никто никому ничем не обязан

2008 инна недолго думает над вопросом и говорит: — а кто сейчас для тебя «номер один»? вопрос изрядно надоевший. даже не только потому что ответ — постыдно — стабильно не меняется, но и потому что цель вопроса земфире в упор непонятна. — том йорк, — без раздумий и пауз, — за талант. за его этот раненый глаз. ? . ? . 201? земфира думает, что это заведомо провальный план: встретиться в чужой студии, которую никто из них в глаза до этого не видел. она совсем недавно сблизилась с очередным музыкантом и, конечно, у него есть студия, которая, как у большинства, мутировала в квартиру. не особо удивительно и то, что как каждый увлечённый музыкант, он несколько раз предложил заехать туда по работе, но у неё тогда не нашлось времени. а адрес, запасные ключи и несколько раз повторённое разрешение «что-то свести, если сильно надо, но негде» — остались. на всякий случай. таким грех не воспользоваться. особенно тогда, когда вместе с этим никуда не уходило навязчивое желание просто поговорить, увидеться лицом к лицу с томом, который каким-то образом уже стал близким. никак не хватало удачи, чтобы состыковалось всё как надо. они вечно не там, вечно заняты, вечно по разным углам. но иногда везёт. относительно. . том успел почти что потеряться, но у дверей всё равно оказался раньше — на удивление самому себе. некоторое время ему пришлось глупо смотреть на обшарпанную дверь, стены и потолок, но чаще на экран телефона, думая, что вот если ещё через пять минут её тут не будет, точно позвоню — и так минут сорок, пока не послышались быстрые шаги, очень знакомый ему раздраженный шёпот и звон связки ключей. — том, — почти смеётся земфира, переводя дыхание и открывая дверь, — я перед тобой в долгу после такого. том кивает ей в ответ, улыбается и даже не жалеет о таком долгом ожидании — по ней видно, что она торопилась. земфира проходит на порог первой, потом понимает, поворачивается к нему: — я забыла, — неловкая усмешка, — привет, — и обнимаются — быстро, словно на мгновение, но крепко. — а теперь объясни, — пока земфира уже не так торопливо проходит вперёд, — почему мы даже раз в год нормальное место для встречи найти не можем? земфира в ответ смеётся, попутно осматривая сомнительную обстановку в студии — огромная, особенно после узкого коридора, даже чересчур пустая. техника тут вся или поломанная, или просто тупая, свет где-то работает исправно, а где-то постоянно мерцает. земфире всё это ощущениями и настроением напоминает типичные коммуналки в россии, на которых собирались творческие и не очень люди. такие тёплые и домашние эмоции — да в англии! это приятно, но больше пугает. — вообще, — земфира смотрит на брошенную в одиночестве гитару с порванной струной, какие-то разбитые кнопки на микшере, отваливающийся корпус компьютера, — довольно ожидаемый хаос, — переглядываются, — плюс, он вроде тут иногда живёт, значит, — задумчиво щёлкает пальцами, выходит в коридор, жестом зовет его за собой. в другой стороне очень маленькая, сложно это сказать, но кухня. ну или просто крошечная комната: одна единственная тумба, пара стульев и столик у окна. — минималистично. — все деньги на студию ушли, — стебётся земфира. они устраиваются друг напротив друга, неприлично долго обсуждают те поломанные гитары в студии (со свойственным им желанием всё-всё исправить), отсутствие штор и обоев в этой симуляции кухни, ещё всякий бред; потом земфира резко вспоминает, что опаздывала-то она не просто так. и неслась сюда не с пустыми руками, а с вином! максимально дешёвым, но она знает, что в этом плане том вообще не вредный. — постой, — перебивает его, поднимает с пола сумку, недолго рыщет, бутылку на стол ставит как утверждение, — выпьем? — небольшая пауза, — только не ври, что бросил. том забывает, о чём говорил. пару секунд лукаво улыбается. знает, зачем она добавила последнюю фразу. — ну и как тебе отказывать? — разводит руками в знак поражения. — только придётся из горла. — нормально. раньше только так и пил, — пьёт первым. если начать вспоминать, чем он себя травил лет десять или пятнадцать назад — а это вспоминать и не надо, он никогда не забывал — то любое мерзкое вино будет казаться хорошим. монотонно стучит пальцами по бутылке, нервы. не по какой-то причине. они в принципе никогда не проходят. долго не раздумывая, говорит: — так. ты меня перебила… говори теперь. что насчёт тебя? — а что насчёт меня? — откидывается на спинку стула, наклонив голову набок. ехидничает на пустом месте — не со всеми может себе это позволить. — да что угодно, — перенимает её шутливый тон, — как у тебя там… с контролем гнева? земфира прыснула в кулак. из всех вопросов! хотя, чего от этого дурака ещё ждать. — смотри, какая я спокойная, — наклоняется вперёд и аккуратно накрывает его руку, раздражающе постукивающую по стеклу уже несколько минут, своей, — получше, чем у тебя, а? и улыбка. такая искренняя — чуть что рассмеётся — что сложно ответить чем-то иным. хоть и пальцы у неё очень холодные. — а если серьёзно, — она торопливо убирает свою ладонь, словно ей стыдно, немного успокаивается — или просто убавляет шутливость и заигрывания, — то никак, — пожимает плечами, — наверное, у тебя как раз лучше, — берёт бутылку, пьёт, морщится, ставит обратно, — вот… как думаешь, почему я не в москве? странный вопрос. и ответов можно придумать много: просто устала, надоело, нет вдохновения, надо свести альбом, а свести хочется в лондоне, ещё что. том думает, что всё вместе. хотелось бы надеяться, что без первых двух пунктов, но это наивно. — альбом здесь пишешь, — пауза, — надеюсь, что пишешь. — пишу, не волнуйся, — еле заметное смущение, — а почему пишу, но не там? — потому что тут профессионалов больше. ты такое говорила. — ну-у, — усмешка, — это тоже. но дело скорее в том, что в москве я просто со всеми перессорилась, — говорит, как о пустяке, — и сбежала от ответственности! вот, отдыхаю. подобное он уже слышал. не один раз. не может догадаться, преувеличивает она или нет, были ли там настоящие ссоры или же она сама их продумала наперёд и сбежала, не знает. только знает, что стоит уже привыкнуть, что они постоянно бегут только от самих себя. по случайности (или дурной судьбе), каждый побег приводит их друг к другу. — прям со всеми? — со всеми. — и… — и даже с ренатой! — кивает, зная слова наперёд. надо же. — горжусь, — шутит, сохраняя лёгкость разговора. том хотел сказать что-то ещё, что он не удивлен или что «москва, наверное, место проклятое». но не успел. — а ты? театрально задумчивое выражение. — а я… заметил, что на людей больше так не срываюсь, — что-то вспоминает, — ну, почти. считается за успех? — считается! без шуток, — уточняет, потому что понимает, что по ней уже не скажешь, серьёзна ли она, — делись секретом, что ли. мне не помешает. — какие тут секреты… это не самоконтроль. другое. может, это временно. я не знаю, — отводит взгляд, — знаешь, оно глупо выходит… повисшая тишина. земфира ждёт — ей нравится смотреть, когда он не может выбрать правильные слова. когда он не может выбрать правильные слова, а она всё уже поняла. но ждёт и смотрит. — ну, когда у тебя уже и кричать на кого-то сил нет. и ты понимаешь, что что-то раздражает, но это… ну, тяжело? что-то с этим делать, вымещать. и просто молчишь, — повторяет в голове то, что сказал, — как-то тупо звучит, но ты поняла. он кладёт голову на стол, посматривает в окно, в котором, впрочем, не видно совсем ничего — но куда-то смотреть надо, а в глаза — неловко. — конечно поняла, — говорит в ответ, но говорит на русском, — я думаю, что ты долбаёб, том. а звучит нормально. даже красиво. годы идут, а русский всё ещё самый непонятный ему язык. но зе говорит размеренно, тихо и, хоть он и не видит, он чувствует и уверен — она улыбается. и смотрит в его затылок. и тишина. — интересно, — поднимая голову, — а если ты будешь просто на русском разговаривать, как долго я выдержу? земфира думает, что это не вызов, а просьба. довольно вежливая. для неё — возможность ненадолго забыться и говорить всё. вообще всё. — я бы с тобой только так и разговаривала, — том в шутку усердно кивает, якобы он всё понимает, зе усмехается и продолжает, — ну перестань! видишь, к сожалению, дальше английского ты не ушёл, а это такой глупый язык, — задумывается, — знаешь, я всё могу тебе сказать и на нём. но это будет совсем не то. видимо, судьба, что нам с тобой так повезло. на зло. ну и… не так важно, — она делает паузу, смотрит в глаза, — ты всё равно всё понимаешь. и ты самый хороший, том. и волосы твои я люблю, — проводит по ним рукой, заканчивая на его затылке, немного придвигает к себе, — даже когда они на сеновал похожи. вот, — убирает руки на стол и быстро отводит взгляд. а том не свел с неё глаз ни на секунду. он всё это время, особенно когда дразнил, думал, что раньше такое происходило больше по случайности, чем по просьбе. раньше земфира не замечала, что говорит на родном почти про себя, полушёпотом — а он не мог не шутить, кивал и поддакивал прям перед ней. что раньше, что сейчас — том ничего толком не понял, только местами. интуитивно, по интонациям, слово «люблю» ну и, конечно, «том». а больше, в принципе, ничего. ему и не надо. — можешь продолжать. — я не настолько жестокая, знаешь. не буду над тобой так издеваться. даже как-то жаль. он бы слушал, слушал без меры. а она может говорить целую вечность. дальше время тянулось, тянулось на счастье. наверное, от вина. ещё разговоры про срывы, злость и извинения, про то, как они тяжело даются, про то, как давно хочется загладить вину перед друзьями, но стыдно. снова про москву — там рената, которой земфира задолжала больше, чем просто извинения. по крайней мере, земфира думает именно так. и про музыку. зе заговаривается про риффы. том заговаривается про всё — и она внимательно слушает с горящими глазами. долго, очень долго — но небо наконец-то начало темнеть.

***

зе стоит под лампой всё такого же узкого коридора, крутит почти пустую бутылку вина в руке. том упирается своим плечом в её. они собирались уходить, но заговорились об этикетках дешевого алкоголя. — а, слушай, я так и не спросила, — вспомнила, —  а музыка? когда? пару секунд том будто подбирает: ответить серьёзно или снова глупо шутить. даты он и сам не знает, разве что месяц — а так отвечать будет нечестно. значит, шутить. — что «когда»? — без этого! — смеётся, — альбом! альбом когда? — а вот, без подробностей, — самодовольная улыбка, — скоро. ублюдок. обожаю. — ты ужасный человек, том, — допивает вино — до дна.