crime and souls

      Всё. Вершина. Пропасть. Коля подводит друга к противоположной стороне холма, показывая на снег. Точнее, на лёд. Он покрывает снег почти ровно, не слишком тонким слоем. Достоевский смотрит удивлённо, но при этом будто бы сквозь.        Вуаль перед глазами       Это всё? Обычная горка?       — Вот, — радостно обращается Коля, — сегодня утром залил. Я тут подумал просто, ты ведь уезжаешь скоро, да?       — Да, — тихий ответ.       — Так что, — продолжает блондин, — необходимо провести время, пока ты ещё здесь, максимально весело. Я не приму от тебя отказ.       Брюнет еле видно ухмыляется, что-то сообразив, затем задаёт логичный вопрос: — Ты уверен, что горка полностью замёрзла? А буг-гров льда на ней нет никаких?... Не пойми неправильно, просто не хотелось бы мне отбить себе всё во время спуска. Спуск здесь крутой, на льду скорость будет большая…       — Ой, да ты за это не переживай, — успокаивает блондин. — Я уже успел устроить испытание этой горке. Знаешь, я преспокойно съехал с неё. Ветер очень сильно в лицо дует - лишь это, может быть, для тебя минус. В самом конце, кстати, я проехал потом ещё немного, пока не впечатался ногами в сугроб. Это весело, тебе точно понравится. Мне нужно тебя подтолкнуть?       — Давай ты первый спустишься.       — А ты сам почему не хочешь? Боишься?       — Н-нет.       Коля вгляделся в лицо Достоевского, придвинувшись поближе к нему, и ухмыльнулся:       — Ну хорошо.       А затем, сев на снег и посильнее оттолкнувшись, помчался вниз.       Федор, не ожидав, что тот так легко согласится, за секунду мысленно прикинул, что сам спуск с такой высоты займет не менее десяти секунд, а подъем - пару минут. Отскочив в сторону домика, юноша тут же достал свой телефон и негнущимися от холода и напряжения пальцами открыл вкладку с покупкой билетов на электрички, что смотрел еще задолго до этого.       Отлично. Есть билет прямо на сегодня, через три часа. Отлично?! Да всё складывается как нельзя хуже! Всё уже абсолютно готово, даже транспортное средство, что увезет его подальше отсюда. Три часа… Да, приблизительно три часа займёт всё действие. Загнать, ударить, спрятать, а также ряд действий между этими главными. Всё как нельзя лучше хуже.       Билет оформлен. И для Достоевского это является неким знаком, что пути назад уже нет. Замёрзшими руками он трёт свои глаза до красных точек перед собой. Гоголь еще не поднялся, но он точно уже где-то рядом. Если бы только он знал, что будет ждать его тут… Но во имя правоты мира брюнет обязан сделать это. Он, находясь на определённой ярко начерченной ступени, должен, полагаясь на высоту этой самой ступени, расправиться с тем, кто не вписывается в оставшуюся вторую ступень. Расправиться с тем, кто посередине. Расправиться с тем, кого не должно существовать.       Это всего лишь акт правосудия, и никакие грязные слова не могут описывать сие иначе.       — Ну как? — вдруг раздался рядом Колин звонкий голос. — Видишь, прекрасная горка! Ты чего тут стоишь, как деревянный? Теперь твоя очередь! Давай, Федь, ты сможешь, ты справишься!       Давай, Федь, ты сможешь, ты справишься!       — Иди сюда, я кое-что тут нашёл, — тихо произносит брюнет, радуясь тому, что не запнулся, и, поманив рукой за собой, на дрожащих ногах прошёл к домику.       — Что? — переспросил блондин, глядя прямо на своего друга. — Что же ты нашел там такое, что может быть интереснее такой огромной и чудесной горки?!       И он сам зашёл в дом.       Он сам зашёл.       Это знак?!       Всё точно складывается! Всё идёт к этому! Сама вселенная ведёт Достоевского совершить правосудие!       — Ну, и что же ты тут нашёл? — поинтересовался блондин, рассматривая маленькую комнатку.       — Дальше, — Федор зашёл следом, приглашая во вторую комнату, что была больше.       Коля и туда зашёл первее.       — И что же?       — Глянь, вон в той печке.       — Хм?       И Гоголь послушно направился к печи, пока Достоевский тихо направился в противоположную сторону, где в самом углу стояла кровать, а рядом прикроватный столик, на котором лежал подготовленный ранее ржавый топор с гнилым топорищем, а также находилась грязная иконка.       Резко схватив топор дрожащими руками, Федор по неосторожности толкнул иконку, и та с неожиданно громким в стоявшей тишине звуком упала на пол. Гоголь, желая понять источник шума, обернулся, и тут же отскочил в сторону, глядя на друга огромными и полными непонимания глазами. Достоевский стоял с поднятым за голову оружием и был готов к удару.       Не осознавая, что Коля подался в сторону, брюнет махнул топором, но тот ударил лишь воздух. Удивленно вздохнув, юноша диким взглядом всмотрелся в свою цель, а затем одним огромным шагом оказался совсем рядом.       Отступать Коле было особо некуда, да и находясь в шоке он не мог ни слова сказать, ни додуматься выбежать через дверь.       — Фе…       Удар. Треск.       — Фе… А-а-а… — прохрипел Коля, падая в какую-то грязь на полу.       От удара ржавый обрук отлетел куда-то в сторону. Одним ударом убить блондина Фёдор не смог, всего лишь оставил огромный кровавый след на светлых волосах, а также, если вглядеться, можно было заметить кость, что повредить не получилось. Скакнув к своей жертве, юноша начал бить топорищем по виску оседающего на пол и теряющего сознание парня, что всё ещё что-то хрипел.       Один удар, и ещё один. И ещё! И потом ещё! Ещё! Ещё! Ещё, ещё, ещё!       Так и бил брюнет мёртвое тело, пока наконец не осознал, что Коля уже умер.       Отойдя назад, Фёдор, тяжело дыша, стал рассматривать свои руки. Этими руками он только что убил человека… Но на них не было следов крови. Оглядев себя с головы до ног, брюнет понял, что и на одежде крови не было.       Нигде не было крови!       Значит ли это, что эта смерть в самом деле не считается?…       Быстро оглядев комнату, юноша нашёл на полу отлетевший обрук и схватил его. Трясущимися руками он попытался отрубить Гоголю сначала голову, затем ноги и руки, но под ржавым лезвием ничего не отделялось. Было тяжело. Ничего не получалось.       Боясь тратить время на расчленение, Федор схватил заготовленный заранее черный пакет и аккуратно, чтобы не испачкаться в чужой крови, затолкал туда тело.       Впереди было самое сложное - спрятать труп.       Коля оказался весьма тяжелым. Поднять его на руки юноша не мог, так что просто тащил за собой. Слава Богу, пакет не оставлял за собой красных пятен.       Выйдя из домика и подойдя к залитой ныне мертвецом горке, Достоевский уселся на неё и, крепко держа рядом с собой свою ношу, поехал вниз. Спустившись с ветерком, он проехал сидя ещё какой-то отрезок, а когда остановился, мигом вскочил на ноги и направился в лес к той поляне, где находилась стиральная машинка.       Донеся Гоголя до неё, Фёдор распахнул дверцу и как можно быстрее запихал пакет внутрь. Машинка скрипела и шаталась, будто специально не пуская Колю свои «объятия». Когда же наконец тело было помещено в барабан, брюнет захлопнул дверцу и отошёл подальше, внимательно проверяя, что нигде рядом нет никаких его следов.       Странно… Достоевский же ночью вроде оставлял дверцу открытой…       Удостоверившись, что всё прошло гладко, юноша направился домой.       До электрички оставалось чуть более полутора часов.

***

      — Да, это очень важно.       — Но ведь у тебя сейчас отдых, как никак, — не соглашалась Анастасия, — почему же так внезапно нужно в университет?       — Преподавателю срочно понадобилось мои конспекты, чтобы сессия была закрыта уж точно, — твердо произнес Фёдор, убирая свои вещи в пакет.       — И когда же отъезжаешь?…       — Через полчаса.       Старушка бросила взгляд на часы и кивнула внуку. После, когда юноша закончил со сбором вещей, подошла к нему и заключила в свои объятия, а затем оставила невесомый поцелуй на его щеке.       — Когда сможешь вернуться?… — с грустью в голосе протянула она.       — Пока не знаю.       Надеюсь, сюда - никогда!

***

      Прошло уже около пять минут с отъезда электрички, а Анастасия всё глядела и глядела ей вслед, находясь где-то в своих мыслях, как вдруг её окликнули:       — Настя!       Старушка оглянулась и заметила подходящего к ней Афанасия.       — Да?       — Случайно не знаешь, где сейчас Коля с Федей? — тут же задал вопрос. — Не могу найти их.       — Фе… Федя уехал… Вот только что уехал… Около часа назад домой пришёл, собрал вещи и… и…       — А Коли не было с ним?       — Не было…       — Хм-м-м… — Афанасий не по-доброму вздохнул, собираясь уже уйти прочь.       — Когда я видела Колю в последний раз, он повёл Федю куда-то на тот холм, — и рукой указала сторону. — Может быть, он будет там…       Старик кивнул, вымолвив тихое «спасибо», и направился в подсказанном направлении.       В силу возраста подъем дался ему крайне тяжело, но отдышался Афанасий только уже будучи на месте. Оглядевшись по сторонам, он заметил лишь несколько следов. Они вели от подъема к горке и от подъема к старенькому домику. Также на снегу были странные следы, будто кто-то присыпал снег снегом, а затем потоптался на этом участке.       Осторожно зайдя в дом, старик стал осматривать всё вокруг. И только тогда, когда зашёл в большую комнату и увидел на полу огромный след свежей крови, а рядом покрытые красным топорище и обрук, он сразу всё понял. Что-то заболело в его сердце, в глазах потемнело, ноги подкосились. Он упал прямо там, прямо в лужу крови и, чувствуя только боль в сердце и боль от удара головой об пол, умер.