Entspannt

24 декабря 2019, Париж

- Спасибо ещё раз, что позвал, Франц, – с нежной теплотой во взгляде мягко протянул Иван, поддевая лопаткой очередной кусочек рождественского полена. Они сидели наискосок друг от друга за деревянным столом и не спеша беседовали, наблюдая за чинно разгорающимся пламенем камина. - Ох, не стоит, Ваня. - Отозвался Бонфуа. – Ты же знаешь, я всегда рад тебя видеть. Это был тяжёлый год для обоих, и страны искренне радовались, что он подходит к концу. Конечно, не случилось ничего катастрофического (если не считать пожара в Нотр-Даме), но накопленная усталость предыдущих лет вдруг навалилась, и свела на нет рождественское настроение у Франции. Россия же потерял его ещё в четырнадцатом году, и с тех пор несколько лет отмечал новогодние праздники непонятно где, исчезая в неизвестном направлении незадолго до католического рождества. В этом году друзья провели много времени вместе, работая над собором, и ещё в ноябре Франциск поставил Брагинскому ультиматум: он обязан явиться в Париж и провести выходные с ним. «Так больше не может продолжаться!» - взволнованно восклицал Бонфуа, записывая для пропавшего невесть куда раньше срока Ивана голосовое сообщение – «я знаю, что у тебя есть Интернет, не вздумай меня игнорировать!» Россия, до этого в очередной раз накручивавший себя по поводу того, что опять не встретит Новый Год и всё прилагающееся в желаемой компании, изо всех сил пытался не подать виду, что предаётся унынию по этому поводу, но хозяин дома, в котором он гостил, разумеется, не убеждался. Они были знакомы с детства, и Иваново актёрство успеха не имело. Поэтому звонок Бонфуа пришёлся как нельзя кстати. Брагинский мгновенно вышел на связь и принял приглашение Франции, о чём ни на секунду не пожалел. Если что-то и может быть лучше шоколадного торта, то это шоколадный торт с апельсином и глинтвейном. Даже душещипательные вздохи о несбыточном обретают уют и сладость, и их становится легче переносить. Спустя полтора часа после начала банкета Брагинского неизбежно начало заносить на поворотах, и, как бы он не пытался скрыть своих мыслей, у него этого не получилось, и теперь уже Франциск был вынужден выслушивать беспокойные метания. «Наши отношения никак не могут наладиться», «экономики продолжают отдаляться», «не понятно, кто победит на выборах, насколько антироссийской станет политика», «мои люди никак не прекратят снимать фильмы о войне»… Ничего такого, чего сам Франциск не сказал бы об Англии, кроме, пожалуй, последнего. При упоминании военных фильмов Бонфуа слабо улыбнулся и спросил: - Видел я это ваше кино. Что, неужели настолько плохо? - Ага, это же сон, фантазия. Выдаёт меня с потрохами. Вернее, выдало бы, если бы Людвигу было хоть какое-то дело. – Брагинского передёргивает. - Зато кое-кто другой в курсе. Альфред донимал Ивана сильнее, чем обычно. Русским персонажам вернули амплуа злодеев, киноиндустрия ещё сдерживалась, но вот компьютерные игры отрывались за всех. Сам Джонс не забывал то и дело посылать язвительные смски о том, как хорошо, что большая восьмёрка вновь стала семёркой, о том, сколько раз Ольга просила аудиенции лично у него, прося принять её в Евросоюз (эти сообщения били по двум фронтам сразу), о том, какие ещё санкции собирается ввести, а ещё о том, насколько хорошо в Германии продвигается изучение английского языка. «Раньше и двух слов связать не могли, как эти французские выпендрёжники, зато теперь говорят почти все и везде, особенно молодёжь. Потрясающий прогресс, не так ли?!». Иван на всё отвечал единственным мемом правдачтоле, хранившимся как раз для таких случаев с доисторических времён. От накатившей меланхолии вновь отвлёк Франциск: он стучал по куполу бокала десертной вилкой. Иван, вздрогнув, вернулся в реальность. - Хватит думать об Америке. У тебя взгляд затуманился, а глаза налились кровью. Нехорошо это. Сегодня всё-таки Сочельник. – Посетовал Бонфуа. Иван пристыжено поёжился. Франция продолжил: - И вообще, дорогой друг, почему это ты так убиваешься? Мне казалось, Людвиг твой «основной европейский партнёр», как любит говорить твоё руководство? То, что у вас немного снизился товарооборот, ещё ни о чём не говорит. Вы, к тому же, и культурные связи неплохо укрепили, да и личные… Ты знаешь, что он расспрашивал Беларусь, не знает ли она, куда ты деваешься каждый год на Рождество? - Н-нет. – Удивлённо протянул тот. – Расспрашивал Беларусь? А почему у меня не спросил? - Это уж кто его знает, не я ему доктор, тараканов его лечить и дрессировать. Он ещё и к Путину обращался с тем же вопросом, но тот ответил, что если ты не желаешь выходить на связь и ото всех прячешься, значит, тебе так надо и сдавать тебя он не будет. - Ничего себе! Мне Президент об этом ничего не сообщал. – Задумался Иван. - А зачем тебе сообщать? К нему знаешь, сколько стран приходило с тем же вопросом? Рассказывать тебе о каждом не имеет смысла, учитывая, что ты действительно сам прячешься. Вот если бы Альфред пожаловал… - Чур меня! - …Тогда да. А в противном случае это простая бытовая ситуация. – Бонфуа фыркнул, сдувая с лица прядь светлых волос, и потянулся к своему телефону, чтобы ответить на звонок, сразу принял серьёзный вид и вышел в коридор. Россия съел ещё кусочек «полена», переместился поближе к камину, усевшись на мягкий ковёр, и задумался. На самом деле, он не ожидал, что Германия будет искать его в канун Рождества. Зачем? После украинских событий эта часть их отношений значительно ухудшилась. Бог с ними, с санкциями, но Людвиг перестал посылать ему штоллены и приглашать отдохнуть от суеты в Шварцвальде! К тому же, Иван прекрасно знал, что Людвиг теперь ежегодно отмечается на европейских рождественских вечеринках, вернее, правильно сказать «отличается», и полагал, что Байльшмидт там вполне счастлив. Брагинский и сам вскоре нашёл себе компанию по душе, причём общество это его с каждым годом тем больше радовало, чем чаще и неистовее Россию представляли агрессором. Это ощущалось какой-то почти детской шалостью, сидеть с Хенриком и Тимом в Копенгагене практически на виду у всей Европы, пока остальные исходили в его сторону ядом и зачем-то искали его в Сибири. В Дании Иван прекрасно проводил время: собравшиеся решали мелкие текущие дела, курили, гуляли, наслаждались местной кухней. Иногда, когда речь заходила об особо «горячих» новостях, Хенрик делал заговорщицкое лицо и драматически объявлял: «Только сегодня и только сейчас – мастер-класс по выживанию рядом с Россией! Девятьсот лет дипломатических связей и ни одной войны!». А как-то раз и Тим, с каменным видом поправлявший на Иване шарф, отметил, что ощущает себя отцом-одиночкой. «Ну, и зачем ты бегаешь от Германии, Ваня?» - спрашивал он у Брагинского. «Я бегаю не от него!» - возражал Россия, - «Хочу провести Рождество и Новый Год в спокойствии, а не оправдываясь перед всякими недалёкими». Тим только вздыхал: «Тысяча лет в обед, а ведёт себя, как подросток. Может, это деменция?». То было год назад. Нынче же Тим не смог приехать на их посиделки, так что они с Хенриком остались вдвоём. Атмосфера была немного подавленной, в основном потому, что Иван страдальчески жаловался на внешнеполитическую ситуацию, а Хансен мало чем мог его утешить, как лично, так и на государственном уровне. «Тебе бы обратиться со всем этим к Франциску или Людвигу» - советовал он. Брагинский мялся, но, получив сообщения Бонфуа, спешно отбыл. Дания, кажется, даже вздохнул с облегчением, провожая. Россия услышал приближающиеся шаги, и вскоре Франциск снова присоединился к нему. Он подошёл к столу, разложил оставшийся торт по тарелкам, наполнил бокалы и принёс всё это к камину, аккуратно расставив на полу рядом с ковром. - Этот год не особо приятный. – Проговорил он с досадой. Иван кивнул. - Австралия сгорела. – Отметил он. - И Нотр-Дам. – Добавил Бонфуа. - Наша церковь раскололась. – Поморщился Брагинский. - Жёлтые жилеты продолжают свои погромы. – Прошипел Франция. - США вышли из ДРСМД. – Ледяным голосом протянул Россия. - Прошлый был лучше. – Решил разрядить атмосферу Франциск. – Мне понравилось на чемпионате. - О да! – Улыбнулся воспоминаниям Иван, - Болельщики выпили всё пиво, мы не знали, что делать! - Как оно вообще могло закончиться, Ваня, вы же знали, что такое футбол? - А ещё мы знали, что такое алкоголь. А пиво до одиннадцатого года было прохладительным напитком. Честно говоря, бармены надеялись, что вкусы разделятся, и кто-то будет пить и водку, и вино, и коньяк. Но с крепкими напитками у болельщиков беда. – Хмыкнул Брагинский. – Но это ничего. Зато они умеют веселиться. До сих пор вспоминаю того немецкого деда на тракторе. Франциск прыснул. - Людвигу говорил? - А то! Трактор тридцать шестого года выпуска, а в нём дед-безбилетник, как бы он смог такое пропустить? - И что Людвиг? - Купил ему билеты. – Рассмеялся Иван. – И попросил разрешения покататься на тракторе. - Ну и, - Прищурился на него Франциск, - как тебе понравилось в том трейлере? - Очень даже ничего! – Брагинский улыбнулся во всю ширь так, что челюсть хрустнула, и поспешил набить рот тортом в надежде избежать дальнейших расспросов. - Уюютненько? – С дружеской издёвкой протянул Бонфуа. Иван кивнул. Внезапно раздался звонок в дверь. Иван и Франциск переглянулись. - Я не жду гостей. – Уведомил Франция, но всё-таки пошёл открывать. Это, на удивление, оказался хмурый Тим с перекинутым через плечо Людвигом. - Куда мне его положить? – Спросил тот у Франциска. Бонфуа от неожиданности потерял дар речи, и только махнул рукой в сторону гостиной. - Давай к камину. – Предложил Иван, разглядывая расхристанного Байльшмидта. Тот явно хорошо провёл время и был весь усыпан синяками, часть из которых была получена в драке, а часть явно была засосами. – В какого рода оргии он участвовал? - Неважно, Ваня. – Отрезал Тим, и поспешил на выход. - Но как же? – Возмутился Иван. - На самом деле неважно. Он был уставшим и отчаявшимся, а потом я дал ему кое-что, и… - Тим запнулся на полуслове. - И? – Поторопил его Россия. - Просто держи его подальше от Альфреда некоторое время. Вообще, было бы лучше, если бы вы уехали в Россию. Я признаться, хотел сразу везти его туда, но Хенрик сказал мне, что ты здесь. – Объяснил Тим. - Хенрик? – Уточнил Брагинский. - Да. После того, как ты уехал от него, он присоединился к нам в Ницце. – Внёс ясность Нидерланды. Он одёрнул пальто, поправил шарф, потрепал Ивана по волосам и ушёл. В гостиной Франциск снимал с Людвига то, что ещё несколько часов назад было одеждой. - Так, Ваня, давай дальше ты. – Сказал он, увидев вставшего в дверном проёме Брагинского. – А я принесу смену и аптечку. Бонфуа ушёл, а Иван принялся раздевать Людвига. Избавить его от остатков рубашки было нелегко, так как в некоторых местах она прилипла к коже, будучи впечатанной прямо в раны. Некоторые из ран были нанесены как будто ножом, другие напоминали ранения от осколочной гранаты. Ожог на спине выглядел так, будто Людвигу туда прилетело фейерверком. Иван только вздыхал, глядя на это, и продолжал срезать ткань. Всё станет известно позже. Франциск вернулся, и стал обрабатывать Людвигу торс антисептиками, а Брагинский предпринял попытку снять с Германии штаны. Он расстегнул пуговицы, прихватил ткань по бокам бёдер и потянул. Только благодаря своей нечеловеческой реакции и невменяемому состоянию Людвига Иван смог увернуться от удара в живот. Людвиг же прыжком вскочил на ноги. Его стеклянные от веществ глаза потемнели от ярости, волосы встали дыбом. Кровь стекала по его груди вперемешку со спиртовой настойкой, часть её текла по животу вниз, исчезая в расстёгнутых брюках. Россия отступил на пару шагов и сглотнул. - Не смей лапать меня, как какую-то шлюху! – Выплюнул Байльшмидт отчего-то с сильным южным акцентом. – Долги ему надо отдать какие-то, понимаешь, бизнес похерить! Штаны… спустить! – Рычал Германия, его сжатые в кулаки руки тряслись от сдерживаемой агрессии. - Какие долги, о чём ты вообще? – Спросил охреневший Брагинский, хотя и понимал, что ждать ответа не имеет смысла. Людвиг скакнул вперёд, схватил Ивана за воротник рубашки и впечатал того в стену. Потом остановился, и внимательно посмотрел в глаза. Зрачки его то сужались, то расширялись. На секунду он даже как будто узнал Ивана, и в этот момент хватка ослабла, но через мгновение сознание покинуло Германию окончательно. - Выискался тут... правитель! – Снова зарычал Байльшмидт. – Да что ты, сопляк, знаешь о вели… Договорить ему помешала слоновья доза снотворного. Франциск наконец смог подобраться к Людвигу и всадить ему в шею шприц. - Мне показалось, или он собирался сказать «о величии»? – Восхищённо поинтересовался Иван. - Скорее всего, не показалось. – Ответил Франциск, хватаясь за снятый с Людвига китель трясущимися руками. – Я и забыл, насколько вы оба двинутые. Тебе же это понравилось! - Мне… Да, наверное. – Замялся Иван. Он аккуратно уложил Людвига обратно на коврик у камина и погладил его по плечу. – Он стал так похож на Гилберта! Иван накрыл Людвига одеялом и подложил ему под голову пушистую диванную подушку. - Он был в ярости, это да. – Начал объяснять Иван, - Но не на меня, а на какого-то неизвестного. Это напомнило мне о тех временах, когда я наблюдал за столь же яростным Гилбертом. Мне тоже время от времени доставалось, но это был... Воспитательный процесс. - Воспитательный процесс? Так вот, как ты называешь Семилетнюю войну! – Поразился Франция. - Да нет же, я не о ней. – Отмахнулся Россия. – Гилберт и без этого много воевал, и не только со мной. Но я всегда наблюдал за ним, а он всегда об этом знал, и… Иван замолчал и нахмурился. - Он… - Собрался с силами Брагинский. – Говорил мне быть сильнее, решительнее и быстрее. Никогда не сдаваться… - И никогда не щадить врагов. – Донёсся с пола слабый голос Людвига. Впрочем, долго бороться со снотворным он всё же не смог, и скоро снова провалился в сон. - Именно так. – Тихо и сдавленно подтвердил Иван.

25 декабря 2021,

охотничий домик вблизи водопада Гайсхёлль

- А потом напуганный и рассерженный Франциск велел мне брать тебя и убираться как можно скорее, пока его не хватил инфаркт от наших «любовных игр». – Усмехнувшись, закончил свой рассказ Иван. – Бедный Франциск побледнел от ужаса. Даже воспоминания о Гилберте выводят его из строя. Иван покачал головой и добавил: - Вот как-то так мы и встретили Рождество девятнадцатого года. Когда мы прилетели в Москву, было три часа местного времени и час по Парижу, то есть в полночь мы были в аэропорту. Пришлось ненадолго позаимствовать дипломатический борт. – Брагинский коротко рассмеялся и откусил здоровенный кусок очередного штоллена, переданного Людвигом. – Теперь твоя очередь. Что всё-таки произошло в ту ночь? Людвиг приложился к бутылке с коньяком и прокашлялся, собираясь с мыслями. Он давно хотел узнать, что случилось в рождественскую ночь два года назад, но Иван всё никак не соглашался рассказать. Теперь же, когда Россия явно поведал ему гораздо больше, чем изначально планировал, Германия решил быть таким же искренним в своём рассказе, хотя сперва и хотел утаить некоторые моменты. - Кхм. Что ж, твой рассказ многое объясняет. Я всё не мог понять, почему Альфред вдруг стал таким подозрительным и настороженным по отношению ко мне, ведь я вёл себя максимально корректно. – Людвиг хмыкнул, кивнул сам себе и начал рассказ. - В Ницце собрались почти все члены ЕС, а также Канада, Америка, Австралия и Украина. Ты правильно понял, спину мне обожгло шутихой. Не фейерверком, но чем-то близким. К тому времени все уже были под кайфом и не соображали, что делают. А вначале всё было прилично. Роскошный отель на берегу моря, закуски, эскорт. Многие удивлялись, почему нет Франциска, некоторые строили догадки, куда опять пропал ты. – Людвиг прервался на штоллен и коньяк, а Иван улучил момент и спросил: - Тим сказал, ты был уставшим и отчаявшимся? - Работа. – Кратко пояснил Байльшмидт. – Много-много работы. И одиночество. - Одиночество? – Удивился Иван. - Да. Я одно время настолько устал от анализа своих социальных связей, что надолго забросил внешние дела, отдав их полностью на откуп министерствам и канцлеру. Собственно, это и привело в итоге к тому, что Америка запросил у меня оплату за содержание его войск на моей территории. У Ивана перехватило дыхание от возмущения, хотя он, конечно же, давно знал об этом. - Всё ещё не могу в это поверить. Ему несвойственно так с тобой обращаться. – Отметил Брагинский. - Да, он стал жёстче. – Кивнул Людвиг, - Вдобавок угрожал санкциями за строительство Северного Потока. Ну и ещё по мелочи. Но на празднике я не хотел это обсуждать, а хотел весело провести время. И поначалу у меня получалось, а после… Знаешь, напомни мне потом не ходить никуда, где есть одновременно Ольга и Альфред. Помимо работы, разумеется. Альфред вообще сильнее меня, но, к несчастью для него, я уже успел выпить то, что дал мне Нидерланды перед тем, как начать активно требовать, чтобы он убрался из Европы. Так что, когда Альфред решил поставить меня на место силой, я преподнёс ему пару сюрпризов. – Людвиг хищно улыбнулся. Иван снова испытал то же восхищение, что и два года назад. - Ты. Велел Альфреду. Убираться из Европы? – Мечтательно произнёс Россия, - Хотел бы я это видеть! Людвиг как будто ещё сильнее расслабился, получив одобрение. Черты лица заострились, а улыбка стала откровенно циничной. - Кто-то должен был научить этого шкета уважать старших, раз Артур не смог. Иван с шумом втянул ноздрями воздух и даже подался всем корпусом вперёд. Взгляд у него стал дикий. Брагинский улыбнулся тонко и остро, и тоном, которого все так боялись на собраниях, сказал: - Он должен узнать, где его место, да, Германия? – Россия смотрел на Германию расширившимися зрачками. Тот важно кивнул. - За Атлантикой. – Властно припечатал Байльшмидт. На какой-то миг время остановилось, и они пожирали друг друга жадными воинственными взглядами, но затем в их молчание вклинилась птичья трель. И они вдруг осознали себя сидящими в полуразрушенном охотничьем домике в Шварцвальде. Вспомнили, что на них не мундиры, а походные костюмы, а на столе не карта боевых действий, а штоллены и коньяк. Иван отвёл взгляд и тяжело вздохнул. Людвиг снова приложился к бутылке. - Теперь он собирается усилить своё военное присутствие. – Бесцветным голосом резюмировал Германия. - И грозит Европе большой войной. – Также бесцветно добавил Иван. Они почувствовали себя пережитками прошлого, отголосками великих эпох, почти полтергейстами. Брагинский вдруг подумал, не это ли ощущение сводит с ума Артура. - Я, конечно, хотел быть похожим на Римскую империю, но не так. – Обронил Людвиг пару минут спустя. Иван мог только кивнуть, соглашаясь. Остаток вечера прошёл вполне обычно. Вскоре они захватили каждый по бутылке коньяка и отправились на прогулку. Вернувшись уже ночью, молча топили печь и курили прямо в домике, а затем почти до утра сидели на составленных вместе старых скрипучих кроватях, разговаривали и читали друг другу сказки. Уже потом, лёжа в постели и слушая, как сопит моментально провалившийся в сон Людвиг, Иван лениво вспомнил, что с утра, в какую-то совершенно несусветную рань, за ними должен прилететь вертолёт. Он нащупал висящее неподалёку пальто, и вытащил из кармана телефон. "Людвигу обязательно завтра быть в Берлине?" - набрал он Мольтке. "В этом году можете не возвращаться" - пришёл ответ десять минут спустя. "Вот, это другое дело" - удовлетворённо подумал Брагинский, с удовольствием принюхался к витавшим в домике запахам дыма, табака и леса, и, наконец, заснул.