Пустыня целует пальцы

Мама говорит, зияя чёрным, беззубым ртом: пустыня жадна и жестока, она забирает всё, не отдавая ничего взамен. Мама говорит, сжимая костлявые пальцы на его плече, хрустя ломкостью суставов: однажды мы заставим вернуть пустыню всё отобранное. Мама говорит, снимая клок иссушенных палящим солнцем волос со своей головы: и тогда пустыня пожалеет о том, что появилась на этот свет. Мама говорит и говорит. Страх, злоба, ненависть льются из её сердца. Гор слушает. И хочет увидеть пустыню своими глазами. Желание тянет его в караваны деревянных повозок, полных женщин, так похожих на его мать, и мальчиков, так похожих на него самого. Страх и отчаяние застилают их больные глаза, ложатся на его грудь тяжестью и дрожью. Материнский кинжал отрезвляюще холодит ладонь. Он сбегает из каравана, никем не замеченный, никому не нужный, кроме чужих страхов, без устали преследующих его. Песок на закатном солнце пылает кровью, ложится под его голые ступни углями жертвенных костров, кусает кожу мертвенной солью. Небо наливается темнотой — острому взору Гора предстают развалины белоснежного храма, перечёркнутые изображения богов на стенах, обломки глиняных кувшинов. Здесь правит смерть и разрушение, война и хаос. Ярость остывает на полу вместе с обломками человеческих — детских, мальчишеских, вылепленных по его подобию, — тел. Это слова матери, воплощённые в жизнь, осязаемые, обоняемые, уродливые, как и рот, которыми они были произнесены. Страх сжимает его юное сердце материнской рукой. Но потом Гор отрывает глаза от крови и смерти под ступнями и — видит. Видит пустыню, которую так искал: сильную, манящую, величественную. Прекрасную. Кинжал выскальзывает из ладони и бьётся оземь, а страх отпускает его сердце, чтобы мгновение спустя то охватило благоговение жреца, впервые узревшего своего бога. Желание тянет его вперёд, ближе, ближе. И тогда пески, точно читая мысли, оплетают его ноги и несут сквозь занавесь лёгкую, словно облако, вперёд, к пустыне. Пустыня, окутанная травяным дурманом, винной сладостью, кровавой негой, целует его пальцы тёплыми губами. Касается его кожи лентами мягких волос, пьяным дыханием, нежными словами. Пустыня молит, мироточа прозрачными слезами: прошу, не бросай меня.