Ланч-бокс

      — Тот пузатый опять приходил? — вяло интересуется Сюэ Ян, ковыряясь ложкой в миске: каша рыхлая, щедро сдобренная волокнами куриного мяса из подливы и чертовски вкусная (но в этом он, конечно же, никогда не признается). За столом сидеть он все еще не желает, но от горячей пищи, молча всунутой ему в руки Цзычэнем, не отказывается: не то работают законы улицы, отточенные до бессознательного механизма, не то просто...не хочется нарушать это хрупкое перемирие.       В момент, когда Цзычень стремительной тенью подходит ближе, его лицо выглядит так, словно он собирается по меньшей мере свернуть кое-кому шею,поэтому Сюэ напряженно равняется в плечах и недоуменно хмурит брови, мол что, что не так-то опять, чего тебе опять от меня надо-то, а? Он роняет само-обличительное "это не я!" еще до всех претензий, которые теоретически могут всплыть, но Цзычэнь просто пихает ему миску прижимая к его груди, ждет, пока тот придержит ее ладонью и отворачивается.       И все.       Преждевременное оправдание он, конечно же, оставляет без ответа, а Сюэ Ян стоит с кашей в руках еще несколько мгновений, позволяя теплому глиняному боку разогревать кожу на груди и чуть ниже, на животе сквозь ткань одежды, затем смешливо хмыкает, сопоставляя действие с потенциальной угрозой, и занимает место в своем уголке, вытянув ноги на всю длину.       — Приходил, — отвечает Сяо Синчэнь, тщательно прожевав сунутую в рот пищу: у него, в отличии от некоторых присутствующих, привычка не трепаться с набитым ртом вырезана в подкорке на уровне рефлекса. а затем укоризненно добавляет: — Тебе не стоило вести себя подобным образом в прошлый раз.       — А ему не стоило тебя наебывать с овощами, — сварливо отзывается Сюэ Ян и отправляет в рот ложку с кашей, тщательно облизывая ее после, прежде чем снова погрузить в еду. Сяо Синчэнь улыбается уголками губ и виновато опускает голову: он всегда так делает, когда ему стыдно за то теплое чувство, которое вызывает столь бесстыжая болтовня. Цзычень подозрительно молчит - одобряет, не иначе.       — Это же просто гуй, чего он боится, а?Пошкодничает чутка и свалит.       — Так может ты этим и займешься? — вдруг хватается за это надменное фырчание Сяо Синчэнь и поворачивает голову в его сторону. Сэю Ян недоверчиво приподнимает брови, прикусывает нижнюю губу, тщательно прожевывает кусок мяса, не очень понимая, почему вдруг сейчас, если до сего момента ему даже к ножу прикасаться было запрещено.       Он молчит довольно долго, размышляя над этим предложением, и отчаянно пытаясь понять в чем подвох, потому что до этого его даже в паре не брали на ночную охоту, а тут вдруг — разбирайся сам. Он почти решает согласиться, почти произносит надменное "да запросто", когда Сяо Синчэнь приоткрывает крышку казанка, чтоб добавить себе юшки, и будто бы невзначай уточняет:       — До озера там всего пятнадцать ли. — крышка мягко опускает на котелок, коротко звякая в тишине. — Это шуйцинь гуй.       — ...Нет. — тут же качает головой Сюэ Ян, его голос вздрагивает и садится на последнем звуке. — Не пойду. Вот еще.       — Почему? Ты же прекрасно справляешься с темной материей, — Сун Лань лениво интересуется (больше для поддержания разговора, чем из истинного любопытства), продолжая наминать кашу, даже не утруждая себя визуальным отслеживанием общего состояния Чэнмэя: небось очередной каприз. И правда, Сюэ Ян долго не молчит, быстро берет себя в руки, ведет плечом и, полностью сосредотачиваясь на еде, мимолетом по своему резонно аргументирует:       — Уебок заслужил, я за это не возьмусь.       Сун Лань ничего не говорит, хмыкая себе под нос — то ли потому что согласен, то ли потому что не видит смысла вмешиваться, а Сяо Синчэнь медлит всего несколько секунд, как-то задумчиво замирая, после чего снова продолжает есть.       После обеда он собирает плошки в одну стопку, аккуратно протирает тряпкой стол и надевает ножны с Шуанхуа.       — Чэнмэй, — это имя уже становится приятным, привычным, как будто бы дающим шанс начать все с чистого листа, но с другой стороны, на каждом иероглифе этого имени побрякушками-соплями висят воспоминания об ушлепке Гуанъяо, благодаря которому он едва не лишился собственной души, что уже и говорить о жизни. — Составь мне компанию.       — Синчэнь, ты уверен, чт... — Цзычэнь тут же отвлекается от мойки тарелок, испытывая по меньшей мере недоумение, а по большей - укол некой ревности, смешанной с тревогой: этому ходячему недоразумению веры нет, нельзя отпускать его на охоту с ним, потому что...       — Эй, со мной в паре у него и волосок с головы не падал, между прочим, понял? — тут же огрызается Сюэ Ян, накручивая прядку собственных волос на палец, — А вот в твою смену он просрал собственные глаза. Так что, я бы на твоем месте не выебывался.       Сун Лань скрипит зубами, бросая тарелки в таз, разбрызгивая этим жестом грязную холодную воду, и уже почти пересекает короткое расстояние до этого неблагодарного ублюдка, когда Синчэнь вскидывает руку, перекрывая ему дорогу:       — Мы идем не на охоту, — даочжан безмятежно улыбается, медленно убирая ладонь, целомудренно поправляет запáх своего ханьфу, и роняет всего несколько слов, от которых Сюэ Ян вздрагивает словно от предательского ножа в спину. — Мы идем учиться плавать.       — О чем ты, Синчэнь? — Сун Лань настолько озадачен этим заявлением, что праведный гнев отступает на задний план, потому что они оба прекрасно плавают — Синчэнь вообще словно рыбка в любом, даже самом мутном водоеме, а этот говнюк наверняка и того лучше: нельзя же имея такие литые мышцы и крепкий плечевой пояс не уметь плавать. Он оценивающе смотрит на ублюдка снизу вверх, доходит взглядом до лица и замечает оцепеневший взгляд широко раскрытых глаз и побелевшие губы.       — Да ты должно быть шутишь, — в голове никак не укладывается, что этот живучий гаденыш, способный вылезти из любой дыры, в которую и влезть-то не всякий сможет, заклинатель темных сил, наемник и убийца с весьма многообещающими когнитивными способностями настолько легко уязвим. — Дерьмо, вроде него, не способно плавать, серьезно? Это же противоречит законам природы. Это же...Синчэнь, ты уверен, что он не...       Сюэ Ян ничего не отвечает на эти колкие выпады, что ужа само по себе является подтверждением, он сразу же начинает как-то сутулиться, будто желая стать еще меньше и слиться со стеной, а от всей его спесивой надменности не остается ничего кроме рваных поверхностных выдохов и безжалостно колотящегося сердца.       — Не пойду. Не хочу! — отрывисто бросает он и упрямо скрещивает руки на груди, мол попробуй заставь.       Но конечно же он идет.       Сун Лань тоже идет с ними — разумеется, идет, потому что никому не понятно, что творится в голове у этого сумасшедшего капризного ребенка, по ошибке природы застрявшего во вполне приглядном теле взрослого юноши. Он не без удовольствия следит, как дрожат губы Сюэ Яна на берегу, как тот сжимает пальцы в кулаки едва вода касается его стопы, как судорожно сокращаются его веки с каждым шагом, который он делает следом за Сяо Синчэнем, и как он в целом сейчас беззащитен.       — Дальше не пойду, — произносит он, едва вода достигает чуть выше уровня бедер.       Сун Ланю от этого смешно, потому что настолько обнаженный Сюэ Ян выглядит притягательно: не в плане "горяч, черт возьми, приласкать бы", а скорее в плане "горяч, черт возьми, заставить бы это тело судорожно дергаться на положенном ему уровне п о д".       — Хорошо, — безропотно кивает даочжан и протягивает руку. Она влажная, но теплая, Сюэ Ян ее игнорирует целых семь секунд, затем хватает, рывком делает еще несколько шагов так, чтобы вода доходила до груди, и становится напротив. Озеро замедляет движения тела, сковывает холодом и делает звуки голоса глухими - его поверхность настолько близко к лицу, что становится не по себе, будто его уже похоронили заживо в месте, где нет ни единого шанса вырваться.       Теплом уже даже не пахнет — поздняя осень как-никак — но сизая водяная дымка прячет в себе дополнительных несколько градусов. Солнца не видно еще с августа — так что встало оно или нет Сун Лань ориентируется по внутренним часам, выстраивает биоритмы так, чтобы просыпаться за сорок минут до рассвета. Сюэ Ян обычно в это время уже упражняется с мечом, а Сяо Синчэнь, прислонившись спиной к верхней ступене порога, там же медитирует (или притворяется, но это уже его дело).       Сегодня рассвет наступает позже и ленивее — все из-за этого жирного борова с его жалобами и посулами — так что серость утра над озером относительно светлей, чем могла бы быть по расписанию. Сун Лань смотрит дальше, поверх их обоих, на горизонт, а затем, словно нехотя, берется за пояс собственного верхнего ханьфу.       — Выдохни, не бойся, — тихо произносит даочжан, поглаживает предплечье Сюэ Яна под водой, скользит пальцами по груди. — Расслабь тело. Здесь не глубоко. Доверь себя воде.       — У меня нет оснований доверять ей себя, — отрывисто огрызается тот и осторожно, опускает взгляд, не сразу, а очень медленно, приучая себе к мысли о том, что вот он уже здесь, все еще дышит, все еще может, все еще...       — А мне?       Сюэ Ян ничего не говорит, потому что сейчас ему не до смешливых интонаций — он слишком насторожен и смущен, разглядывая гладкую поверхность воды, слыша каждый свой вдох так, словно кто-то другой стоит сзади и дышит: очень давно она тоже казалась гладкой и безопасной, пока не сомкнулась над его головой плотными глыбами льда.       — Иди сюда, — он поднимает глаза, потому что Сяо Синчэнь сокращает расстояние до минимума и обнимает его за талию, но Сюэ Ян сосредотачивается не на этом, а на запахе шалфея и лаванды, туманной дымкой окутывающим каждый миллиметр кожи даочжана, он приоткрывает губы, словно желает впитать побольше, но привычно выставляет перед собой ладонь, аккурат посреди чужой груди.       — Вода не позволит тебе утонуть.       — Еще и как позволит, — Сун Лань подступает сзади слишком близко и его насмешливо резкий выдох заставляет дернуться в сторону (и как только подкрался-то, а?), нога тут же попадает на скользкий под сенью ила камень, подворачивается и коварно уходит в зыбучие пески дна, погружая его под воду с головой так быстро, что даже вскрикнуть нет времени.       Сюэ Ян успевает смазано чиркнуть пальцами по идеально гладкому нагому животу даочжана, задевая лопаткой плоть Сун Ланя — и тут же снова оказывается на поверхности: не сразу соображая, отчего так больно коже головы. Он кашляет изо всех сил, цепляется руками за чужие плечи и прижимает к себе крепкое тело, выводя одними губами "не отпускай меня".       — Ты не помогаешь, — укоризненно упрекает Цзычэня Сяо Синчэнь, придерживая А-Яна за талию, или чуть выше, за ребра.       Сун Лань коротко смеется, с трудом убеждая себя ослабить так удобно намотанные на кулак чужие волосы и плотно прижимается сзади, чувствуя животом не только спину Сюэ Яна, но и теплые, почти горячие руки Синчэня, крепко удерживающие того на месте.       — Нужно было просто сбросить его с лодки: там, где поглубже, как я и предлагал по пути, — лениво комментирует он, все так же удерживая ублюдка за волосы, и от этого жеста прямо от руки по запястью и венам струится такой неописуемо приятный, пьянящий жар, что вторая рука сам по себе тянется под водой к чужим ребрам, так встревожено трепещущих сейчас под давлением заполошеных, отчасти наполненных озерной водой легких. — Утонул или поплыл, оба варианта удовлетворительны.       — Завали, ублюдок, — огрызается Сюэ Ян едва слышно, дрожащими выдохом, жмурится, украдкой бросив взгляд через плечо и снова возвращаясь им в безмятежное лицо Сяо Синчэня.       — Все просто, — говорит Сун Лань, упиваясь своей властью, позволяя кончикам пальцев, будто пальпируя, скользнуть к низу чужого живота, поверх щекотливых, мягких лобковых волос. — Будь послушным и...       — ...Вода не даст тебе утонуть, — заканчивает за него Синчэнь, водя ладонью вдоль чужого напрягшегося позвоночника. — Сопротивление бессмысленно в сложившихся обстоятельствах.       На этот раз у него получается всего лишь привыкнуть к небольшой глубине, совершенно крошечное достижение — страх воды никуда не уходит, но становится чуть мягче, смешиваясь с новым, куда более приятным воспоминанием.       Страх воды становится мягче, словно пирожное, щедро сдобренное липким кремом внутри — такое, как Сюэ Яну нравилось много лет назад.