Нити

После смерти последнего близкого человека Тэхёну было нечего терять. Последние два месяца он часто задумывался о самоубийстве, сам того не понимая загоняя себя глубже в яму у которой уже казалось нет дна. И у каждого понятие этой ямы разное, своё. У Тэхёна это ужасная боль в груди по ночам во время беззвучных истерик и маска счастья смешанного с безразличием днём. Это готовность отдать всё за жалкие крохи тепла и внимания кому угодно, боясь обжечься в очередной раз и забиться ещё глубже внутрь того себя, который разочаровался в жизни. Яма, которую Тэхён полгода назад даже не начал копать разрослась до таких размеров, что были сравнимы с торговым центром, напротив которого было то самое кафе, в котором вот-вот должна оборваться одна жизнь. Сидя на крышке белоснежного унитаза и делая широким лезвием мелкий надрез, лицо паренька даже не изменилось от острой боли и вида тонкой красной струйки, что так красиво начала стекать от запястья к сгибу локтя. Темноволосому даже казалось, что всё это немного иронично и лёгкий смешок вылетел сам вместе с первой слезой. Пальцы надавили на металл сильнее, не перестав двигать уголок лезвия. В нос ударил лёгкий запах крови, которой становилось больше. Всё тело будто накрывало волной облегчения от мысли о том, что последний рывок рукой – и всё. Всё закончится. Дверь кабинки распахнулась и перед парнем будто ангел восстал черноволосый юноша, застыв с гримасой удивления и шока. Резко выдохнув он забрал лезвие из рук сидящего и через пару минут уже вернулся с какой-то баночкой и бинтами. Останавливал кровь, утирая ее с локтя туалетной бумагой и что-то объяснял и спрашивал. Тэхён не помнит. Всё было будто покрыто белой пеленой перед глазами, а в ушах звон колоколов. Тэхён не помнит, как садился в машину с помощью того же паренька, не помнит, как оказался в чужой квартире. Сидя на краю идеально заправленной кровати он не помнит, как рассказал абсолютно всё этому незнакомцу с кроличьими глазами. Нет, серьёзно, только ушки подставляй и всё – домашний кролик. - Эй, ты слышишь? Тебе есть, куда идти сейчас? – незнакомец сидел перед Тэхёном на корточках, ладони аккуратно разместив на коленях парня. - Нет. Коротко и ясно. Этот ответ заставил опустить глаза и сцепить ладони в замок, смотря на черноволосого из-под длинных густых ресниц. - Тогда… Останешься здесь? А потом придумаем что-нибудь, просто.. – его прервали. - Зачем? – сглотнув, решился на единственный и последний интересующий вопрос. - Что? – глупо и по-детски. - Зачем ты это сделал? Остановил и привёз к себе. Ты мог оставить меня там, тебе самому это надо? Из-за подступивших к глазам слёз лицо напротив было видно плохо, но голос слышен четко. - Я Чонгук, Чон Чонгук. Зачем? Захотел – вместо долгих объяснений, просто «захотел». Даже против ничего нельзя сказать, да и не хочется. Хочется только уснуть на этой кровати. - Тэхён. Ким Тэхён. - Я постелю тебе здесь. Сейчас дам одежду, сходи в душ и ложись спать. Выдав пареньку полотенце и чистую одежду, Чон сменил своё постельное, которое пролежало неделю с ним и неделю без него, пока тот был за городом на чистое, думая о том, точно ли все режущие предметы из ванной он убрал. Да, кажется, все. ___ - Останься со мной, пожалуйста – тихий шепот, слышный только для двоих. Два человека, которых необъяснимо тянет друг к другу спустя всего пару часов нахождения в поле зрения друг друга, это даже общением трудно назвать. Их будто оплела невидимая нить с самого рождения и сейчас окрепла полностью. Без лишних слов и вопросов Чонгук забирается под одеяло, сгребая в уверенные объятия хрупкое тело напротив, запуская руку в каштановые пряди, нежно перебирая их и закрывая глаза. Тэхёна ведёт. Ведёт от запаха Чонгука, ведёт от того тёплого чувства, что скручивает живот в приятном спазме и заставляет сильно зажмурить глаза, желая остаться в этом моменте навеки. И сейчас он не жалеет. Не жалеет, что этот незнакомец открыл дверь не той кабинки, не жалеет, что сам её не запер, в глубине души надеясь на такое спасение. Чонгук тоже не жалеет. Не жалеет, что забрал этого парня к себе. Теперь он его не отпустит, оберегая и закапывая чужую яму, нитями своей души зашивая чужие раны, которые, он уверен, станут родными. В этих объятиях они оба не жалеют, и не будут жалеть ни за что. Они нашли друг друга, связанные одной крепкой нитью.