Верная тень

      Первое, что уяснил Дазай за годы пребывания под подчинением Мори: небывалая верность и готовность умереть за свою «семью» — полнейшая чушь и промывка мозгов новичкам, которые стремятся подняться в японской мафии ради роскошной, но такой далёкой жизни. Их жертвенные усилия, дабы покорить преступную жизнь, взять поводья и вертеть ей как захочется, упиваясь безнаказанностью перед законом, затуманивают разум сладкой иллюзией.       Когда-то ему самому пытались впихнуть в голову здешние порядки. Осаму оказался умнее и ловко вышел из шестёрок, что служили обычным сбродом пушечного мяса. Таких отправляли на вымогательство денег из мелких чайных, магазинов и бутиков, вытрясывание долгов, запугивание ни в чём неповинных семей, перестрелки за сущие гроши и наёмные убийства таких же мелких сошек как они.       Он прожил на улице практически всю свою сознательную жизнь, пока Огай не завербовал его к себе, и повстречал достаточно дерьма, чтобы понятие верности выбилось из него точными ударами чёрных судьбоносных полос.       Дазай искренне считал, что отлично зарекомендовал себя полезным работником, поэтому и благодарность выражать не спешил, потому что просто-напросто её не испытывал. Особенно сейчас, когда мужчина якобы утешающе хлопает его по плечу, буквально продавая его, словно ценного раба другому карателю и хозяину.       О Кумичо, которого прозвали в своё время серебряным волком, Осаму наслышан и вообще-то капельку доволен сложившейся ситуацией. Даже по слухам этот человек внушал уважение, тот чьё доверие, возможно, хотелось бы заслужить.       Мори Огай боссом был первоклассным, честно признаться, но от личности воротило с самого начала. Словно едкий дым, непригодный для живности, расползался по телу ядом желчной ненависти. Понял тому причину Дазай после их короткого разговора в день вербовки.       — Ты мне кое-кого напоминаешь Дазай-кун, — мужчина глядел на мальчика с неподдельным восторгом.       Тогда ещё угловатый подросток яростно подавлял желание расчесать заживающие ранки на отбитых костяшках. Бинты туго стягивали кожу на голове, а покрасневший правый глаз с лопнувшими капиллярами саднил и щипал от малейшего дуновения воздуха.       — И кого же? — заявление заставило на мгновение отвлечься, а кислая мина преобразилась в интерес.       — Меня, конечно.       Как он и думал, изначально Дазая отправили отнюдь не к новому боссу, а прямиком в медицинский отсек. Дом Фукудзавы сложно назвать семейным — огромное здание и владения вокруг него больше напоминали базу, хотя Осаму не удивится если это и впрямь так. В конце концов, в нормальном доме не расхаживают вооружённые до зубов охрана в чёрных похоронных костюмах.       Внутри его ждала женщина с короткой стрижкой в белом халате. Она оценивающе разглядывала Дазая с головы до ног, да с такой остротой, что на миг захотелось прикрыться. То и дело листая объёмную папку в руках, она внезапно улыбнулась, то больше было похоже на опасный оскал, и приказным тоном велела раздеться. Без лишних слов он принялся стягивать с себя одежду.       Пререкаться в месте где ты никто — чревато последствиями. Каждое его действие сопровождалось цепким взором, словно та только и дожидалась малейшего намёка на агрессию, проступка, чтобы вышибить Дазаю мозги или перерезать горло острием скальпеля. Навязчивое сходство с Мори Осаму решил игнорировать всеми возможными способами, отгоняя эти мысли подальше.       Когда одежда была снята, неаккуратно перевешена через спинку стула у стены, женщина долго высматривала татуировки, что ярким узором окрашивали спину и грудь. Будто вечность он провёл жалкой бактерией под микроскопом, терпение начало иссякать.       — У тебя несколько вариантов, — её голос потерял капризные нотки. Глаза горели садистским пламенем. — Срезать или прижечь. Можешь самостоятельно, а можешь обратиться ко мне. В случае первого придётся лично проверять не струсил ли ты, — она замолкла на секунду, задумалась, делая вид, что вспоминает нечто важное, и с тем же убийственным блеском, словно следующее окажется прекрасной новостью, добавила: — Лазерное удаление не используем, уж прости.       Речь явно шла не обо всех татуировках, а про одну конкретно. Его самую первую метку принадлежности к преступному миру и определённому человеку. Иероглифы полного имени босса на груди были традицией. Печать, будто знак на товаре, который в случае потери следует отдать обратно. С тех пор Осаму прекратил быть хозяином своей жизни, отдавая всего себя организации, что сейчас выпнула его на порог чужого дома, где ему в открытую не рады.       Дазай прекрасно понимал, что он не выйдет отсюда, не уничтожив метку. Он вообще не выйдет отсюда как бы ему не захотелось. Если Мори нанял его как нового сотрудника, как новую кровь, что взбиралась вверх по карьерной лестнице, ступала по чужим головам. Он мог тогда выбраться из преступной тьмы якудза, но теперь же Осаму в ловушке, выполняющий чужой долг до конца жизни.       Перечень обстоятельств завернула его не на ту дорожку, но только благодаря этому он дожил до своих лет. В глазах женщины напротив он всего лишь несуразный мальчишка, почему-то сыгравший важную роль в объединении сил двух противоречивших друг другу синдикатов. Но её настороженность немного льстит — при обычной пешке та бы не готовилась в любой момент вступить в схватку. Возможно, пустой охладевший к жизни взгляд на молодом лице трогает струны крепких нервов. Проверять их на прочность совсем не хочется. Дазай, также как и она, приглядывается к особе, изучает и порядком нервничает. Раньше на его нагое тело не смотрели, будто ради чисто научного интереса неплохо бы нашинковать на мелкие кусочки.       — Срезать, — ожоги на личном опыте заживают куда дольше обрезанной кожи.       С одобряющей выбор улыбкой та протянула скальпель, что ловким движением вынула из-за пазухи. Будь она резче, Осаму бы даже дёрнулся в сторону. Не внушала она ни доверия, ни докторской безопасности.       Потребуется ли замена кожного лоскута, будет ли занесена инфекция и долго ли придётся держать на груди бинты — судорожно проносились в голове вопросы, — и как скоро поверх новенького шрама нанесут очередной слой чёрных линий.       Холодный металл в ладони привёл в чувства. Лёгкий и тонкий — Осаму слегка повертел его меж пальцев. Медлил, но не потому, что боялся боли, просчитывал в уме вероятную глубину и объёмность размера срезанной кожи. Дазай повертел головой вокруг себя, подошёл под чутким надзором к продольному зеркалу у шкафа с, он предполагает, медицинскими инструментами.       Собственное отражение раздражает, искажается в личном видении. Хочется отвести взгляд от бледного тела в красках. Глаза предательски бегают по старым шрамам, портящие волны татуировок обрывистыми линиями. И весь Дазай в целом грубый, неживой.       Имя на груди жжёт мнимой болью, которую заменяет вполне настоящая. Он не стонет, не мычит и даже не жмурится, когда острие плавно проходится волной под чернилами, а кровь багряными линиями стекает вниз по животу, очерчивая напряжённые мышцы живота. В глазах плещется буря, Осаму с трудом сдерживает больную улыбку. Ещё чуть-чуть и он почувствует долгожданную свободу от оков Мори.       Шмяк. Кусок кожи с хлюпающим звуком падает на пол, но Осаму продолжает срезать остатки метки. Все они складываются в окровавленную ладонь и протягиваются перед собой. Эта женщина хотела доказательств, что ж, он их с радостью предоставит.       Вопреки всем ожиданиям ужаса и отторжения на чужом лице, она глядела на него с азартным блеском. Боль отвратительно охватывала тело, а дыхание стало тяжелее, каждый вздох сопровождался острым спазмом. Желваки играли, челюсть плотно сжата, взгляд плывёт, но Дазай уверенно держится на ногах. Докторша всё же издевательски тянет, что если он свалится без сознания, то она страшно разочаруется и скорее выкинет его тело за порог, чем перенесёт на кровать.       Профессиональными движениями с сильной хваткой область на груди, сравнимо маленькую на фоне всех тех извилистых узоров, обрабатывают и обматывают стерильным белым полотном. Ощущения после собственноручного избавления от печати двояки, непонятны и волнующи. Дазай не знает рад ли в действительности, но знает, что вновь носить на теле чужое имя ему не принесёт удовлетворения.       Едва он натянул брюки, внутрь вломился блондин с очками на переносице, громко восклицая:       — Ты! — прикрикнул парень, примерно того же возраста, что и Осаму, вздёрнув подбородок кверху. — За мной, — произнёс тот не терпящем возражений тоном и унёсся прочь, после того как уважительно поклонился женщине подле.       У Дазая вырвался смешок из уст, которые он плотно смыкал моментом ранее. Людей, над которыми всегда весело подшучивать видно издалека. Он бросил короткое прощание докторше и резво, насколько позволяло положение, последовал за пареньком.       Рана кровоточила, изнывала, словно кожу до сих пор безжалостно режут и сдирают, но стойкость, выжженная на его жизненном пути, закалило тело. Осаму помнит то чувство, что тянет на дно в пучину беспокойной тьмы, когда от боли свежего увечья начинаешь терять связь с реальностью, погружаясь в безумие. По сравнению со срезанной татуировкой, которую тут же продезинфицировали и наложили сверху бинты, настоящий ад Дазаю уже приходилось пережить.       Чёткий стук обуви о пол заполнял напряжённую тишину. Блондин краем глаза подмечает его присутствие, недоверчиво щурится, выискивает нечто неясное Дазаю. Блокнот в его руке толстый, с волнистыми краешками страниц, наверняка весь наполненный записями.       Осаму догадывается какого типа этот человек. Слишком правильный для криминального мира. Слишком непохож на него самого. Принципиальный и верный, как псина с извечным унизительным поводком. Дазай таких на дух не переносит, на самом деле, но подшучивать над ними сплошная умора. Как-нибудь он ещё его изведёт. Позже.       Они проходят мимо захлопнутых дверей, откуда-то слышатся приглушенные разговоры. Блондин наконец-то начинает свою — Дазаю и дедукцию применять не нужно, — заранее подготовленную речь, когда обжитые места заменяет парковка этажом ниже и светом тусклее обычного.       — Куникида Доппо, для тебя Куникида-сан. Я один из доверенных лиц босса, — гордо изъяснил он. — Полагаю, с оружием обращаться умеешь, иначе ты вовсе бесполезен.       У Дазая на лице не промелькнуло возмущение, лишь незаинтересованный, пустой взгляд. Чужое пренебрежение в голосе сладкой патокой льётся по венам. Чем больше говорит блондин, тем больше Дазай удостоверяется в собственной правоте.       — Раз ты далеко не новичок в этом мире, то должен знать какой территорией владеет той или иной синдикат, — почти мгновенно продолжает Куникида. — Какой промышленностью занимаются и какая доля из неё законна.       Осаму кивнул. Давно изученное ему повторять не нужно. Якудза не тот тип мафии, что скрываются в тени, далеко от солнечного света, просыпаясь, по правилам игры, ночью. Они у всех на виду. Не нужно быть высокопоставленным членом правопорядка, чтобы узнать имена глав. Обычные жители уведомлены какие люди их окружают и многие из них готовы к сотрудничеству.       — Если всё ясно, тогда поехали, — Куникида подбрасывает в руке ключи от призывно сигналящей чёрной тойоты.

***

      Материалы досье беспорядочно раскиданы по деревянной поверхности. Очерёдность перепуталась, приложенные фотографии хаотично лежат в отдельной кучке, но вся информация усвоена и намертво вбита в голову. Достижения Дазая Осаму для столь юного возраста удивительны. Юкичи думает о Мори, что был совсем мальчишкой, когда творил нечто подобное. Потрясающее сходство.       — Что скажете? — Фукудзава восседал за своим столом, подпирая голову о сомкнутые пальцы и упираясь локтями в стол.       Подле стояли ровной шеренгой его самые ближние подчинённые, которым он без раздумий подставит свою спину. На секунду воцарилось молчание, пока женщина с заколкой-бабочкой не решилась подать голос первой, делая шаг вперёд.       — Неплохой экземпляр, даже очень, — недовольное бухтение блондина рядом она проигнорировала. — Физические данные на высоте, в медицинской карточке нет никаких болезней или врождённых отклонений.       Затылком чувствует, как несогласный и крайне возмущённый коллега пытается выжечь в ней дыру. Не нравятся мальчику чужаки, что поделать.       — Отребье из трущоб у меня не вызывает должного доверия, босс, — молодой парень поправляет съехавшие очки со строгой серьёзностью на лице.       — И всё же он, как и предполагалось, сегодня спас тебя от пули, — с ленцой вмешивается третий.       Этим днём Дазай стал равноправным членом синдиката. Диковинный и неслыханно превосходящий многих своих сверстников в их огромном преступном мире. Нет сомнений в его навыках, лишь в верности всё препятствие.       — Экзамен вышел лучше некуда за такой короткий срок, — Фукудзава переводит благодарный взгляд на мужчину с извечно хитрым прищуром.       Польщённый похвалой, брюнет расцветает в улыбке.       Каждый голос размерен, в меру пылок. Все с дикой осторожностью подходят к защите важного члена их большой семьи. Нетронутый с начала встречи чай на столе неминуемо остыл.       — Где он сейчас?       — Отсыпается.       Фукудзава оглядывается на панорамное окно. Синий небосвод сверкает от манящих звёзд, а стрелка настенных часов показывает далеко за полночь. Тяжёлая дымка задумчивости омрачает выражение лица. Неспокойные воспоминания всплывают перед глазами отрывками. Море багряной крови, истеричные крики и безжизненное тело, прижатое к груди… детский плачь.       — Кхм, — самый скептически настроенный из них подаёт голос. Юкичи прислушивается. — Должен признать, его кандидатура звучит привлекательнее в роли союзника, нежели врага… он будет полезен.       Ритмичный стук бамбука о каменную поверхность раздался, как гром среди ясного неба. Содзу в саду непреклонно намекал на скорое течение времени. Пора принимать решение.       После тяжёлого трудового дня все они адски устали. Мужчина отпускает подчинённых и только после того, как они скрылись за крепкими дверями, смог облегчённо выдохнуть скопившееся напряжение. Виски жгло болью, а глаза слипались от сонливости. Хотелось промочить горло. Наконец-то это закончилось.       — О, чаинка вертикально плавает, — вечно остерегающая его спокойствие, словно дикая птица защищающая птенца, девушка по привычке поправила кончиком пальца свою красную оправу очков, глядя на зелёный чай. — Это к удаче, босс.       Фукудзава удивлённо вперился в мерную гладь. И вправду вертикально. Дазай официально нанят и лучше бы ему оправдать возложенные на него ожидания… Всё-таки даже четырёхлистный клевер в силах привлечь неудачу.       Он сделал глоток.