Рождество в Бруклине

Декабрь в Бруклине начинался незаметно. Незаметно было и неизбежное приближение праздника, хотя и атмосфера на улицах полностью этому свидетельствовала. Снег валил во всю — уличные лавки, с уже итак продрогшими продавцами, стремительно закрывались, либо переходили внутрь магазинов. Незаметным для жителей Бруклина стал бы и приезд юноши, носившего фамилию Доуз, если бы не внезапное объявление в газете: « Особняк генерала Эдгара Доуза подлежит восстановлению.». Конечно, это вызвало общественные разговоры, ведь единственный живой наследник самого крупного особняка города наконец-то приехал, а значит и собирается его восстановить, хотя злые языки и пытались разнести слух о том, что он лишь заберёт все оставшиеся ценности, а потом снова вернётся в свой город. Фицджеральд Доуз всегда был очень умен, сварлив и создавал впечатление человека, слишком чётко видящего собственные границы возможного. Он был болезненно худ и бледен, чёрные кудри постоянно спутаны, а одежда всегда была как-будто на несколько размеров больше. Фицджеральд всегда вёл затворнический образ жизни — сначала из-за частых болезней в детстве, потом из-за собственной несговорчивости. «Ужасный нрав и отражающая его внешность», именно так описывали его все, кто возымел честь его видеть. Юному мистеру Доузу недавно исполнилось 18 лет. Долгая поездка отразилось на нем ещё более большими кругами под глазами, чем обычно. С громким гудком поезд подъехал к станции. Дым заполнял собой пространство у локомотива, а сквозь него, как призрак машиниста, шёл долговязый мистер Доуз. Чемодан ему помогал нести верный мистер Уайт, работающий когда-то на его покойного деда, а сейчас уже и на самого юношу Встретить их должен был старый друг семьи, но тот задерживался, так что Фицджеральду оставалось лишь стоять у вокзала вместе с Томом Уайтом, в ожидании приезда автомобиля. Юный мистер Доуз поморщился от горького запаха сигары мистера Уайта, но ничего тому не сказал. Запрещать Тому курить — это все равно, что кричать в пустоту. — Зима выдастся снежная. — сказал Уайт, в очередной раз затягиваясь. — Вы даже ничего мне не скажите про курение при исполнении? — слегка удивлённо спросил он же. — Вы, мистер Уайт, не поняли моей просьбы и с первых трехста раз, — Фицджеральд переложил фамильную трость в другую руку. — С чего бы вам понять её сейчас. — Вы рано постарели, мистер Доуз, — задумчиво улыбаясь, начал Том Уайт. — Жаль только, что старение ваше отразилось на здоровье и рассудке, а не знаниях, так необходимых в жизни… — он ещё раз затянулся, выдыхая кольца дыма. — Вы обвиняете меня в глупости? — Фицджеральд вопросительно поднял бровь. — Или, быть может, в том, что я ещё в не настолько почтенном возрасте как вы? — Скорее в том, что вы слишком подвержены крайности, сэр. — Уайт шутливо сделал небольшой поклон на слове «сэр». Машина подъехала к двум разговаривающим джентльменам, а из неё вышел престарелый водитель в чёрной форме и фуражке. Он открыл им дверь на задние сиденья, куда они оба сели, не сразу заметив ещё одного пассажира. — Добрый день, мистер Доуз. — друг семьи Доуз, которого звали Энди Стоунвол, протянул юноше руку для рукопожатия. — И вам, мистер Уайт, — он пожал руку и ему, — Очень о вас наслышен. — мистер Стоунвол приветливо им улыбнулся, зачесывая и так хорошо уложенные чёрные с сединой волосы. — Очень рад, что вы все же решили восстановить особняк. Бруклин совсем не тот без него. — Отказываться от такого участка было бы крайним расточительством… — юноша и не думал смотреть на собеседника, разглядывая заоконный пейзаж. — И все же вы не продали участок, и уже наняли рабочих здесь, чему я, опять же, неимоверно рад. — Энди Стоунвол откинулся на спинку сиденья. — К слову, советую посетить несколько мест, причём крайне занимательных. Район старый, здания все чаще стараются реконструировать, а такую красоту, так ещё и под Рождество мало где можно увидеть. Парк-Слоуп чудесное место. — И так же чудесно терпит убытки — фыркнул юноша — Вам не меньше моего известно, что я уже здесь бывал. Жаль, правда, давно, но времени на прогулки у меня все равно не будет. — Наглость вам не к лицу, мистер Доуз. — друг семьи рассматривал Фицджеральда через зеркало, висящее в машине. — А мне ничего и никогда не было к лицу. — напоследок съязвил юноша, показывая, что разговор продолжать не намерен. Дорога в западную часть города заняла не более получаса, который они провели в тишине. Снег заметал улицы, и мало, что можно было увидеть за этими белыми пятнами, так что Фицджеральд вскоре бросил пытаться что-либо рассмотреть. По приезду водитель открыл им двери, и они все вышли. Глаз юноши сразу зацепился за полуразрушенный особняк, больше похожий на многоквартирный дом и так тепло греющий старые воспоминания. Пострадали, к счастью, только верхние этажи — это сразу бросалось в глаза. Фицджеральд был рад этому факту, ведь самое ценное его родственник хранил в своей спальне внизу, потому что боялся пожаров от многочисленных свечей, так что на самых высоких этажах были чердак и бальный зал (один из двух), которые предстояло восстановить, а также заняться общим состоянием дома. Дверь открылась не сразу и с очень громким скрипом. Пыль в свете солнечного света стала как никогда заметна, и как будто заполнял всю комнату целиком. Стекла к счастью были не разбиты — соседские ребята знали, что дом находится под строгим наблюдением, так что всех нарушителей сразу бы призвали к ответственности. Доуз прошёл вперёд Тома и мистера Стоунвола. Юноша сразу начал искать спальню и кабинет. В последние года своей жизни его дед прислал сюда письмо с просьбой устроить перестановку так, чтобы даже он сам не смог найти нужные комнаты. После этой самой перестановки практически все обитатели особняка были найдены мёртвыми — предположительно, их застрелили во время одного из нападений на город, но точно Фицджеральд не знал и знать не мог. Первым попавшимся юноше помещением была гостиная. Вся в красных, но уже посеревших от пыли, коврах. Диванов было два, а между ними журнальный столик. У стены стоял камин, с сохранившейся частью фотографий, а вместо привычного освещения в лампах и торшерах были свечи. Они, в принципе, заполняли весь дом и были одной из наиболее любимых деталей покойного мистера Доуза. Фицджеральд достал из кармана старомодного пиджака пачку спичек и уже хотел поджечь одну из свечей, когда его руку отдернул Энди Стоунвол. На возмущенный взгляд юноши он ответил: — Сначало надо проверить газ, а потом уже играться со спичками. У твоего деда всегда были кое-какие проблемы с газоснабжением, а особняк уже кучу времени пустует. Ты же не хочешь, чтобы все вспыхнуло к чертям? — Энди отошёл от Доуза, теперь рассматривая старый семейный портрет, век так за восемнадцатый. Старая позолота уже пообсыпалась на рамке и сияла не так ярко, как прежде, а вот глаза человека на портрете, так удачно переданные художником, все ещё сверкали холодной голубизной, такой же, как когда-то у самого Фицджеральда. Рядом с этим самым человеком стояла ещё куча людей — все его ближние и дальние родственники, которые участвовали в постройке этого здания. Когда-то практически все их потомки собирались в одном из бальных залов и этой гостиной. Когда-то, до того, как все они до единого оказались мертвы. Сейчас Доуз как никогда ощущал это одиночество. Да, у него была мать, но с той он не имел почти ничего общего — одним из их «родовых проклятьев» являлось уродство, а она была неимоверно красива, и за эту красоту её и выдали замуж за его отца. Это был брак по расчёту. Для его суеверной семьи — возможность избавится от проклятья. Для семьи его матери — деньги. Так же следует сказать, что за сидением в замкнутом пространстве собственной спальни и временных переездов в больницу он мало что помнил. Разве что некоторые мероприятия, где ему приходилось время от времени бывать. Самым странным было то, что несмотря на его тоску и грусть по поводу собственного одиночества, он не был недоволен жизнью. Ему всегда всего было достаточно, даже если этого «всего» было ничтожно мало. И это страшно. Страшно закрыться в разуме, не имеющем каких либо желаний, стремлений и жажды новых ощущений. При этом амбициями Фицджеральд не был обделен, скорее, просто ими никогда не пользовался. — Мистер Доуз, — Том тихим голосом вывел его из размышлений. — Мы нашли спальню, и по вашим распоряжениям, я сразу вывел оттуда Стоунвола. — Спасибо, Уайт, проведи меня туда пожалуйста. — юноша только сейчас оторвал взгляд от портрета. Том жестом указал следовать за ним и повёл Фицджеральда в глубь особняка. Коридоры тянулись длинными путями, где всякий неосторожный горазд был заблудиться. Дверь в спальню была покрыта белой краской — видимо, чтобы отличалась от остальных тёмных. Белила правда, уже успели частично осыпаться. Рядом стоял недовольный Стоунвол. — Почему, хотелось бы узнать, вы не позволили вашему подчиненному меня впустить? — Потому что сначала Я должен осмотреть все, прежде чем кто либо ещё войдёт туда. — юноша мягко улыбнулся, насмехаясь над так не понравившимся ему другом семьи. — Тогда прошу, не тяните время. Если мы каждый раз будем ждать вас, а вы тем временем будете прохлаждаться где-то в другом конце дома, мы никогда ничего не закончим. — мистер Стоунвол открыл дверь, пропуская туда юношу. Спальня его дедушки оказалась примерно в том же состоянии, что и гостиная. Вот только её интерьер разительно отличался — стены были серовато-белыми, и все было в холодных тонах. Это, скорее всего, должно было добавить в спальню какой то светлости, которой из-за неудачно расположенного окна в спальне не было. У прикроватной тумбочки была немного криво висевшая дверка, как будто какой-то не очень удачно выбранный мастер не смог её правильно прикрутить. Хотя, скорее всего, именно так и было. Фицджеральд сел на колени у тумбы и аккуратно отворил дверцу. В одном пальце сразу появилась заноза, но в этот момент это не сильно волновало Доуза. Внутри были старый ларец и записная книжка. Юноша быстро спрятал блокнот, в котором уже рассмотрел некоторые записи, к себе во внутренний карман пиджака. А так как шкатулку таким же образом он не смог бы спрятать, придётся, все таки, показать её остальным. Следующим на рассмотрение предстал шкаф. У того вообще не было дверей, а внутри в нем висели пара парадных костюмов, да несколько книжек с вырванными страницами. Самой толстой из них оказался «Портрет Дориана Грея», который юноша пролистал и обнаружил пометки на полях. Книга отправилась в другой внутренний карман. Дальше Фицджеральд смотреть не стал — ему тут минимум до Рождества жить, так что насмотрится ещё, а от взгляда мистера Стоунвола он избавится уже завтра, когда тот будет отправлен куда-нибудь по делам. Бригада рабочих приезжала только через пару дней, так что на их счёт он тоже пока не беспокоился, а мистеру Уайту, не смотря даже на не настолько уж и долгую службу его семье, он доверял даже больше, чем себе. В коридоре все так же стояли его подчинённый и друг семьи. Правда, кто из них кто уже достаточно трудно сказать.