the warmth of your lips

сегодня директор хан джисон не в настроении. очень не в настроении, и минхо не может понять почему. определить это было донельзя просто — и для этого совершенно необязательно владение интуицией или экстрасенсорными способностями. обычно по приходу в офис мистер хан улыбается своей самой обаятельной улыбкой, заставляя минхо медленно плавиться на стуле, и кивает всем сотрудникам в офисе, чуть дольше задерживая своё внимание на ли (или ему так кажется). пройдя призрачной походкой вплоть до своего кабинета и закрыв дверь резче чем обычно, сегодня он заставляет минни грызть ногти и кусать губы. у него что-то случилось? он заболел? но почему ничего не сообщил? десять ударов минутной стрелки тянутся прямо как целый рабочий день с дополнительными часами ради получения премии в конце месяца, и ли уже самому надоедает ёрзать на стуле, гонимому навязчивыми мыслями. и под видом очень увлечённого общим делом, но на самом деле я-очень-о-вас-беспокоюсь-мистер-хан, менеджера он не бесстрашно стучится в дверь и заходит. — мистер хан? — он едва удерживается на ногах от сногсшибательного, просто с ума сводящего хана джисона, изучающего какие-то важные (но не менее важные чем чувства ли сейчас) бумаги. даже на расстоянии пяти метров семидесяти трёх сантиметров, ровно от двери до стола, он способен завораживать минхо одним взглядом кофейных глаз. чертовски очаровывающий, умопомрачительный джисон, словно настоящий дьявол, выбирающий в каком котле сегодня будет варится минхо — но минхо сварился бы во всех, лишь бы смотреть на него хотя бы секундой дольше. — ты что-то хотел? я пока занят. — вы…в порядке? с вами всё хорошо? он чувствует себя невероятно глупо, задавая это вопрос, словно произнёс вслух несусветную чушь. — всё чудесно. это всё? — кажется, да. я пойду. вопросов становится всё больше, но минхо не может и минутой дольше задерживаться здесь. он мысленно делает заметки о том, что ему следует тщательней следить за состоянием своего руководителя и впредь не допускать таких ситуаций. ему бесконечно жаль, но всё, что он может сделать сейчас — это молча уйти, мысленно умоляя небеса, чтобы хандра мистера хана поскорее прошла. — стой. повисшая в воздухе рука, взгляд, полный нерешимости, и полное отсутствие контроля ситуации. минхо ещё никогда не был так растерян. — ли минхо, ответь честно: что ты делал в пятницу вечером? вопрос ставит младшего в самый настоящий тупик. лихорадочный поток мыслей, проходящий сквозь повторяющиеся лабиринты, стягивается в тугой узел, замораживая голосовые связки минхо. исчерпывающе длинный десятичасовой рабочий день, свинцовая усталость слипающихся глаз и стакан пива в баре с хёнджином? что из этого он ожидает услышать? — хёнджин хван. тебе это имя о чём-нибудь говорит? минхо хмурится. — заместитель директора компании, являющейся нашим конкурентом. минхо чувствует — что-то не так. как пластыри на идеальных пальцах, как разбросанные по полу бумаги, как копящаяся внутри тревожность. что-то не так. пугающая тишина звоном отдаётся в ушах ли. ему срочно нужно что-то сказать, пусть даже незначительно тонущее в сознании, иначе случится непоправимое. — я понятия не имею, почему вы сердитесь, — ему требуются усилия размером с метеорит, летящий прямиком в его сердце, чтобы выровнять свой голос, — но причина точно не в том, что хёнджин — сотрудник той компании. — да ну? — джисон выгибает безупречную бровь. все слова сейчас кажутся неправильными, не подходящими, способными только подлить огня в напряжённую обстановку. на один вдох требуются силы титанических масштабов, но этого оказывается достаточно, чтобы удержать равновесие. — в каких отношениях ты с этим хваном? — небрежно спрашивает хан джисон, как будто ищет угол, ракурс, через который можно узнать больше. больше о минхо. — с хваном? ну…мы друзья. — друзья? и всё? минхо чувствует как всё больше электризуется воздух с каждым шагом хана, неизбежно приближающегося к младшему. его сердце ухает, летит в чернеющую пустоту, когда он, пятившись назад, утыкается в стену, а мистер хан нависает над ним, уперев правую руку прямо над его головой. ему кажется, что в мире не существует ничего, кроме как-же-хочется-их-поцеловать губ хана джисона, не существовало и не будет существовать никогда. — а вот мне так не кажется. последний вдох — и ли минхо, всего лишь один из миллиарда сеульских офисных работников, целует своего директора прямо в губы, прямо в те самые губы, поцеловать которые он мечтал с самого своего устройства на должность менеджера. он проводит языком по нёбу, вызывая гортанный стон своего партнёра по поцелую, вжимающего ткань белой, уже слегка помятой, рубашки в стену. его сердце в миллионный раз распадается на мельчайшие частицы, собирается и вновь распадается — и так до бесконечности, которую минхо находит в губах джисона. хан изучает его, пробует на вкус, мечтая продлить этот момент до конца вселенной. он вкладывает в поцелуй всю ревность, свою глупую, обжигающую внутренности ревность из-за того, что увидел минхо с другим. слабый голос внутри шепчет ему, что это неправильно и нужно немедленно прекращать, но губы минхо, его губы и руки уговаривают его забыть обо всём на свете, пока джисон благодарит бога просто за то, что вообще существует — хоть и как отражение в его влажных глазах. заканчивающийся воздух в лёгких, блуждающие руки, очерчивающие контуры шеи, приятная, пробирающая до костей дрожь и два разгорячённых тела, прижатых друг к другу. — боже мой, — выдыхает минхо, — как приятно вас целовать. большой палец, поглаживающий щеку, пристальный взгляд глубоких глаз цвета чайного дерева, расстёгнутые пуговицы на рубашке — минхо не может поднять глаз на своего директора, как ему не хочется. — малыш, не заставляй меня больше ревновать, хорошо? — что-то ёкает внутри на слове «малыш», но ли старательно игнорирует это обращение, чтобы не раскраснеться ещё больше. — я подумаю. когда он успел стать таким нахальным — он и сам не знает.