Когда нас стало меньше чем три

      Кэйа смотрит на человека по ту сторону молча, скользит взглядом по чертам лица, а в голове у него бьется лишь тупое «вау, охуеть». У Дилюка красивое лицо и волосы вьющиеся, медно-рыжие, почти красные. Словно кто-то сверху взял фетиши Кэйи, покрутил их в руках, пожал плечами и создал его, мол, на, любуйся. На камере этого, разумеется, не видно, но Кэйа готов поклясться, что у того наверняка есть ещё и веснушки, маленькие и светлые, донельзя очаровательные.       Дилюк тоже смотрит, долго и пристально, и от его взгляда Кэйа впервые в жизни желает спрятаться. Многие делали комплименты его внешности, он и сам знал, что красив, но перед Дилюком отчего-то особенно не хочется упасть в грязь лицом при первой же, можно сказать, встрече. Кэйа прочищает горло, раздумывая, сказать что-то приятное или нет (вдруг это будет выглядеть как домогательство?.. или, подождите, как будто он подкатывает, прошлый он и вправду был бы не против пофлиртовать, но не после этой ужасной ситуации, столкнувшей их…), однако Дилюк успевает первым:       — Ты выглядишь очень… эффектно. Как ты умудряешься прятаться от кого-то так долго, когда любой встречный по описанию тут же тебя вспомнит?       Кэйа озадаченно моргает, не понимая, похвалили его или нет.       — Как видишь, пока получается, — осторожно отзывается он и позволяет себе ещё немного полюбоваться на то, как Дилюк хмурит лоб, как поблескивают в свете люстры его волосы, когда он поворачивает голову, какими темными выглядят его глаза. Они встречаются взглядами, Кэйа вскидывает брови и тихо усмехается, когда Дилюк поспешно отводит взгляд, словно пойманный на шалости ребенок.       Он не только красивый, но и интересный собеседник: они говорят обо всем почти час, словно не было недавнего долгого разговора по телефону, делятся историями из жизни, но если бы Кэйю кто-нибудь попросил потом вспомнить хоть одну тему, ему пришлось бы здорово поломать мозг, потому что все время звонка он находится в таком непривычно мандражном, волнительном состоянии, что несет все, что приходит в голову.       Дилюк, впрочем, не протестует — Кэйа то и дело ловит его взгляд, но больше не дразнит. Легко заметить, как виртуозно тот избегает тем, связанных с пропажей Кли, чтобы Кэйа не разволновался и позже смог уснуть. Подобная забота приятно греет сердце.       — Мы можем созваниваться так время от времени? — спрашивает он, когда время переваливает за полночь, а Дилюк старательно пытается скрыть зевки. Это зрелище, конечно, милое, но Кэйа не хочет портить чужой режим. Вдруг у того завтра какая-нибудь важная деловая встреча?       — Разумеется, — мягко отзывается Дилюк. Кэйа не понимает, почему он все ещё не прекращает разговор, пусть и заметно хочет спать. — Хоть каждый день, но, желательно, после шести.       — Да, я понимаю. Твой голос, — начинает Кэйа во внезапном порыве искренности, но тут же замолкает. Не слишком ли это? Вдруг Дилюку будет некомфортно?       — Мой голос что? — подталкивает тот, слегка хмуря брови, больше озабоченно, чем удивленно. — С ним что-то не так?       — Нет-нет, просто… Он у тебя, знаешь, правда очень успокаивает. Ты мог бы читать детям сказки на ночь, чтобы они уснули…       Они молча смотрят друг на друга: Дилюк заметно смущен, а Кэйа надеется, что не сболтнул лишнего.       — Не подумай неправильно, я… — начинает было он поспешно, но Дилюк прерывает и вводит его в состояние ступора одной фразой:       — Могу почитать тебе на ночь, если хочешь. Ты должен поспать.       Ну и как тут отказаться?       Они выбирают что-то из книг Нила Геймана, название пролетает мимо ушей, но это не так важно, как голос Дилюка, ровно выговаривающий даже сложные слова. Кэйа утыкается в подушку, скрывая улыбку.       Кли бы точно понравилось его слушать.       Он, уверенный, что не сможет сомкнуть глаз за эти дни, засыпает уже на второй странице.