Верная тень

      Светлый паркет красиво сочетался с шероховатым ковром, по которому лёгкой поступью шагал мужчина. Он привычно оглядывал кабинет, чьи стены были увешаны картинами; раньше они с хозяином этого дома подолгу увлечённо рассуждали над их значением, так и не приходя к общему заключению и оставаясь каждый при своём мнении. Широкий стол минималистично заставлен канцелярией, но мужчина знает какую беспорядочную кипу бумаг хранит тот в нижнем отделении под замком — ключ хранится в глубоком кармане юкаты, при себе. Кожаные кресла стоят аккурат напротив панорамного окна, что освещает помещение и открывает вид на изысканный сад с журчащим мелким водоёмом среди зелёного росистого газона и низких кустарников. Строгости от мягкой расцветки кабинета не становится меньше. Хотя Мори больше поклонник тёмных тонов, где стоит атмосфера, как он считает, подобающая истинному кумичо.       Взор хитро прищуренных глаз остановился на знакомой статной фигуре, что пустым взглядом сверлила качающуюся на ветру голую ветку сливы. От цветения не осталось и следа — белые лепестки развеялись по всей территории, подгоняемые ветром, а после вовсе исчезли, оставаясь хрупким воспоминанием. Серые глаза, раньше светящиеся нежной умиротворённостью, сейчас сквозили холодом и жёсткой сталью. Огай невольно восхитился. Честно признаться, мужчина скучал по тем временам, когда они бок о бок утопали в море крови, сражаясь за то место, на котором сейчас уверенно держатся.       — Мори-доно, — голос не суровее взгляда, низкий и хриплый.       — Фукудзава-доно.       Главы синдикатов почтительно поклонились друг другу. Юкичи жестом пригласил того присесть в кресло. Обивка приятно встретила воздушностью, и Мори уселся поудобнее, выпрямляясь. Фукудзава последовал тому же примеру. Женщина, что верной статуей неподвижно держалась у дверей, слушаясь безмолвного приказа, за мгновение поставила на круглый столик две кружки дымящегося чая, поправила очки с красной оправой и метнулась обратно. Вместо того, чтобы попробовать чай, Мори вновь принялся рассматривать коллегу: помрачневший, слегка осунувшийся, его усталый вид сбивал с толку, но он уверен, Серебряный волк в любую секунду готов обнажить клинок. Пистолет под чёрным плащом тут не поможет, да и брюнет здесь не для объявления войны, а совсем наоборот.       — Я ожидал вас немного позже, — Фукудзава отпил чая, прикрыв глаза во мнимом наслаждении.       Мерное тиканье больших настенных часов создавало то ли напряжённость, то ли её саму и разбавляла средь тишины.       — Я посчитал, что лучше поторопиться. Наш разговор не терпит отлагательств.       Фукудзава просто не мог не заметить лукавую искру во взгляде напротив. Дело привычки подмечать что-то с тайным умыслом при ведении беседы с таким человеком как Мори.       — Вы пришли сюда с каким-то предложением, — утверждение, а не вопрос.       Чужая острая ухмылка стала тому доказательством.       — У нас с вами, Фукудзава-доно, сейчас не лучшие времена. Триады бесчинствуют на нашей территории, — Огай всё-таки пригубил чай, больше чтобы сыграть на терпении мужчины, нежели от желания промочить горло. — С этим придётся повозиться. Пока они устраивают резню и разгром, я теряю бизнес и людей, — он жадно вглядывался в чужое лицо в поисках крупинки эмоций. — Да и ваш сынишка сейчас отнюдь не в безопасности в такой-то атмосфере. Ему ведь, если я не ошибаюсь, совсем недавно исполнилось десять. Довольно хрупкий возраст.       Мори с лёгкой улыбкой ровно разглагольствовал, словно это не он прямо сейчас на распутье жизни и смерти говорит о сыне Фукудзавы так просто и непринуждённо. О том, что он запросто может повторить судьбу своей матери, если тому не обеспечат должную защиту, чего не сделали в прошлый раз.       — Не тяните, — Юкичи подозрительно щурит глаза, что-то выискивая в чужих. — Каково ваше предложение?       Чашка с чаем с лёгким стуком ставится обратно на стол.       — Объединить усилия и разгромить их, прежде чем это случится с нами, — Мори и не пытается скрыть своего энтузиазма. — А взамен я предлагаю свой лучший кадр. Стоит сейчас снаружи. Вы ведь и сами в курсе его совершенных навыков.       Червяк сомнений неприятно зудит из-под кожи, а шестое чувство кричит об опасности. Фукудзава знает человека, о котором зашла речь, и он ему чертовски не нравится. Юноша с чёрным сердцем и душой. Как и все они впрочем.       — Приставьте Дазай-куна к мальчику и это гарантирует его безопасность.       Лиловый искрится в тёмном переливе фиолетового, почти чёрного, что раньше нежил в пушистой мягкости лепестков, обволакивал надёжной опорой и безмолвно таил надежду на взаимность когда-то. Фукудзава сейчас видит холодный расчёт, безудержную жажду власти и никакой надежды. Их взаимное уважение друг к другу разливается теплом ностальгии где-то внутри.       — Какой резон вам, Мори-доно, отдавать такого ценного сотрудника мне? Я полагал, что он числится преемником, да и слухи уже давно не теряют свою силу.       Мори почти враждебно нахмурился. Преемник, значит? Ну уж нет.       — Возвращаю долг с процентами.       Фукудзава лишь коротко кивнул, словно подобного и ожидал. В их общем прошлом они не раз прикрывали друг другу спину, подставляли грудь под удары, лишь бы не задело другого, но должниками стали совсем недавно. Положение обязывает быть осмотрительнее, ставить в первую очередь по важности синдикат, а не старые связи давно минувших дней. Если они и помогают друг другу, то лишь взамен на обратную услугу. Как и в этот раз.       — Я полагаю, это честно.       Они оба изучающе оглядывают собеседника, цепляются за каждую неровность, за мимолётное изменение мимики, выискивают недостатки или сомнения в сказанном, но в конечном итоге так и ничего не находят.       — Мори-доно, — Юкичи окликнул того перед тем, как он успел пересечь порог. — Тюремная форма была бы вам не к лицу.       В ответ ему дарят обольстительную улыбку и едва заметный поклон.