Гордая птичка Снегирь

Соседние офисы уже сияли ёлочной мишурой, и по длинному коридору уборщица Валечка не первый день гоняла высокотехнологичной чудо-шваброй обрывки оказавшихся, видимо, лишними украшений. А работницы «Пятёрочки», занимавшей половину первого этажа бывшей советской гостиницы, отданной ныне арендаторам под офисы, ещё на прошлой неделе начали разрисовывать большое оконное стекло роскошнейшей новогодней композицией, центральной фигурой которой оказалась колоритная белка в костюме Снегурочки. В рыжей лапе жизнерадостная зверушка сжимала ключ, золотому сиянию и размеру которого могли позавидовать все персонажи сказки о приключениях Буратино, и Тася, залюбовавшись картинкой, вдруг поняла, каким именно образом может осчастливить попавшего в неприятную ситуацию своего коллегу. Да и не его одного! – Это что? – сквозь зубы процедил Снегирёв, пялясь на Тасю с такой яростью, словно она ядовитую змею ему на клавиатуру положила. Весь какой-то всклокоченный, с воспалёнными глазами и обветрившимися губами, с сальными немытыми волосами и в жутком коричневом свитере вместо привычного отглаженного костюма с белоснежным воротничком рубашки – выглядел он поистине устрашающе. Впрочем, какой ещё вид может быть у человека, который четвёртые сутки подряд не покидает офис, – жалкий? Быть жалким Снегирёв просто не мог себе позволить, не такой он человек. На самом деле все дизайнеры в «Семафоре» стали работать из дома ещё задолго до пандемии, так как Марк Анатольевич Киршбаум, сорокалетний директор рекламного агентства, однажды рьяно взялся экономить на аренде помещения, сообразив заодно, что производительности труда это нисколько не помешает. Творческие же люди – так пусть себе творят, где им комфортнее и в любое время суток, лишь бы клиентов радовали продуманным креативом да успевали всё сдать в срок. Новеньких менеджер Тася даже в лицо не знала – в смежные две комнаты, которые занимало агентство, они не заглядывали, а на аватарках в корпоративном чате могли быть какие угодно картинки: портреты киноактёров, мультяшные рожицы. Роман Снегирёв, окончивший художественное училище так давно, что в его дипломе значилось ещё не «дизайнер», а «художник-оформитель», красовался на фото в своём истинном обличии – широкоплечий, русоволосый, круглолицый, сероглазый. Вздёрнутый и слегка выступающий нос с широкими ноздрями (обладателей такого ещё называют курносыми) совсем не портил мужчину, даже был своего рода «изюминкой» его простецкой физиономии, а пухлые губы, приоткрывающиеся в доброжелательной улыбке, добавляли привлекательности. Особенно для одиноких женщин «слегка за тридцать», которых его «слегка за сорок» ничуть не пугали. К этой категории и Тася себя относила, однако к симпатичному коллеге похотливые лапки никогда не тянула, зная, что у того имеются супруга Ира и десятилетний сын Павлик. Но нормальную человеческую дружбу и взаимовыручку никто же не отменял! Кстати сказать, соцсети Роман недолюбливал, а готовые макеты приносил на флешке, не доверяя гуглу, яндексу и прочим их электронно-почтовым собратьям. Теперь же и вовсе устроил себе «удалёнку наоборот», приткнувшись с ноутбуком на гостевом диванчике в приёмной. – Ключ, – пролепетала Тася. – Вижу, что на этот раз не пирожок, – съязвил Снегирёв. Улыбка на его лице так и не появилась, словно вместе с нестиранными рубашками оказалась завёрнутой в чёрный мусорный пакет и убрана подальше. Тася вспыхнула. За дни жизни в офисе Ромка сжевал, запивая растворимым кофе, весь запас сухого печенья, которое приобреталось в начале каждого месяца для мини-перекусов в офисе. Крекеры обычно подолгу лежали мёртвым грузом, поскольку Тася с главбухшей Ленусей то дружно усаживались на диету, хрумкая огурцами и яблоками, то, наоборот, резко плевали на стройность фигур и принимались заедать стресс кремовым тортиком. Снегирёв в прежние благодатные времена, доставляя выполненные задания «снегириной почтой», зачастую угощал женщин шоколадкой и сам охотно присоединялся к сладкому пиршеству. В этот раз он появился с пустыми руками (если не брать в расчёт клетчатый чемодан на колёсах), раскрыл ноутбук и без лишних слов принялся доделывать требуемый к пятнице рекламный модуль. Обедать не пошёл, от предложенных сердобольной Ленусей бутербродов с копчёной колбасой отказался, заявив, что не голоден. Однако то, как он налегал на залежавшееся общественное печенье, говорило об обратном. Засиделся допоздна и засобиравшейся домой Тасе буркнул, что сам закроет. На следующее утро женщина поняла, что если и запирал Снегирёв приёмную, то изнутри. То есть – ночевал на рабочем месте. – Простите, девчата. Упадёт зарплата на карту – съеду в хостел, – отчаянно смущаясь, клятвенно пообещал он. Аванс наличкой, настойчиво предлагаемый Ленусей, дизайнер категорически не принял. Не надо ему, видите ли, было никаких поблажек и бухгалтерской жалости. Все сотрудники ждут, когда вернётся из командировки Марк Анатольевич и распорядится насчёт выплат, – и он подождёт. То, что у «всех» есть крыша над головой и тарелка борща, налитая заботливой женой или мамой, почему-то им не принималось в расчёт. Впрочем, на второй день Тасе удалось-таки накормить Снегирёва пирожками с картошкой, убедительно доказав, что они у неё «лишние». Деньги же он не принял даже в долг, объяснив, что не знает, когда сможет вернуть. – Снегирь – птица гордая, – сделала вывод главбух Ленуся, её ничуть не смутило, что она практически процитировала анекдот про ёжика, заканчивающийся словами: «Не пнёшь – не полетит». Однако по всему выходило, что пнули бедного Рому, причём капитально, раз он остался в преддверии новогодних праздников без жилья и денег. – Им это нужней – семья и всё такое, – разъяснил Снегирёв, впиваясь крепкими зубами в разогретый румяный пирожок. Тася, выслушав его историю, ахнула. Ощущение – будто слезливый сериал посмотрела. Разве в жизни так бывает? Им нужней, да… «Им» – это Ирке Снегирёвой и Павлику, который, как выяснилось, Роману не родной сын. Тасе даже в голову такое не могло прийти. Снегирёв прежде, когда приходил со своей флешкой, часто с гордостью рассказывал о Пашкиных успехах на соревнованиях (мальчишка занимался в волейбольной секции), хвастался четвёрками, редко залетающими в дневник твёрдого троечника, и сетовал, что учительница к ребёнку придирается, вовсе тот не хамит ей, а выражает собственное мнение. В общем, вёл себя как трепетный папаша, души в своём чадушке не чающий. Десять лет назад он чуть ли не в декрете сидел с новорождённым Павликом, пока Ирка, работавшая в риэлторском агентстве, носилась по объектам, показывая квартиры придирчивым клиентам. И супчики протёртые варил супруге, подпортившей желудок перекусами всухомятку. А теперь вот вернулся из ближнего зарубежья, где у него личная жизнь не заладилась, биологический папаша Павлика, и Ирка растаяла. Олесь то, Олесь сё. Яркий, обаятельный, весёлый. – Пусть веселятся, раз такое дело, – вздохнул Снегирёв. – И ты вот так просто ушёл? – схватилась за голову Тася. Было это, по её мнению, чересчур благородно даже для «гордой птички». Поведение Снегирёва граничило с безумием, на её беспристрастный взгляд. – Ты не стал бороться за своё счастье, уступил родную жену какому-то шуту гороховому с западной горы? – Так у них любовь вспыхнула с новой силой, – отмахнулся Снегирёв. – А на твои чувства Ирка, значит, плевать хотела с высокой колокольни? – сердито уточнила Тася, проникнувшись несчастьем коллеги. – Мои чувства… они же не такие, – откликнулся Роман. Тася не поняла: – Как это? – Ну… Иришку я всегда воспринимал как подругу. Мы росли вместе, она мне вроде сестрёнки. Стал бы нормальный человек мешать счастью сестры? Тася от растерянности захлопала пушистыми ресницами, как лупоглазая куклёха, подаренная ей в далёком детстве. Только, в отличие от розовощёкой ляльки, она какое-то время и «мама» мяукнуть не могла. – Хочешь сказать, что вы… что у вас… – пролепетала, наконец, она. – У нас фиктивный брак, – кивнул Снегирёв. – По взаимной договорённости. И квартира своя у меня есть – однушка. Только её сейчас Иркины друзья снимают, молодожёны. После праздников она им что-нибудь подберёт, а сейчас… не выгонять же их на улицу или, не дай бог, к тёще. То есть получалось, что и малознакомым жильцам «это нужней», потому что они тоже семья, а одинокому Снегирёву предстояло встречать Новый год с ноутбуком в офисе. Ну, или в хостеле, куда он грозился съехать, получив на карточку зарплату. Тася представила себе тесную комнатуху с двухэтажными кроватями, с шумными нетрезвыми соседями – и чуть было не позвала Снегирёва к себе в гости. Вовремя, впрочем, сообразила, что от такой явной благотворительности он точно откажется. Следовало действовать по-иному. Некая смутная мысль уже тогда мелькнула в Тасином сознании, но она, словно испугавшись чего-то, мотнула головой, прогоняя её как крамольную и неправильную. Однако продолжение беседы за чаем, когда инициативу в разговоре перехватила Ленуся, всё решило. Настойчивая главбухша не только выпытала у Снегирёва все подробности его семейной жизни, но и прицепилась с нескромным вопросом: – Ром, вот ты говоришь – с Ирой ничего у тебя не было. А с кем-нибудь было? Не поверю, чтобы такой крепкий мужик, как ты, монахом жил. – Было, – не стал лукавить Снегирёв. – Но это так… одноразовые акции. – Без любви, значит, – сделала вывод Ленуся. – Неужели ни разу не затеплело сердечко, не затрепетало? Не потянуло ни к кому так, чтобы по-настоящему? – Мне… нравится один человек, – признался размякший от горячего чая, в который Ленуся щедро плеснула коньяку, Снегирёв. – Ой, а покраснел-то как! – обрадовалась она. – Ты, солнце ясное, порешительней будь. Купи цветы, шампанское… Зря, кстати, аванс не берёшь! Подумаешь, получу от Киршбаума выговор за самоуправство – не впервой. И нечего тебе стесняться: ты мужчина видный, ответственный, детишек любишь. Да за тебя любая пойдёт! Или… она у тебя замужняя? – Нет, – зажмурившись, помотал головой Роман. – Не замужняя? – Не она. Он. – Ничего себе! – до Ленуси (да и до Таси тоже!) дошло, наконец, в чём причина загадочной фиктивности снегирёвского брака. – Так ты у нас, выходит, голубой… то есть гей? Не шутишь? – Какие могут быть шутки! – А не похож, – оценивающе взглянув на него, произнесла Ленуся. – Что ты несёшь, Лен! – от возмущения Тася забыла о соблюдении субординации. Впрочем, всё равно ведь разговор шёл не на рабочие темы. – Что значит – не похож? Люди все разные. Вот кто, по-твоему, похож? – Кто похож?.. Так, а Кир… – главбухша осеклась под пристальным Тасиным взглядом и живо продолжила. – Киркоров. А чего? «МузТВ» смотрели? Тася заметила, как при недосказанном этом «Кир…» у Снегирёва задрожала в руках кружка, чай выплеснулся на стол. Разумеется, не на упоминание звезды эстрады мужчина так отреагировал! В этот момент Тася почти окончательно додумала ту самую свою мысль и убедилась в её правильности. А на следующее утро, вдохновлённая новогодней белкой, выпросила у уборщицы Валечки тот самый ключ и деловито выложила его перед неистово колотящим пальцами по клавиатуре Снегирёвым.