Гордая птичка Снегирь

Появление в один из предновогодних дней на пороге Иркиной квартиры блудного Олеся было внезапным, однако вполне предсказуемым. Не он, так другой. Роман давно был готов к тому, что его подруга детства, по нелепому недоразумению числившаяся по документам его якобы женой, рано или поздно решит устроить свою личную жизнь. Только вот, уже зная о приезде Олеся, Ирка-дырка (в голове у неё дырка, вот беспамятное существо!) пустила Свиридовых пожить в снегирёвскую однушку. – Ой, Ромка! Я же не подумала, что тебе понадобится, – она развела ухоженными ручками, оправдываясь. Снегирёву очень хотелось сказать в ответ, что слово «думать» – это вообще не про Иру, однако он деликатно промолчал. И наскоро покидав своё имущество в клетчатый чемодан на колёсах, с которым они в последнее лето до пандемии ездили в Крым, перебрался в офис. Вещей у него оказалось не так уж много, к тому же кое-что Ирка выпросила для Олеся – благо, подошло по размеру. Например, единственный приличный костюм. – Очень надо, Ромашка! Ему ведь на работу устраиваться. А ты давно устроенный, кому на тебя там смотреть. Смотреть мог Марк Анатольевич – от пристальных взглядов босса по телу Снегирёва начинали топтаться ледяными лапками неуёмные мурашки. Но сейчас Киршбаум был в отъезде, и Роман согревался в холодном офисе, думая о нём, а не только поднимая горло толстого свитера до самого носа. Тася очень кстати предложила ему этот ключ вместе с нацарапанным на клочке бумаги адресом, который показался Снегирёву странно знакомым. Улица Лесная, шестнадцать, тридцать шесть. Может быть, от Ирки слышал? Хотя… не мог припомнить, чтобы она называла вслух адреса клиентов. Снегирёв повертел в руках тяжёлый отливающий сказочной золотистостью ключ. Задумался. – Там только пропылесосить, – умоляюще проговорила Тася. – И в кухне начистить всё, чтоб блестело. А ещё ёлку собрать и украсить. Валечка все коробки с антресолей сняла – и спину потянула. Попросила меня помочь, а я не успеваю, у меня… свидание. Снегирёв понимающе кивнул. Личная жизнь – это важно. Тасе давно пора было с кем-нибудь познакомиться, а то она какая-то неприкаянная. Хорошо бы, чтобы всё сладилось – и у неё, и у Ирки. Пусть под Новый год у обеих его лучших подруг будет счастье. И у Павлика – всё-таки родной отец у мальчишки отыскался, это здорово! Роман надеялся, что ему теперь достанется роль заботливого дядюшки. Он искренне рад за всех, а самому ему ничего не надо, потому что… Ох, если сбудется то, о чём он мечтал потихоньку, то это будет уж совсем чудо небывалое, сказка. – Ты можешь там и переночевать на диване, и перекусить, – продолжала уговаривать его Тася. – Валечка и продукты из холодильника брала, и телек включала – это можно, он разрешает. – Не буду я там ни ночевать, ни перекусывать, – фыркнул Снегирёв. – Этого ещё не хватало! Благотворительности мне не надо. Я обещал помочь – я помогу, и точка. Сделаю всё и вернусь в офис. – Вот и ладненько, – по-детски захлопала в ладоши Тася. Видимо, ей не терпелось удрать с работы и начать готовится к свиданию. Краситься, примерять наряды и всё такое. – Погоди! – сообразил вдруг Снегирёв. – Это же только от квартиры ключ. А как я в подъезд попаду? Теперь везде домофоны. – Нет там домофона, – засмеялась Тася. – Зайдёшь, покажешь ключ, скажешь, что тебе в тридцать шестую. Медведь там на вахте сидит. – Медведь? – ошалело переспросил Снегирёв. – Ну, да. А что такого? – не поняла его удивления Тася. Медведь, да. И улица – Лесная. Что там за сказочный теремок такой с бытовой техникой? Кто таинственный хозяин квартиры, чьё имя Тася категорически отказалась ему называть, – Дед Мороз, что ли? Тьфу, чушь какая в голову полезла! Лесная улица вопреки дремучему названию нашлась с помощью яндекс-карты вовсе не на окраине, а довольно близко к центру. «Теремок» под номером шестнадцать украшали вычурная лепнина с завитушками, колонны и статуя девицы с книгой. По виду он мог быть как дореволюционной купеческой, так и советской – сталинской – постройки. Не специалист не поймёт. Снегирёв особым знатоком архитектуры себя не считал, но благодаря художественному образованию и тесному общению с риэлтором-Иркой немного в этом разбирался. Он пригляделся к девице и отметил, что та, несмотря на античные одеяния, фигурой похожа скорей на отличницу-спортсменку-комсомолку, чем на нежную нимфу. Значит, тридцатые годы двадцатого века всё-таки. Не замшелая древность, однако претендующая на уважительное отношение старина. Изучив таблички с номерами квартир на дверях подъездов, Снегирёв потянул на себя одну из них – непривычно высокую и тяжёлую. Зашёл внутрь и наткнулся на прозрачную перегородку в широком холле. За стеклом виднелся письменный стол, а на нём были лампа под жёлтым абажуром, потрепанные пухлые тетради, книжица карманного формата, в каком издают обычно бульварные романы, и незаконченное вязанье на четырёх длинных спицах. У стола в крутящемся кресле с отломанным правым подлокотником восседал… медведь. Здоровенный. Лохматый. Бурый. Тася, выходит, не оговорилась и не пошутила. Потапыч-консьерж реально существовал. – Вы к кому? – низким, хриплым, но без сомнения человеческим голосом поинтересовался косолапый. – В тридцать шестую, – выдавил Снегирёв. – Там нет никого. В другой раз приходите. – Как… в другой раз? – опешил Роман. Приглядевшись, он понял, что видит не настоящего бурого мишку, а человека в карнавальном костюме медведя, очень реалистично выполненном. Что значил этот маскарад, было непонятно. Новогоднее настроение создают жильцам? Но тогда стоило бы и ёлочку поставить, снежинками оклеить стены, а ничего этого не было, мрачный какой-то подъезд, не праздничный. И медведь суровый. – Нечего ходить, раз хозяин в командировке. Почём я знаю, может, вы вор или террорист. – Могу паспорт показать. – А в нём написано, что вы не террорист? Нет. Вот видите… Так что идите себе подобру-поздорову. – Но мне необходимо попасть в тридцать шестую квартиру. Причём именно в отсутствие хозяина. Смотрите, что у меня есть, – Снегирёв просунул в окошко в стекле руку с ключом и повертел им перед медвежьей мордой. – Может, вы его стянули. – Да мне пылесосить надо! – вспылил Снегирёв. Мужчина снял с рук мохнатые варежки, взял одну из лежавших на столе тетрадей, полистал, вгляделся через щели медвежьей маски в расчерченную цветными фломастерами таблицу. – Тут написано, что уборщица должна прийти в тридцать шестую. Ты, что ли, уборщица? – Я уборщица, – торопливо согласился Снегирёв. – То есть уборщик. То есть… – «Где бабуля? Я за неё!» – с хриплым смехом процитировал старую кинокомедию медведь. – Ладно, проходи давай. Снегирёв рванул по лестнице вверх, пока тот не передумал. Добрался до двери с нужным номером. Ключ, который так и сжимал в руке, вставил в замок. На какое-то мгновение испугался, что не подойдёт; окажется – не туда попал, перепутал, начинай, как в игре, весь путь заново. Нет, всё удалось – ключ со звучным, но мягким щелчком повернулся в замке, дверь отошла от косяка. Надо же, как просто! Вот если бы так же легко, как к дверному замку, подобрать ключ к неразрешимой пока для Снегирёва загадке: для чего Тася отправила его сюда, в этот странный дом с нимфой-комсомолкой на фасаде и медведем в подъезде? Явно был у неё некий тайный умысел, не зря так загадочно улыбалась, провожая его, – ох, не зря. Квартира показалась ему громадной – высокие потолки, широкие задрапированные тяжёлыми шторами окна, четыре просторные комнаты. Кухня напоминала размерами спортзал Пашкиной волейбольной команды – её, похоже, расширили, сломав стену. Помещения были продуманно и со вкусом обставлены мебелью. Здесь не было ни хаотичного нагромождения предметов, как в Иркиной трёшке, ни скучной нежилой пустоты, как в его собственной однушке, – этакая золотая середина. Собственно, по стилю это напомнило ему офис «Семафора», но с некой претензией на домашний уют. Да, и картины на стенах висели тех же художников, что и в кабинете босса. Каждая комната явно имела своё предназначение: гостиная, спальня, смежные кабинет с библиотекой. От всего этого веяло теплотой и немного отдавало грустью. Снегирёв сначала даже не понял, откуда эта печаль. Может быть, оттого, что всё указывало на то, что проживал здесь человек одинокий? Зубная щётка в стаканчике в ванной, кружка и тарелка на решётке посудной сушилки – всё было в единственном экземпляре. И никаких семейных фото в рамках! Вообще никаких портретов, одни пейзажи акварелью и маслом. Было, кстати, довольно чисто – видимо, до этого Валечка убирала на совесть. Снегирёв совершил пробежку с пылесосом по комнатам, довёл до идеального блеска кухонный кафель. Грустно усмехнулся: если уволится из «Семафора» и никуда больше дизайнером его не возьмут, можно будет пойти в клининговую службу. А увольняться, подумал он, придётся. Может быть, он даже уедет в другой город – теперь ничто его здесь не держит, забота об Ирке с Павликом ляжет на плечи Олеся, а Тася… Снегирёв, хоть и не любитель соцсетей, станет с ней переписываться, посылать картинки с милыми котиками, чтобы не заскучала. Надо увольняться, потому что ненормально это – врать, что не доверяешь электронной почте, приходить в офис с флешкой в кармане идеально отглаженного костюма и часами гонять чаи с Тасей и Ленусей исключительно ради того, чтобы взглянуть на своего босса Марка Анатольевича Киршбаума, увидеть в очередной раз глаза его – карие вишни, полные безнадёжной печали. Асоциация с тёмными спелыми вишнями всплывала не только из-за «ты меня никогда не забудешь, я тебя никогда не увижу», но и в связи со значением фамилии босса. «Кирш» – это ведь вишня, «баум» – дерево. Вишнёвое дерево, специально в интернете смотрел перевод. Прекрасное вишнёвое дерево, на изящных ветках которого нет места птице-снегирю. А ещё Марк (ему очень хотелось называть его так, без всяких казённых «Анатольевичей») похож был на мальчика Вишенку с картинок к сказке о приключениях Чиполлино. Серьёзный и быстрый, тонкий и гибкий. Постоянно встревоженный – то делами агентства, которое еле держалось на плаву, то незнамо чем. Хотелось его обнять, прижать к себе, успокоить, защитить от всех напастей. Но Марк обычно избегал любого физического контакта, даже банальных рукопожатий, сердито протискиваясь в свой кабинет между стеной и поджатыми коленями Снегирёва, бросая на подчинённого слишком внимательные взгляды, от которых… Да, мурашки по коже. И под кожей – мурашки. Снегирёв от этих мурашек нервничал и проливал чай. Внезапная дрожь могла приключиться с ним и тогда, когда Киршбаума не было рядом, – оттого, что кто-либо произносил имя начальника. Или даже кусочек фамилии, как сегодня Ленуся, внезапно переведшая затем стрелки на Киркорова. Поначалу Снегирёв думал, что таким образом срабатывает в его организме пресловутый гей-радар, однако со временем убедился: это нечто большее. Примерно такими же импульсами реагировала Ирка на упоминание при ней папаши Павлика – пропадавшего много лет Олеся. Справившись с уборкой, Снегирёв принялся за ёлку. Со сборкой искусственного дерева из деталей пришлось повозиться – перепутал поначалу верхние ветки с нижними, пришлось переделывать. Впрочем, и правильно составленная конструкция оказалась больше похожей не на лесную красавицу, а на египетскую пирамиду. Он обмотал зелёное сооружение гирляндой в несколько рядов, развесил шарики и, уставший, сел на пол. Подумал, что уже поздно, пора возвращаться в офис, своё временное пристанище, к ждущим его неудобному дивану и остаткам Тасиных пирожков. Уходить не хотелось, слишком уж уютно тут было. Тася, правда, говорила, что в квартире не возбраняется переночевать, однако Снегирёв решил этого не делать. Вдруг хозяин вернётся раньше, чем планировал, увидит незнакомого мужика вместо тихой Валечки и примет за грабителя. Хозяин этот представился ему похожим на Киршбаума – наверное, просто потому что Роман думал о нём, не переставая. Так, а что если и впрямь Тася вручила ему ключ от квартиры босса? Невероятное было бы совпадение. Или она нарочно это сделала… Нет, бред. Ещё больший бред, чем медведь в подъезде. Нет, прочь отсюда! А то ещё захочется остаться здесь навеки и добавить на стены парочку собственных пейзажей. Когда-то он неплохо писал акварелью и наивно полагал, что его будущее – живопись, а компоновка рекламных модулей – лишь временная подработка. Но вот однажды пришёл устраиваться в «Семафор», увидел кареглазого Киршбаума – и пропал навеки. Снегирёв неохотно поднялся с ковра, выключил гирлянду, обулся, накинул куртку на плечи, запер дверь и пошагал вниз по лестнице. Но на первом этаже ему преградила дорогу могучей грудью суровая женщина в пёстром головном платке и необъятном джинсовом комбинезоне. – Ты откуда взялся? – грозно прорычала она. – Я тебя раньше не видела. – Я из тридцать шестой квартиры… – начал объяснять Снегирёв, но гром-баба, не дослушав, перебила: – Нет, врёшь! Я знаю, кто там живёт. Кто тебя, проходимца, в подъезд пустил? – Э-э-э… медведь. – Опять врёшь! Медведь – это я, – она ткнула толстым, как сарделька, пальцем себя в грудь, где к лямке комбинезона был прицеплен бейдж с надписью: «Медведь Вера Юрьевна, старший менеджер охраны». Мелкими буквами внизу шёл адрес дома, и Снегирёв вдруг вспомнил, откуда ему это знакомо – «Лесная, шестнадцать». Сам разрабатывал дизайн бейджей, один из его первых заказов это был в «Семафоре». Ясно, Тася и имела в виду эту Веру Юрьевну, назвав её, как именовала обычно всех клиентов, – по фамилии. А он-то подумал – что за лесной зверь на вахте! Но ведь был человек в костюме медведя, не привиделся же он… – Меня Тася попросила помочь с уборкой, я вместо Валечки, – забормотал Снегирёв. – Слышать не хочу никаких оправданий! – рыкнула Вера Юрьевна Медведь. – Ну-ка, марш обратно в тридцать шестую и до приезда Марка Анатольевича не смей высовываться! Пусть он сам с тобой разбирается. Снегирёв поплёлся вверх по лестнице, размышляя: надо же, хозяин уютной тридцать шестой – тёзка его босса! Или… неужели он сам? Да ну – не бывает таких совпадений! А медведи в подъездах бывают?.. Вернувшись в квартиру, Снегирёв решил-таки, преодолев свою гордость, заглянуть в чужой холодильник. В конце концов, гонорар за уборку в виде пары бутербродов он заслужил! Перекусив, Роман пошарил в морозилке и из обнаруженных там куриного филе и нарезанных овощей соорудил рагу, а упаковку слоёного теста и пакетик замороженной вишни превратил в кривоватый, но вполне приличный пирог с умеренно золотистой корочкой. Оставил плоды своего труда на кухне. А сам завернулся в плед и уснул в гостиной – не на диване, а прямо на ковре рядом с неуклюжей ёлочкой. Спал он крепко и даже не услышал, как пискнул телефон, принимая смс-ку из банка, оповещающую о поступлении на счёт зарплаты.