Эребус

Chase Holfelder — Firework

Полгода спустя

      Сережа просыпается, всё ещё видя остатки сна перед глазами.       Сонная нега отступать отказывается, и первые, наверное, несколько минут после пробуждения он, морщась, утыкается носом в подушку и безрезультатно пытается заставить себя уснуть снова. Экран телефона, который он схватил первым делом, как открыл глаза, ослепил и показал на часах пять утра.       «Ну и какого хрена ты не спишь?»       Но уже поздно — организм, видимо, решил, что пятичасового сна сегодня ему хватит. Сережа чувствует себя слишком бодро. И теперь, как ни старайся, заснуть снова не выйдет — спустя еще с десяток минут лежать так становится попросту скучно, а в теплом одеяле — еще и жарко (хотя в первые секунды вылезать из-под него не хотелось).       Сережа только сейчас, проснувшись, и понимает, чего так тепло — дело даже не в одеяле.       Рядом пышущей жаром печкой раскинуто тело, по-собственнически прижавшееся близко и почти что задавившее своим весом. Рука закинута на Сережин торс, свернутый, как в кокон, одеялом, а горячее дыхание ветерком касается шеи.       Вот почему ему жарко.       — Олег, — зовет тихим шепотом, пытаясь выбраться хотя бы из-под одеяла. — Оле-ег.       О нет.       Сережа допускает катастрофическую ошибку — Олег слышит, но, все еще пребывая во сне, делает совершенно неверные действия.       Промычав что-то, тянет одеяло и прижимает к себе как какую-то подушку или акулу из Икеи. Чуть ли ногу не закидывает. Сережа думает, что вот если бы все было наоборот, это было бы еще более-менее — по крайней мере, они бы подходили под клише. Разница в их весовых категориях играет очень важную роль.       От такой вот всеобъемлющей и всеохватывающей, сильной (мускулистой, блять, и огромной) любви скоро станет трудно дышать.       Звать, скорее всего, бесполезно, так что Сережа (надеясь, что хоть сейчас-то повезет) пытается аккуратно, вертясь ужиком, поднырнуть под одеяло и вылезти с другой стороны.       Как-то Олег обмолвился, что всегда хотел завести собаку — что ж, Сережа может сделать неутешительные выводы, что, если это случится, ему точно конец. Ему хватает одной псины в своей жизни.       Выбраться все-таки удается. Сережа сразу глубоко хватает прохладный воздух и чуть ежится. Оказывается, без одеяла не так-то уж и тепло.       Зато свежо и мышцы сразу начинают ныть, буквально требуя сделать что-то с телом, бездействовавшим долгое время.       Сережа тянется за одеждой, не глядя — шарит рукой по полу, хватает первую попавшуюся ткань и быстро натягивает на тело. Футболка свободная и точно не сережина. Его собственная сейчас далеко от кровати, висит на стуле — тянуться за ней совершенно лень.       А вот подползти ближе к Олегу (самое главное — тихо, чтобы не разбудить раньше нужного), вцепившемуся в Сережину половину одеяла, оказывается делом трех секунд. Причем первые две тратятся только на то, чтобы в голове зародилась интересная мысль. Не будет же он до будильника просто лежать рядом и залипать в телефон?       Так что план оказывается и прост в действии, и скор в исполнении — хитро улыбаясь, Сережа оттаскивает свой (и Олега) телефоны в сторону, на тумбочку (они сейчас не понадобятся), а после перебирается и нависает над Волковым, отбрасывая одеяло в сторону. Последнее удается не сразу — Олег вцепился в ткань так крепко, что достать край, не разбудив его, оказывается проблематично.       Олег сейчас меньше всего напоминает грозного волчару.       — Серый, ну не вертись, — бурчит он вдруг, и Сережа замирает на месте. Рука Олега похлопывает по месту рядом с собой, снова тянется за одеялом, но потом вместо него хватает подушку. Олег поворачивается боком, прижимает подушку к себе и утыкается в нее носом.       И вдыхает запах.       — Вот дурак, — Сережу распирает смех.       Олег спит, может, даже во сне что-то хорошее видит. Лицо у него спокойное, умиротворенное, а Сережа знает, что часто ему снятся кошмары, и что этот раз — приятное исключение из правила. Брови не нахмурены, дыхание ровное и спокойное, на губах даже что-то наподобие едва заметной улыбки.       «Спокойный, собака такая».       Сережа чуть улыбается и придвигается ближе, аккуратно тянет за плечо. Тот, так и не проснувшись, послушно поворачивается на спину. Становится удобнее: теперь ничего не мешает сесть на бедра поерзать, устраиваясь повыше. Олег начинает ворочаться: проснется скоро.       Ладонями — выше, проезжаясь по голому телу и немного щекотя. Сережа тихонько хмыкает, отбрасывая в голове мелькнувшую идею. Олегу же плевать на щекотку, так что смысла это делать нет. Подтянувшись, ложится, прижимается грудью к груди и обнимает за шею.       — Серый… — Олег еще не проснулся, не напрягается даже телом, все такой же мягкий и сонный.       — Тшш, — Сережа ведет носом по открытой шее. — Доброе утро, — целует легонько за ухом.       А потом — фырчит прямо в ухо и кусает за мочку.       Естественно, Олег сразу просыпается.       И в первую секунду ошарашенно вскидывается, хватает ладонями сережины бока и пытается отстранить от своей шеи.       Ответный издевательский смех должен дать понять: Сережа не отстанет.       — До-о-оброе утро, — Сережа тянется рукой ниже и перехватывает чужую ладонь, крепко вцепившуюся в бедра. — Ты меня чуть не задавил ночью, ты в курсе? Я проснулся, — новый укус в хрящ, — а двинуться не могу.       — Серый, сколько… времени? — Олег расслабляется практически сразу же, даже не пытается выбраться из хватки теперь (то ли понимает, что бесполезно, то ли попросту не хочет).       — Пять утра, — довольно скалится. Ни на какую пробежку Олег не пойдет, Сережа его не отпустит. — Как спалось?       Нет, ему ни капельки не стыдно.       Олег вздыхает коротко — Сережа слышит, сколько много желания спать в этом звуке, и поэтому снова целует в шею и прикусывает.       — Терпи, терпи, сам вернулся, — и улыбается еще шире. — Сам подписался на это, — и переходит поцелуями на челюсть.       — Серый, давай досыпать, нам в восемь в аэропорт.       — Ну так это в восемь, а сейчас пять, — отрицательно мотает Сережа головой и снова ерзает, перемещаясь. Отстранившись на мгновение, приподнимается, опираясь на вытянутые руки — и сталкивается с чужим потемневшим, уже совсем не сонным, взглядом.       — Вот сейчас точно будет доброе, — хрипловато говорит Олег, сдается как-то слишком быстро, и порывается перевернуться, подмять под себя.       Сережа сжимает бедра и давит на чужие плечи, сопротивляясь — Олег, удивленно распахнув глаза, замирает и снова откидывается на подушки. Его руки, незаметно забравшиеся под футболку (и зачем только ее надевал), тоже застывают, сжимая талию.       — Не так быстро, — Сережа снова ложится, укладывая скрещенные руки на его грудь и упирается подбородком. Невинно хлопает глазами.       — Серый, ты… серьезно? — Олег выглядит растерянным.       Нет, вы посмотрите на него.       — Абсолютно, — Сережа кивает и давит улыбку, стараясь выглядеть как можно строже. — Мне удобно, а тебе разве нет?       Олег, видимо, не знает, как отвечать — а Сережа, прикусывая губу, двигается, поднимается выше и укладывается ягодицами прямо на пах.       В задницу упирается твердое — мало того, что раннее утро (что ему там снилось, а?), так еще и такое пробуждение, так что неудивительно. Сереже, честно говоря, не совсем удобно (как же ему мешает ткань трусов, черт возьми), но правду он раскрывать не собирается.       Олег едва слышно выдыхает, почти шипит сквозь стиснутые зубы — но руками не делает ничего, разве что сжимает сильнее и порывается двинуться бедрами.       — Что, все-таки нет?.. — Сережа сочувственно моргает и клонит голову в сторону. — Слушай, а я, вообще, хотел зарядку сделать… может, с тобой на пробежку выйти…       Олег терпит — Сережа с огромным удовлетворением видит, как поджимает он губы и старается вдыхать воздух равномерно, не сбивая дыхания, чтобы не двинуться лишний раз и не сделать хуже. У Сережи в запасе минуты две-три еще, чтобы провернуть все так, как он хочет — и с каждой секундой время утекает, как часы. Самому сдерживаться трудно, вот-вот, и желание продолжать издеваться пропадет вовсе. Так что нужно поторопиться.       — Да, точно, но сначала… — опускается ниже, целуя подрагивающий кадык. — Сначала зарядка.       И касается зубами — не кусает и не царапает даже, только вид делает — ключицы.       Олег шумно выдыхает.       Сережа, игнорируя взгляд, скользит пальцами по телу ниже, кончиками поглаживая кожу на груди и животе. Прикрывает глаза и целует, смещаясь ниже.       — Сереж, что ты… — хрипит Олег, когда видит, как он спускается ниже и тянется, чтобы стянуть с него мешающее белье. Пальцы подрагивают, Сережа, на самом деле, сам не знает, чего хочет — и как хочет, но это уже дело десятое, так?       Футболку он оставляет. Не проходит и секунды, Олег даже не успевает ничего сделать, Сережа возвращается и садится обратно. И чувствует теперь — кожей кожу, твердое и горячее, упирающееся в ягодицы.       — Зарядка… к черту ее, — повторяет растерянно, облизывает пересохшие губы и сталкивается с темным взглядом. Две минуты были исчерпаны, надоело играть.       В карих глазах теплого цвета не осталось — зрачок практически топит радужку, покрывает ее пеленой.       Сережа чувствует дрожь, проходящую по телу, от одной мысли — Олег, если бы хотел, мог бы развеять этот фарс за секунду, перевернуть, действительно подмять под себя, не считаясь с его мнением. Но не делает.       — И… что ты собираешься делать? — Олег ведет пальцами ниже, касается обнаженных бедер и поглаживает подушечками ягодицы.       Сережа перехватывает чужую руку, стоит той скользнуть дальше и почти коснуться пальцами, надавить позади — и в отместку проезжается бедрами по паху, втягивая носом воздух шумно.       Олег прикрывает глаза и откидывает голову назад, тщетно пытаясь собрать остатки самообладания.       — Ну что ж ты делаешь…       — Что-то интересное, — в ту же секунду отвечает ему Сережа, наклоняя голову. Жаль, волосы теперь не достаточной длины, чтобы упасть Олегу на грудь: после летней стрижки они сейчас отросли пока только до удлиненного каре. — Что насчет массажа? Или…       Воздуха становится катастрофически мало.       А еще, стоит пройти еще минуте, до Сережи даже через пелену возбуждения начинает доходить, что он творит — и краска мигом заливает все лицо. Как будто проснулся и понял, что все это — не мокрый сон, а… реальность. Реальность, в которой он уже с несколько минут не перестает держать Олега в капкане собственных действий. А еще Сереже хочется еще — они слишком долго ждали, они оба сделали слишком много ошибок. И, наконец, исправив их, Сережа думает, что они заслужили… большего.       В конце концов, Олега он простил до того, как он даже приехал — а после разговора так и…       И Сережа сам понял, как правильно. Личное — личным. Сакральным и интимным.       — Никуда тебя не пущу, — шепчет он в порыве и, перехватывая руками чужие ладони, заводит их Олег за голову, переплетает пальцы. Наклоняется наконец — и целует.       Олег ловит в объятия так скоро, будто они не вчера только… Не суть важно — он отвечает рьяно, толкается бедрами вперед, углубляет поцелуй сразу, и во второй раз — успешный — освобождает руки и тянется перевернуться.       Лопатками Сережа начинает чувствовать теплую ткань постели, губами — сминающие, горячие губы, теплый язык и рычащий отзвук дорвавшегося желания. Зря он, наверное, схватил его руки — теперь его собственные окольцованы в замки над головой точно таким же образом, и он, даже если бы хотел, не стал бы их высвобождать. Правда, скоро Олег сам их отпускает — и тогда Сережа хватает и сминает белую ткань простыни на постели.       Олег тянется и сминает футболку, поднимает выше, задирает до плеч и лезет голодными поцелуями ниже. Сережа вскидывает голову и старается не зажмуриться, пока разглядывает мерцающие всеми цветами искры на потолке.       В следующий раз он обязательно доведет дело до конца — говорит он себе. Придумает тактику, уговорит, научится, как правильно, как лучше и как понравится самому Олегу — но пока что удается лишь стараться дышать равномерно.       — Что ж ты сделал, Сережа… — тянет Олег, подтягивая за бедра ближе к себе. Спиной проезжаясь про кровати и окольцовывая ногами чужой торс, чтобы притянуть, наоборот, ближе, Сережа мысленно соглашается (и думает уплывающим мозгом: Олегу нравятся поцелуи в шею). А потом все мысли вылетают из головы, потому что в дело вступает язык — и глаза Сережи распахиваются, и из горла вылетает несдерживаемый стон, когда Олег опускается и захватывает головку в рот.       Все остальное перестает иметь значение — остается только прошивающее волнами жара и вспышками чувство, когда язык проходится по всей длине и скользит от основания наверх. Шелковистость чужих волос — Сережа не давит, не тянет, но держится, точно так же, как второй рукой за плечо, мерно опускающееся с тем же ритмом, что и голова.       — Зарядку хотел… — рычит Олег, приподнимаясь, и вдруг — Сережа успевает только взвизгнуть — поднимает его ноги себе на плечи. — Будет тебе растяжка, — смотрит темно-темно, поддерживает руками за бедра и ягодицы, и остается только постараться, чтобы слушались ноги — Сережа смыкает их на чужой шее и выгибает спину.       — Олег, тебе не обя… Олег!       — Самодеятельностью он решил заняться, — говорит низким голосом, выцеловывая бедра и опускаясь все ниже снова. — Поиграть, да?       — Это… это тебе в отме…ах…стку! Олег!       Сережа тянет руку, пытается поймать руку Олега или просто его коснуться, но не может. Глаза закатываются сами собой, бедра начинают дрожать от нехватки ощущений — хочется еще и сильнее, Сережа никогда не скрывает ведь, что жадничает во всем.       Мерные поглаживания, влажность и легкость языка — Сережа хватает ртом воздух, понимая, что перестал дышать на несколько секунд, и вперед смотреть не решается — слишком развязная картина предстанет перед глазами.       Вот только потом ощущения прекращаются. Всего на секунду. Сережа распахивает глаза — Олег ведет теплой, влажной ладонью по всей длине, целует и лижет головку, вбирая в рот, опаляет горячим дыханием нежную кожу и касается зубами, даже не прикусывая, тазовых косточек — и вот теперь этого начинает хватать.       Он кончает быстро. Утром, после целой ночи похожего времяпрепровождения, иначе не может быть — но разрядка сразу же приносит приятное чувство желания снова завернуться в одеяло и прижаться к чужой груди. За мягким оргазмом приходит затапливающая волной нежность — и, расслабляясь, раскидываясь на кровати, чуть подрагивающими ногами Сережа толкает Олега ближе к себе и целует в приоткрытые губы.       — Теперь ты, — мурлычет прямо в губы и тянется рукой ниже.       Олег хмыкает — тоже в губы.       Все это время, сколько Сережа может соображать трезво, Олег не перестает трогать — гладить пальцами, ладонями, проводить кончиками и подушечками по коже спины, внутренним сторонам бедер и ягодицам, пару раз даже проводит между, впрочем, не стремясь двинуться дальше. А сейчас руки его перехватывают Сережину ладонь, подносят к губам, и он целует пальцы — каждый по отдельности.       Чуть ли не щекой трется, остановившись и передумав в самый последний момент — Сережа сглатывает, улыбаясь тепло, когда сталкивается взглядами.       — Перевернешься? — просит Олег тихо.       И в этот раз Сережа не возражает — только вскидывает брови и приоткрывает рот, который целуют тут же успокаивающе.       — Я по-другому, — уклончиво шепчет Олег, перемещая руки на талию и разворачивая. Сережа упирается щекой в подушку, хватается пальцами за ее края и глубоко вздыхает.       Что бы он там ни придумал — пусть.       Олег целует спину. Футболка все еще на Сереже, мешает неприятно, но снять никто не собирается — это лишняя трата времени. Сережа выгибает спину под колючими от щетины прикосновениями и подтягивается по подушке выше. Обнимает ее, прижимается грудью и даже расслабляется, закрывая глаза и отдаваясь в чужие руки целиком.       Олег ведет пальцами аккуратно, вычерчивает на спине то ли узоры, то ли просто массирует самыми подушечками — так или иначе, ощущение приятное и лишь слегка щекотное, на той грани, когда это приятно и дискомфорта не оставляет никакого, а наоборот, хочется еще.       Целует позвонки, а потом вдруг прижимается, приподнимает за поясницу, безмолвно прося помочь — и Сережа приподнимается на колени, пропихивая под себя одеяло.       — Сожми ножки, Сереж, — шепчет Олег горячим шепотом на ухо, оглаживая между ног и поднимается выше, к ягодицам — а к бедрам прижимается горячий член.       Сережа поворачивает голову и изумленно — первые секунды так точно — смотрит на Олега.       И, впрочем, делает всё так, как он сказал — а дальше Олег приникает вплотную и толкается, и между бедер становится мокро от естественной смазки и слюны.       Олег толкается — медленно сначала, после нарастая темпом — прижимается, вдавливая в матрас сверху, хватает Сережину ладонь и переплетает пальцы. Сережа прикусывает губу от прошедшей внутри горячей волны, снова собирающейся в клубок — от одной мысли о том, что Олег с ним делает, он уже готов попросить продолжить по-настоящему.       Но толчки становятся сильнее — Олег дышит в ухо, целует мокро и жадно, практически вылизывает рот, перехватывает под животом и приподнимает — Сереже остается только сжимать бедра сильнее, чувствуя, как горячая головка касается и проезжается внизу, и говорить, говорить всякие глупости в ответ на такую же чепуху, но не переставать, потому что молчать попросту невозможно.       Олег ускоряется — и Сережа готов поклясться, что Волков никогда, никогда не вбивался в него так. Его скручивает и заставляет выгнуться, всхлипнуть и попросить коснуться — и Олег касается, не останавливая движений, и целует, и в какой-то момент резко замирает с выдохом.       Обмякает — и Сережа крупно вздрагивает второй раз за утро.       После они оба лежат на боку — Олег гладит растрепанные рыжие волосы, прижимается и носом ведет от макушки до шеи, просто дремля. Сережа не жалуется нисколько на жар от тела — одеяло сбито с кровати на пол, температура теперь самая подходящая.       Лениво целуются, сна ни в одном глазу нет, подниматься с кровати тоже не хочется, так что закономерно через еще какое-то время уже сам Олег тянет Сережу на второй заход — плавно и мягко, очерчивая подушечками пальцев и ведя так правильно и верно.       И на телефон, затрезвонивший будильником, никто из них в первую минуту не обращает внимания — слишком заняты, так, чтобы не оторваться. Сережа целуется жадно, как отыгрываясь за прошедшее в отдалении друг от друга время, снова перебирается наверх и нависает, то мурлыча на ухо, то сам слушая очередную глупую влюбленную чепуху.       А потом Олег вдруг приподнимается на локтях и раскрывает глаза ошеломленно. Даже Сережа отрывается от процесса, отстраняется от шеи и, не раскрывая глаз, молча тянет его лицо обратно к себе.       — Стой, телефон звонит, — звучит слабо и явно неохотно вместе с такой же попыткой отстраниться.       — Ну и пусть звонит, — коротко отвечает Сережа и тихо стонет ему на ухо, отвлекая на себя внимание. Вслед за этим — чувствует он с широкой и довольной улыбкой — руки смыкаются на талии и сжимают ее крепче, принимая поражение. Раз — и снова спиной на матрасе, слушая недовольное сопение на ухо с коротким «ты меня с ума сведешь, Серый».       Олег прикусывает мочку уха и скользит рукой к груди, сам уже с довольной лыбой добиваясь новых вздохов и тихих коротких стонов — и становится плевать на то, кто там пытается дозвониться.       Спустя полчаса оказывается, что они жутко опаздывают в аэропорт, и Антону с Арсением, по всей видимости, придется добираться из него самим.       Ну, они не будут в обиде.

II

      Солнце яркое.       Совсем не то, чего они ожидали, смотря вчера прогноз погоды — обещали затянутое тучами небо и снег с дождем, они даже думали перенести поездку, но билеты были уже куплены.       Думается (по крайней мере, на это хочется надеяться), может, какие-то высшие природные силы уже давно им благоволят, и решили и в этот раз немножечко помочь. Когда Олег выглядывает в окно, на небе ни облачка и даже ни намека на то, что что-то может измениться.       Сережа убежал плескаться в душ и завис там уже на полчаса, что-то Олегу подсказывает, что еще с минут пятнадцать он точно не выйдет — что ж, он хотя бы успеет приготовить завтрак.       В телефоне прочитано сообщение от Арсения, что они удачно прилетели, но хотят сейчас просто проехаться по городу сами, заселиться в отель, и только тогда встретиться в назначенное время. Олег хмыкает, разогревая сковородку, помешивает тесто для блинчиков и вслушивается в шум воды за дверью в ванную.       Присоединиться, что ли, раз время появилось?..       В последние полгода у них, конечно, есть все время мира — после того, как Сережа официально ушел из большого спорта, он стал появляться только на мероприятиях и всевозможных шоу.       Мир очень любит звезд-фигуристов.       Тренировки, конечно, никуда не делись, но теперь он хотя бы проводит на катке не по двенадцать часов в день, только иногда задерживается, чтобы помочь Марго — а потом возвращается домой, к Олегу.       Иногда они попадают в телевизоре на сережины интервью, и Олег не может сдержать подколов на то, каким серьезным он там старается себя показать.       Однако его отрывают — и от приготовления, и от представления тела под руками, когда звонят вдруг в квартиру.       Это даже не домофон, понимает Олег, вытирая мокрые руки наспех подхваченным полотенцем.       Кто мог постучаться в их дверь рано утром? Они точно никого не ждали.       Потом, стоит только открыть дверь, возникает мысль — да просто дети с утра поиграться решили. Никого в подъезде нет, и это могло бы показаться логичным, но даже шума лифта не слышно, не то что сдавленного смеха.       Зато обнаруживается кое-что другое: Олег совершенно случайно опускает взгляд, иначе не заметил бы прямо под ногами маленькую запечатанную в… подарочную обертку?.. коробку.       Сначала почему-то сразу думает о Сером — моргает недоуменно, оборачивается назад, но Сережа по-прежнему в душе.       Олег, в любом случае, не идиот, чтобы поднимать с пола подброшенные на порог непонятные запечатанные предметы — но тут же замечает рядом аккуратный тонкий конверт — и там находится письмо. От надушенной бумаги пахнет чем-то знакомым, но уже давно забытым, Олег хмурится, вчитываясь в витиеватые строчки.       Он понятия не имеет, кто автор этой записки, но чем дальше вчитывается, догадка сама по себе возникает в голове нечетким изображением.       «Дорогой покупатель,       в связи с некоторыми обстоятельствами считаю нужным уведомить вас: сделка между вами и вашим покорным слугой, совершенная этим летом **числа **месяца ****года, более недействительна, и я считаю более не необходимым содержать у себя одну из отданных вами вещей.       Вышеизложенным подписывающийся, желающий удачи во всех ваших начинаниях и продолжениях,       владелец лавки редкостей и антикварных вещей       Mr.G.       P.S. ни в коем случае не переживайте о возможных проблемах расторжения сделки, цена уже была уплачена вами в тот же день. За сим откланиваюсь».       Олег, хотя и понял из всего написанного дай бог половину, общую суть все же улавливает. Хмурится, воспоминания — смутным туманом в голове вращаются сцены в лавке, разговор с человеком… как же его звали-то… Это все как будто в другой реальности происходило, только коньки и оставались тем единственным, что не позволяло этой встрече полностью раствориться в забвении.       Он опускает взгляд на коробку, и, хмурясь, все же поднимает ее — картон тяжелый, будто внутри находится что-то, пусть маленькое, но… И тут начинает доходить.       Прямо на пороге Олег открывает коробку, стаскивает обертку и практически через несколько секунд подцепляет пальцами серебряную цепочку кулона.       Его кулона. Волчий клык поблескивает и отражает желтоватый свет подъездной лампочки.       Да ну нет. Такого не может быть, Олег и не думал однажды еще его увидеть. Но вот он здесь — ощущается так правильно. Олег хмурится, стискивая кулон в кулаке.       Он не помнит, чтобы отдавал в магазине что-то еще, помимо кулона, так какого… почему в письме написано, что цена уплачена? Они с тем человеком поговорили, он все пытался Олега переубедить, потом подошел ближе, стряхнул с плеча волос… Никаких денег Олег не оставлял.       — Олеж? — раздается со стороны. Только сейчас понимает, что все еще стоит в дверях, пропуская сквозняк в квартиру — и быстро заходит домой. Сережа же замерзнет, стоит в одном полотенце…       Погодите-ка.       Сережа.       — Что случилось? — спрашивает Серый, кутаясь потеплее, но уходить переодеться не спешит: вопросительно смотрит на содержимое в руках. — Кулон… ты же говорил, что потерял его?       От этого становится ясно — это не сережиных рук дело. Тогда…       Олег мотает головой, отбрасывая ненужные мысли назад. Крепче сжимает кулон, улыбается чуть, и старается об этом не думать. Вернули — значит, так надо.       — Серый, а где… — все же не удерживается от вопроса. — Где коньки, которые… ну, я подарил?       И буквально видит, как Сережа сначала краснеет, потом бледнеет — а потом мотает головой и, отнекиваясь, уползает, мигом шмыгает в комнату, бормоча что-то про переодевание и то, что им уже выезжать нужно.       Интересно.       Олег надевает кулон, усмехается, впервые за долгое время ощущая привычную легкую тяжесть на груди, и даже не читает еще одну маленькую приписку, оказавшуюся в коробке. Он ее не замечает.       «Любовь не только самая сильная магия, но и самая бесценная вещь, Олег Волков. Не разбрасывайтесь».

II

      Сначала они встречаются у арены.       Вернее, как: Сережа вместе с Олегом доезжают до нее на автобусе, а потом еще минут с десять ждут, пока подтянутся остальные. На удивление, вторым подъезжает Игорь, в этот раз, к счастью, на нормальной машине, не мусоровозе и даже не патрульной.       Вместе с ним ждут подошедших чуть позже Димку с Юлей, а потом и Антон с Арсением подъезжают.       И в первую секунду, как Олег видит их на знакомой фиолетовой машине, у него отваливается челюсть. Сережа понимает это по его глазам и тихому сдавленному «охренеть…», озвученному совсем случайно и шепотом. Наверное, хорошо, что его тренер отказался в этот раз с ними ехать, сославшись на занятость. Но машину своим друзьям отдал — и Сереже до сих пор не верилось, как так получилось, что Арсений с Матвиенко не просто знаком, но и дружит достаточно давно. Да, хорошо, что он не поехал — было бы неловко.       Последний раз Сережа Антона вживую видел перед тем, как уехать в конце лета, все эти месяцы приходилось только и переписываться в мессенджерах, иногда переключаться на видеозвонки. На деле же это особо ситуацию не меняло — он жуть как соскучился.       И за эти полгода произошло много всего. Антон, конечно, в курсе, что Сережа недавно… переехал — когда Олег предложил — и Арсений, скорее всего, от Антона об этом узнал, но одно дело рассказать это в сообщении, а совсем другое — словить внимательный изучающий взгляд при встрече.       Впрочем, они ни о чем подобном не говорят, не время и не место, тем более, у них не двойное свидание, а целая большая программа поездки, так что…       — Собрались, блин, как в тетрисе, — усмехается Антон, оглядывая их всех.       — И сейчас исчезнем, — вдруг отвечает ему Арсений.       Сережа только качает головой и усмехается в олегово плечо: остальные к таким ответам Арса еще не привыкли, а ему остается только тихонько усмехаться.       Так что, когда они приезжают на Байкал, настроение поднято у всех — даже у вечно хмурого Игоря. Они с Димой ненадолго отходят, чтобы потом вернуться с целым пакетом — почти доверху заполненным — еды.       Сережа едва сдерживает смешок, когда видит, как у Арсения — и у Олега тоже, буквально одновременно — перекашиваются лица от вида кучи завернутых в фольгу шаверм.       — Ешьте давайте, не надо мне тут выебываться, — припечатывает Игорь. — Вкусно.       На улице холодно, несмотря на солнце и слабый совсем ветер, так что горячий кофе в термосах и только что приготовленная еда кажутся еще более вкусными, чем они есть на самом деле. Сережа вгрызается в свою порцию, прижимается спиной к груди Олега и расслабленно, спокойно улыбается.       Они впервые выбрались вот так — большой, полной компанией, чтобы были почти все. Жаль, конечно, Ира не поехала — с ней, как и с Юлей, Сережа познакомился совсем недавно, через Игоря, но как-то сразу нашел общий язык.       Какое-то время назад Сережа и подумать не мог, что у него будет… столько друзей.       Игорь переругивается о чем-то с Димой, тихонько и в шутку, Юля отвечает обоим и чуть ли подзатыльники не дает. Они разводят небольшой костерок на берегу, стелят пледы, греют руки о сцепленные ладони.       Есть особое очарование выехать вот так, в мороз, и сидеть на улице, прекрасно чувствуя и холод, и дрожь, но не желая вернуться поскорее домой. Греет тепло, которое вот здесь, внутреннее и внешнее, исходящее от других людей. Конечно, потом подвигаться все же будет нужно, иначе они тут точно околеют — но пока Сережу греет Олег-печка.       Олег хмуро, но ест, Сережа довольно улыбается: ну видит же, что вкусно, так чего куксится? Даже Арса, кажется, проняло — а отказывался и все на Антона смотрел с укоризной, пока не заставили попробовать.       — Только гитары не хватает, — хмыкает Игорь.       — Какая тебе гитара в мороз, — фыркает Юля, убирая в пакет упаковку.       У них еще много всего, в машине сладкое лежит, так что они тут надолго.       — Да обычная, — подает голос Олег. — А чего мы, кстати, не взяли?       — Ты умеешь играть? — Сережа округляет глаза и поворачивает к нему лицо.       Олег улыбается и чуть крепче стискивает талию.       — Я вообще много чего умею.       — Боже мой, прекратите! — стонет Антон, отворачивая голову в плечо Арса.       — Уж кто бы говорил, — щурится Сережа. — То есть когда мы что-то делаем, ты бубнишь, а когда ты с Арсом вот так обжимаешься, это правильно?       — Это правильно, да, — спокойно отвечает Антон, снова поворачивая к Сереже голову. И улыбается довольно тут же, переплетая руки с Арсением.       — Уймитесь все четверо, — просит Юля, мотая головой. — Вы слишком хорошие, запрещено такими быть.       — Дим, а что это ты там рисуешь… — обращает Игорь внимание на альбом в чужих руках.       — Нет, не смотри!       — Арс, так ты, кстати, серьезно насчет того, что мы можем первое время перекантоваться в Питере у вас? Пока…       — Да хоть полгода, хоть год, Сереж, я же сказал, поступай и учись спокойно. Ты, кстати, куда решил все-таки?       — Не знаю, о театральном думал, еще с детства интересно было, — Сережа ведет плечо неопределенно и отводит в сторону глаза.       — Отдай! Альбом отдай, Игорь! Ну Игорь!       — Слыш, Юльк, Серый, а он вас тут рисует! Ба, как классно!       — Игорь, ну что вы как дети малые, ну…       — Актерское, значит, — кивает Арсений и улыбается, на секунду прикрывая глаза. — Да, я тоже в твоем возрасте туда хотел пойти.       — «В твоем возрасте», — передразнивает Антон и толкает его в бок локтем. — Ну ты и дед, Арсений.       — Я все еще достаточно молод, Тош, чтобы…       — А теперь прекратите вы! — затыкает Сережа их обоих. — Олегу уже одобрили перевод в Питерскую команду, так что… уже весной мы к вам, — переводит он быстро тему. — Кстати, как ты с тренером договорился? — поворачивается уже к Олегу.       Олег загадочно улыбается и уходит от ответа — видимо, мстит за утро.       — Игорь, ну хватит листать!       — Да всё, всё, че ты, я же просто посмотреть хочу.       — Игорь Гром, прекрати применять террор по отношению к своему лучшему другу! — голос Юли звучит неожиданно громко, так, что все затихают.       — Тогда нужен и Эребус, — в полной тишине произносит Арсений.       И снова молчание — только теперь все замирают потому, что попросту недоуменно моргают и пытаются понять, к чему это вообще было сказано.       Первым не выдерживает Сережа — начинает смеяться, чуть не давясь чаем, откладывает стаканчик в сторону и закрывает лицо рукой. Антон подхватывает — он слишком хорошо Арсения знает, чтобы не понять.       — Э… — тянет Игорь. Юля хмыкает, Дима наконец забирает альбом из чужих рук.       Только один Олег молчит — недоуменно моргает, оглядываясь на Сережу.       Отсмеявшись и успокоившись, Сережа мотает головой и поясняет:       — «Эребус» и «Террор» это два корабля Франклина, которые вышли в полярную экспедицию в сорок пятом. Любознательный парень в красных штанах построил шутку на игре слов, — и кивает на довольного Попова. — А еще это вулканы в Арктике, названные в честь этих кораблей, в принципе, выбирай, что больше нравится.       И тогда все взрываются смехом во второй раз, Антон, кажется, если бы не сидел, упал бы прямо на землю, но вместо этого только наваливается на своего парня и тычется в шею, что-то выговаривая.       А потом они, наконец, идут кататься.       Не все, правда — Игорь с Юлей отказываются наотрез, Арс тоже остается сидеть, Дима только пробует, в следующую секунду чуть не падая и не разбивая себе очки, так что приходится его учить. Сережа быстро зашнуровывает белые коньки и виновато поглядывает на Олега.       Он все-таки потом, конечно, рассказал — пока они ехали в автобусе. О том, что ему жаль, что с коньками, теми, серебряными, так вышло, но… Он не мог иначе.       Когда к нему во время тренировки подошел мальчик — Артем, спросил, правда ли он «тот самый» фигурист, а потом с полными счастья глазами рассказал, как рад, что коньки эти попали именно к нему. Они с папой — по короткому рассказу ребенка — отдали эти коньки, семейную, можно сказать, реликвию, в антикварную лавку, чтобы получить денег на обучение фигурному катанию у Арса.       Арсений об этом, естественно, не знал, как и Олег, конечно — а у Сережи всё в груди перевернулось от этого сбивчивого рассказа. Артем еще спасибо сказал, еще обнял, пожелал счастливо носить коньки дальше…       В общем, Сережа просто не смог. Нашел отца Артема, написал ему, а потом отдал коньки обратно, потому что нечестно было продолжать держать их у себя после того, что он узнал. Такие коньки должны принадлежать их настоящим хозяевам — а у Сережи уже есть тот, кто будет его держать несмотря ни на что.       Так или иначе, дело уже было сделано, Олегу Сережа рассказал все уже по факту выполнения. Наверное, тот расстроился — но виду не подал.       В конце концов, вещи — это просто вещи, гораздо важнее другое.       Сережа делает короткий, несложный элемент, когда выходит на лед, и почти сразу хватает Олега за руку за собой.       — Покатаемся? — улыбается он, притягивая его ближе к себе. — Ты же поймаешь, если что? — и улыбается, сам понимая, что вопрос даже не стоило задавать: ответ и так понятен.       — Всегда, — кивает Олег.       А потом, минут пять спустя, Сережа застывает, не веря своим глазам — к Антону на лед выходит Арс.       Сережа впервые видит его на коньках.       Впервые видит, чтобы он вообще… катался хоть с кем-то.       А они с Антоном скользят так правильно, так легко и свободно, что становится понятно сразу — они катались и до этого. Да, Антон упоминал — очень коротко и давно, но всё же.       Слышать — это не видеть, и сейчас у Сережи натурально отпадает челюсть (точно так же, как у Олега при виде машины). Потом он, правда, сразу отворачивает взгляд — пялиться так открыто кажется неприличным, хотя Арс с Антоном и не делают ничего из ряда вон выходящее.       Только сейчас Сережа понимает, насколько изменились они и их отношение друг другу — и чувствует благодарность за предоставленное доверие. Он крепче сжимает руки Олега и закручивается к нему ближе.       Что-то он давно не рисовал. Зато теперь знает, какая картина будет следующей — буквально видит ее перед глазами и на ледяной, прозрачной поверхности. Надо подготовиться побыстрее, пока не потеплело и лед не начал таять.       Они не в последний раз сюда приезжают, конечно — но после переезда в Петербург возможностей просто сесть и приехать станет меньше. Ничего, по сути, не изменится — только внешняя оболочка, только место, все остальное останется таким же — но и одновременно с этим Сережа понимает, что наступает новая веха в их жизни.       В их жизни вместе.

II

      Вечером Игорь, Дима и Юля уезжают первыми — кого-то из них срочно вызвали на работу, Арсений даже и не понял, кого именно. Остаются они вчетвером, потому что Антон и Сережа в ответ на предложение разъехаться стали канючить, что хотели фейерверки.       В итоге, правда, Антон, который ждал больше всех — будто фейерверков никогда не видел, честное слово, — под вечер прячется в теплой машине, и Арсений, конечно, идет вместе с ним.       Шутки шутками, а они оба уже не в том возрасте, когда любой мороз нипочем.       Сережу единогласно решено было не пускать к пиротехнике, потому что с его везучестью он точно поджег бы что-то не то, и в итоге фейерверками занимается Олег, тяжело вздыхая. Сережа катается вокруг него, выписывает всевозможные фигуры — и как только не устает — и то и дело притормаживает, чтобы поцеловать своего парня то в щеку, то в лоб, то в уголок губ.       Антон вздыхает тоже и прибавляет температуры в печке.       — Кто заболеет, тот лох, — заявляет он, плотнее кутаясь в куртку.       — Замерз? — тут же беспокоится Арс. Он за эту осень и первую половину зимы успел в полной мере познать, как легко и быстро Антон простужается.       — Нет, нормально. — Вопреки своим словам Антон громко шмыгает носом. — Блин, прости.       — Ничего.       В этот момент зимнюю тишину наконец прорезает грохот разрывающихся огней; Антон чуть вздрагивает от неожиданности, и Арсений машинально накрывает его ладонь своей.       — Вау!       Антон широко улыбается, глядя на фейерверки с таким восхищением, словно никогда раньше их не видел. Он вообще на весь мир умеет вот так смотреть, и это лучший дар из всех возможных. Арсений залипает, не в силах отвести от него глаз.       Вдруг Антон резко серьезнеет и щурится, вглядываясь в сумерки.       — Ой, а чего они?..       Арсений моргает и прослеживает его взгляд. На секунду укалывает беспокойством: Сережа и Олег лежат на льду, не двигаясь, в нескольких метрах от петард, продолжающих посылать залпы в воздух.       — Сейчас посмотрю.       С этими словами Арсений быстро выходит из машины и идет ближе к берегу — но быстро всё понимает и, хмыкнув возвращается обратно. Похолодало, однако, а этим двоим хоть бы хны.       Надо будет всё-таки забирать их греться.       Хоть им и без того не особо холодно.       — Целуются, — поясняет Арсений встревоженному Антону, чуть прикусывая губу, чтобы не разулыбаться совсем по-дурацки, устраивается удобнее на привычном пассажирском кресле и снова берет Антона за руку.       Тот шумно выдыхает — а потом вдруг поворачивается к нему и многозначительно ведет бровью.       — А может, тоже?..       Арсений смеется, шутливо толкая его в бок.       — Не-а, нет, даже не надейся, моя спина такого не выдержит, да и твоя тоже. Или напомнить, что было, когда мы в прошлый раз пытались потрахаться в твоей машине?       — Ладно, понял, — сдувается Антон.       И тут же снова начинает сиять ярче тех фейерверков, любуясь ими, полыхающими над темным льдом Байкала. Отсюда он кажется бесконечным, живым и дышащим. И странно приветливым, будто рад их всех видеть.       — Красиво…       Арсений почему-то косится на их переплетенные руки и снова залипает — теперь уже на то, как отблески оранжевых огней танцуют на тонких ободках колец.       И правда, очень красиво.