал Модест, когда я зашла в ванную. Он был тут один. Мне было неловко перед ним за вторжение. - Ты Джин, правильно? – спросил он без пауз. – Подружка хозяйки дома. Я кивнула. Модест подтянулся в ванной и протянул мне руку. - Модест Купер? – уточнила я. – Друг Тони Монтаны? - У него нет друзей, - усмехнулся он. – Только клиенты. Я пожала руку. Она была тёплой. У Тони действительно не было близких друзей. Он всегда был частью всех компаний в нашей школе: так уж вышло, что у Тони, как и у всякого хорошего наркодилера, был подвешен язык. Он любил общаться с людьми и собирать истории из жизни, чтобы в ближайшем будущем – «идеальном», как он сам говорил, - написать об этом книгу. Я часто видела его в компании Модеста Купера, но никогда не видела Модеста Купера в компании других людей. Он всегда был один. Стейси рассказывала о Модесте Купере один только раз. Она попросила у него сигарету, и он, предварительно угостив «Чапманом», рассказал ей о философии Хайдеггера, дазайне и дасмане. Одно явление о бытии, а другое – тоже о бытии, но чем-то отличается. Лекция по немецкому экзистенциализму длилась ровно одну сигарету, и Стейси ровным счётом ничего не поняла. Стейси говорила мне, что с Модестом Купером никто не общается как раз-таки из-за этого: никто никогда не понимает, что он вообще несёт. Он никогда не говорил о чём-то привычном для подростков, а академиков среди его окружения не было. Я никогда не слышала диалоги Монтаны и Купера, но была уверена: философ из Тони был явно хороший. - Что ты у него обычно берёшь? – Модест предложил мне сесть рядом с ним. Я не стала отказываться. - Героин, - прыснула я и сразу опешила. – Нет, шучу. Я не настолько торчу. - Балуешься? – уточнил он. - Типа того, да, - сказала я. Модест выключил телефон, но продолжал держать его в руках. Модест Купер всегда ходил в одном и том же: чёрной рубашке без воротника, чопорно застегнутой на все пуговицы, и серых джинсах. Иногда джинсы менялись. Он всегда носил с собой старый потёртый рюкзак. Кто-то однажды сказал, что в переднем кармашке его рюкзака лежит нож. На минуту ноль восемь нашего уединения в ванной я поняла, что сейчас мне могут рассказать лекцию из едва знакомых мне слов. Заговорив с Модестом Купером, я подписала договор на добровольное прослушивание курса по философии Гарвардского университета. Возможно, за прыщавым личиком Модеста Купера скрывался выпускник философского факультета, который после университета никогда не устроился. В этот же момент Модест сказал: - Я надеюсь, это не хозяйка дома составляла плейлист. Я рассмеялась. - Её зовут Стейси, - сказала я, и Модест кивнул. - Фамилия? - Кински. Он опять кивнул. - Значит, полячка, - сказал он. - А ты – еврей, значит? – спросила я. Модест подозрительно прищурился. - Мы не в Освенциме, - произнёс он. - Я не немка, - оправдалась я. – Всего лишь скучная американка. - Хорошо, что мы союзники. Следующие реплик пятьдесят мы с Модестом Купером посвятили фильмам о Второй мировой. Он сказал, что его очень впечатлил советский фильм «Иди и смотри» про уничтожение белорусских деревень и кровожадности немецких солдат, но больше там – об апокалипсисе народа и дальнейшем апокалипсисе личности. Я сказала, что не могла найти в себе сил написать большую рецензию на этот фильм, но он не поверг меня в психологический шок; меня восхитила техническая сторона фильма. Модест Купер, на удивление, хорошо разбирался в кино, и меня это в нём зацепило. Потом мы пошли курить. Когда мы оказались на улице возле бассейна, я увидела тринадцать пропущенных от Стейси. Саму подругу я увидела с Тони Монтаной на раскладных стульях. Она, заметив меня, тут же вскочила и с агрессивным видом ринулась в мою сторону. В метре от нас она остановилась. Они с Модестом посмотрели друг на друга. - Стрелять не буду, - сказала Стейси, развернулась и ушла. Модест поджигал сигарету «Винстона» и не успел дать ей ответную реплику. Когда я поджигала сигарету, я почувствовала вибрацию телефона. Через пятнадцать минут я посмотрю на пришедшее сообщение – оно будет от Стейси. В тексте будет всего лишь пара слов: «утром поговорим.» Мы с Модестом прошли дальше порога и присели где-то недалеко от бассейна. Амфетоминовых девчонок там уже не было, но какая-то парочка слишком интимно обнималась друг с другом. Когда мы с Модестом будем идти домой со школы, он скажет мне, что на девушке в бассейне не было трусов. Стейси всё ещё сидела с Тони Монтаной, попивая сидр. Он оживлённо рассказывал ей какую-то историю, но взгляд моей подруги был прикован ко мне. Мы сидели по разные стороны одного бассейна. - Что ты делал один в ванной? – спросила я, пытаясь сократить молчание. Модест затянулся. - Развлекался, - выпуская дым, сказал он. Я кивнула. - Тони рассказывает твоей подруге о своём первом сексуальном опыте, - вдруг произнёс Модест. – Надеюсь, она в него не влюблена. Я подозрительно сощурилась. - Откуда ты знаешь? – спросила я. Модест посмотрел на меня и ухмыльнулся. - Видимо, от тебя только что, - сказал он. – Я не знал, что твоя подруга влюблена в него. - Я про первый сексуальный опыт, - объяснила я. Парень вскинул бровь. - Я такое на первом свидании не рассказываю, - ответил он. Я закивала. - Извини, я правила свиданий не знаю, - прыснула я. – У меня оно первое. - А сексуальный опыт у тебя без свиданий обычно проходит? - Да, я парней сразу тащу в постель. Я почувствовала ещё одну вибрацию телефона. Сообщение от Стейси было следующее: «джин молю тебя он зануда» Модест отвёл взгляд и понимающе кивнул. - Что же не ванную? – он снова посмотрел на меня. Я ухмыльнулась. - Видимо, ты сломал мне систему, - сказала я. – Мы же на свидании. С лица Модеста не сползала ухмылка. В его очках бликовала подсветка бассейна, но горящие карие глаза я разглядеть смогла. На удивление, следующую реплику он сразу говорить не стал. Модест отвернул голову, посмотрел куда-то вдаль, затем – на мою подружку, всё ещё пристально наблюдающей за нашей компанией. Модест Купер ненавидит, когда на него долго смотрят. Он задумчиво выкурит последний затяг, протянет руку к близлежащей банке окурков, предварительно задев моё запястье, и, не поднимая глаз, скажет: - Мы как будто сцену из подросткового кино разыгрываем. Я усмехаюсь. - Надеюсь, - говорю я, глядя на него. – Срежиссированного Коулом Прэзаром. - У Прэзара нет подростковых фильмов. Модест поднимает на меня глаза. Я тоже тушу сигарету. - Пока нет, - исправляю я. – Он как-то упоминал в интервью, с ним в старшей школе произошла какая-то несчастная история любви, и он собирается её снять. Только не может найти актрису, подходящую на главную роль. Модест понимающе кивает и отводит взгляд. Он видит глаза Стейси за несколько метров от него. - Кажется, я раздражаю твою подругу, - замечает он, но я мотаю головой. В тот же момент я слышу вибрацию на телефоне. Это было сообщение не от Стейси. Модест снова поворачивает ко мне голову и с ухмылкой говорит: - Тогда надо сделать так, чтобы я её раздражал. Я прыскаю: - Ах ты, негодяй. Модест чуть наклоняется ко мне. Наши пальцы соприкасаются. - Может, будем сидеть рядом, как будто мы очень напились и флиртуем друг с другом? – предлагает он, и на лице у него появляется улыбка. Я наигранно киваю и добавляю: - Может, поцелуемся ещё сразу, чтобы Стейси меня сразу прикончила? После этой реплики он рассмеялся. Следующие пять реплик были ещё безумнее, чем прошлая, но мы даже не стали пытаться воплощать план Модеста в реальность. Это был первый раз на моей памяти, когда я испытала когнитивный диссонанс сама. Модест Купер в моём представлении был персонажем крайне далёким от моих жизненных реалий, но в тот момент его улыбка как будто бы что-то изменила. Когда он смеялся, его губы растягивались и открывали все тридцать два белых зуба, один из которых – отколотый; глаза его щурились, а на щеках появлялись едва видимые ямочки. Когда Модест Купер засмеялся впервые, я подумала, что хочу видеть эту его улыбку чаще. Так я влюбилась в Модеста Купера.