гайд: как купить героин

После школьных занятий Стейси можно было найти в нескольких местах: «У Ривза», крайне непопулярной среди наших сверстников, в отделе экзистенциальной философии в школьной библиотеке, такой же крайней редкой для посещения, и у неё дома. И всё реже – в моей компании. Стейси стала меньше высыпаться по утрам. Ей приходилось вставать раньше, чтобы нанести в два слоя тональный крем, хайлайтер и закрепитель макияжа, чтобы скрыть новые засосы на шее. В первую очередь – от своего отца. Бессонница и её первостепенная причина никак не влияли на успеваемость моей подруги, потому что, несмотря на некоторые недуги с утра, она всегда была бодра и полна сил. Она проводила дни в воодушевлении и блаженной, чутка смазанной улыбкой на лице. Её лицо горело румянцем от «Никс». Зрелость её тела подчёркивали топы с чуть открывающим декольте и джинсы с высокой посадкой. Гормоны обеспечивали её эндорфиным потоком чуть ли не в маниакальной дозе и прыщами, но последнее она могла умело скрывать. Стейси влюбилась в Честера Гидеона. Я догадывалась об этом ещё с того момента, когда она игриво подшучивала над ним после шестого новоселья во «Все спят». Я предполагала возможность этого, когда она не могла не налюбоваться своими обнаженными фотографиями «для себя». Я не хотела в это верить, когда чуть ли не каждый наш разговор начинался с его имени в её устах. Так же начался и очередной диалог на день восьмой-девятый после шестого новоселья. Мы стояли со Стейси в курилке, лишенные общества Тони Монтаны и других курящих друзей. Следующим уроком стояла физкультура. На моей подруге уже была надета спортивная школьная униформа: брюки с футболкой свободного кроя. Футболку Стейси перевязала так, чтобы оголялся её втянутый животик. Шёл октябрь. - Мы переспали, - с улыбкой сказала Стейси, стряхивая пепел. Школьным футболкам я предпочитала толстовки. Они меньше воняли. - Круто, - саркастично протянула я. – В который раз за эту неделю? - В третий, - тут же ответила моя подруга. Я прыснула: - Гидеон скоро разорится на «Сагами». - Мы не предохраняемся. Стейси избежала моего взгляда: она смотрела себе в ноги. Последнюю реплику она хоть и произнесла уверенно, но чувство вины в её утверждении всё равно присутствовало. Мне пришлось этим воспользоваться. Я вскочила с нескольких пыльных кирпичей, где я привыкла сидеть во время перекуров, схватила свою подругу за плечо и прошипела: - Ты дура? - Я имею ввиду, мы прерываем половой акт, - тут же одёрнулась Стейси. – Он в меня не кончает. Он вовремя вытаскивает. - Это не метод контрацепции, - я помотала головой. - Я не забеременею. Стейси с прищуром посмотрела на меня. Она знала, что ошибается. - Дело не в беременности, - я затянулась. – Это не безопасно. Со сколькими он спал до тебя, по-твоему? Он для каждой сдавал тест на ЗППП? - У него нет ЗППП, - фыркнула Стейси. Мы услышали отголоски школьного звонка. Наша параллель выходила на футбольное поле. Мы поплелись за остальными. Двадцать пять минут переклички и зарядки мы со Стейси провели вдали друг от друга из-за разницы в росте, но всегда обменивались невербальными знаками в процессе. На пробежке мне стало плохо (как обычно), и я притворилась, будто бы завязываю шнурки. Стейси повторила то же самое со следующего круга, и мы провели вместе пятнадцать секунд. Минуту после тренер заставил нашу группу исследовать периметр поля, передвигаясь в полуприсяде. Нас со Стейси это упражнение всегда напрягало. На пятнадцатую минуту разминки к нашему футбольному полю приближалась фигура ростом метр восемьдесят с очертаниями щетины. На расстоянии я почувствовала, как сердце моей подруги забилось чаще. Я посмотрела на неё в поисках сигнала. Она уже на меня не смотрела. Честер Гидеон с кошачьей ухмылкой явился перед тренером и спросил, можно ли присоединиться к нашей группе, так как у него отменили занятия по истории. Скорее всего, он врал. Тренер был всегда рад проявлению любого, пусть и корыстного интереса к его предмету, поэтому с воодушевлением пустил Гидеона на поле. Он присоединился к нашей зарядке. Его появление можно было расценивать как угодно: он не сделал домашку по истории, не хотел идти на урок или просто действительно хотел сыграть в вышибалы со студентами помладше. Стейси наверняка думала, что он пришёл ради неё. Я надеялась, моя подруга не была такой инфантильной. Через десять минут разминка закончилась, и тренер дал нам пару минут на отдых. Студенты разбрелись по периметру поля. Гидеон последовал на переговоры к Монтане. Стейси последовала за ним. Я последовала за Стейси. Когда Стейси остановилась в тени фигуры Честера и поправила волосы, его резко окружили нимфы с глитером на лице, отчего тот радушно рассмеялся. Девчонки по очереди обнимались с неожиданно явившимся старшеклассником и улыбались ему во все тридцать два зуба. Честер мгновенно забыл о планах с Монтаной, развернулся и ушёл в своей новой свите. Стейси он даже не заметил. Лицо Стейси за секунду сереет. Хайлайтер выглядит как снег на поминальной плите. Мы бредём молча к краю поля у выхода, садимся прямо на газон и наблюдаем за тем, как хохочут нимфы в компании Честера Гидеона. Но я делала это в полудрёме. К нам подсаживается Алирия. В её руке – бутылка воды, и Стейси просит её осушить. Алирия спрашивает, будем ли мы кидать мяч в сверстников, но Стейси её даже не слушает. Она испепеляет Честера Гидеона взглядом и, возвращая пустую бутылку, говорит: - Я ненавижу мужиков. В тот день настроение Стейси не изменилось до тех пор, пока её не позвали в «Ривз» поесть бутерброды, после чего она быстро со мной попрощалась и побежала на всех парах в сторону забегаловки. Я вернулась домой одна. Отец, выглянув из-за кухонных дверей (на кухне он работал), спросил, какие у меня планы на сегодня. Я, не заглядывая в его «кабинет», сказала: - Перестать общаться со Стейси Кински! Минуту спустя отец сидел у моей кровати и пытался сымитировать сеанс у психолога. Он надел свои очки для работы, взял в руки блокнот для списков покупок и, откинувшись на моем компьютерном кресле, спросил: - Что произошло между вами? Я тупила взгляд в потолок. - Она втюрилась, - сказала я. Папа покачал головой. - Это нормальное явление для девочки её возраста. - Нет, - сказала я. – Она прям с ума сошла. Она бегает за этим придурком, как собака! Отец снова покачал головой и положил блокнот на колени. Он вздохнул. - Ты очень похожа на свою мать, - выдал вердикт он. Я закрыла глаза. - Мне надо покраситься в блонд для большего сходства, - вынесла итог я. Отец взял в руки блокнот. - Дождись следующего сезона, - сказал он и что-то записал. – И кстати говоря. У тебя есть ещё одна подруга. - Алирия? – спросила я, вскинув бровь. - Ещё одна подруга, - сказал папа. Я посмотрела на него. Он улыбнулся. - Ты? – с сомнением спросила я. Он кивнул. Я ухмыльнулась. - С тобой невозможно обсуждать мужчин, - я снова отвернулась. Отец возмущённо скрестил руки на груди и нахмурился. - Ты действительно так думаешь? – поинтересовался он. – Давай обсудим твоего друга. Антон? - Тони, - поправила его я. - Тони, - отец кивнул. – Как он поживает? - Лучше всех. - Вот и славно, - он сделал пометку в блокноте. – Он тебя не обижает? - А что ты с ним сделаешь, если обидит? – я ухмыльнулась. – Пожалуешься его родителям? Напишешь разгромную статью на него? Посадишь в тюрьму? - Я что-нибудь придумаю, - загадочно произнёс он и писал что-то в блокноте. Этот диалог становится не таким смешным, когда знаешь, каким человеком был мой отец. Он был очень заботлив со мной, никогда не стеснялся говорить на острые темы и проводил со мной всегда больше времени, чем отцы моих знакомых. Я не знаю, повлияла ли на это болезнь и смерть моей матери, но я точно знаю, на что она повлияла: на его отношение к мужчинам. Моего отца парализовала параноидальная ненависть и недоверие к любому представителю патриархата, частью которого сам же и являлся. Каждый мужчина в абстрактности и в моём окружении в частности вызывал подозрения, и дело было даже не в статистике. Ему с трудом давалось принятие того факта, что его дочь может с легкостью поддерживать диалог, приятельство и даже вести дружбу с человеком противоположного пола. Но он ничего не мог с этим поделать. Он прекрасно понимал, что это ненормально. Не то, чтобы мой отец как-то препятствовал моему пребыванию в мужской компании: не имел даже права этому противостоять. Наверное, он молился, чтобы я никогда не встретила на своём пути больного маньяка рано утром в парке (я тоже не хотела этого). Наверное, он думал, что у меня достаточно мозгов не напиваться до беспамятства на тусовках в незнакомой компании (и я могла оправдать его ожидания). Наверное, он надеялся, что я лесбиянка (папа, прости). Так или иначе, отцовская ненависть была разве что поводом для шуток – и, может, таким образом и средством её же терапии. На наши взаимоотношения это никак не влияло. Сеанс терапии закончился так же неожиданно, как и начался. Я отвлекла отца от самозабвенного процесса записи, потянув его за штанину. Он посмотрел на меня с тёплой улыбкой и поправил очки. Его лицу нельзя было дать шестьдесят лет. Я улыбнулась в ответ. Моему лицу нельзя было продавать сигареты. Отец с подозрением прищурился. Он увидел хитрый прищур моих глаз. Я не стала мучать его интригой и сразу выдала вердикт. Я сказала: - Давай «Макдональдс» закажем. Конечно же, Стейси не оставила без внимания сцену на футбольном поле и выразила своё недовольство Честеру Гидеону сразу в тот же день. Правда, сделала она это не за столиком «У Ривза», обиженно поглощая сэндвичи, а в одиночной кабинке туалета после крайне неудобной сцены соития. Это не важно. Конечно же, Честер Гидеон в драматическом исступлении извинился перед Стейси и сказал, что не заметил её. Он был ослеплен солнцем в тот день и, по всей видимости, Стейси растворилась в его лучах, словно бы став частью самого света. Честер нежно исцеловал ладони с домашним маникюром, моля о прощении. Стейси сказала, что она простила его, так как понимала, что она дорога ему. В этой реплике был некий жест уважения себя, но с уст моей подруги он выглядел так неловко, что верилось ей только с жалости. Стейси не уточнила, что Честеру так же дороги её чувства к нему и её готовность хоть в котёл кинуться ради его фальшивой улыбки. И, конечно же, Честер не уточнял, насколько дорога ему репутация, поэтому общение с пятнадцатилетней девочкой (пусть и старшеклассницей) он всегда пытался скрыть, то и дело прячась с ней в «Ривзе», в заброшенном углу библиотеки, у неё дома. Та сцена на футбольном поле не была случайностью, и я прекрасно знала, что это скоро станет правилом, а не исключением. Этого не понимала Стейси. Под конец очередного учебного дня, когда мы со Стейси собирались на премьеру нового фильма с Рами Малеком (какого-то низкобюджетного детектива), ей вновь написали сообщение в «Сигнале». Её лицо заблестело без хайлайтера. - Тони сбросил новый список продуктов? – спросила я, открывая шкафчик. Стейси посмотрела на меня. Её блеск резко пропал. Она вся съежилась и потемнела. - Может, сходим в другой раз? – слабо пролепетала она. У меня не было проблем с гневом, но тогда мне хотелось очень сильно кому-то врезать. - Гидеон? – с долей агрессией произнесла я. Стейси схватила меня за запястья и обратила свой греховный взор в искуплении. Она срывала нам первое свидание за полторы недели. - Джин, пожалуйста! – умоляла она. – Я оплачу билеты. Просто сходим в другой раз. - Ты видишься с ним каждый день, - вставила я. - И с тобой тоже, - Стейси начала оправдываться. Она уже собиралась уходить. – Джин, мне правда нужно с ним встретиться сейчас. Рами Малек не состарится до следующего сеанса. - Не состарится, - безразлично покачала головой я. Стейси отпустила мои руки и попятилась. - Я люблю тебя, Джин! – Стейси лучезарно улыбнулась. - И ненавидишь мужиков, - напомнила ей я. Стейси похлопала меня по плечу. По всей видимости, это реплика была ошибкой. - Когда ты влюбишься, Джин, - по-мудрецки начала моя подруга. – Ты поймешь меня. - Я уже влюблена, - начала я, но Стейси не услышала. Она уже ушла. Я наблюдала за ней, пока она не скрылась за поворотом. Шкаф был до сих пор открыт. Я сложила учебники внутрь, достала нужные для домашки тетради, забрала пустые пачки сигарет и думала, как быстро мне вернут деньги за оплаченные билеты. Когда я закрыла шкаф, меня как будто обдало током. За открытой до того створкой всё время стоял Модест Купер и ждал, когда я его замечу. На нём была водолазка и рубашка цвета хаки. - Ты на свидание собрался? – фыркнула я. - Если хочешь, - сказал он. Модест Купер не разговаривал со мной три дня. Я с прищуром посмотрела на него и сказала: - Пошли в кино. Он согласился.