Мысли на лопатке

Ситуация была прямо-таки из романтической комедии, по-другому и не скажешь. Дима не мог не хихикать, глядя на свои руки, усыпанные новыми цитатами. словно его дорогая судьба репетировала признательную речь, причём, совершенно классическую для всяких сериалов. Одна из фраз особенно его смешила, а также прямо говорила, что его соулмейт — один из его студентов, и это точно.

«Может поставите троечку»

Наверное, самая произносимая во время сессий фраза, сразу после десятка матюков. М-да, смех да и только. Значит, этот кто-то один из студентов, которые сдают зачёт сегодня, что ж, это достаточно сужает круг «подозреваемых», но всё ещё не выдает личности соулмейта. Всё ещё можно было просто спросить, но кому это нужно, так же неинтересно. С другой стороны, если он не найдет его сегодня, то дальше шансов на это ещё меньше, так как Дима всего лишь заменяющий преподаватель, и как с этим быть решительно непонятно. Ладно, проблемы нужно решать по мере их поступления, а сейчас — идти и собираться с мыслями, а то вчера он, кажется, наставил слишком много хороших оценок, находясь в своих размышлениях. Уже перед выходом Дима посмотрел на себя в зеркало и вздохнул. Чёрная рубашка всё ещё не прятала надписей на ладонях, к тому же несколько букв выглядывали из-под воротника, вот уж красота! «Ну зато больше шансов, что он сам поймёт» — утешал себя преподаватель, выходя из квартиры. Сегодня он вышел пораньше и до метро топал неспешным шагом, переваривая события прошедшей недели. Сегодня пятница — хороший день, даже погода снова улыбалась и особо не морозила, да солнышко светило. Только тяжкие мысли не давали покоя. Странно, но Дима совершенно не задумывался, а нужен ли он вообще своему соулмейту? Он был уверен, что это точно парень, а если гомофоб? А если он просто ему не понравится? И что делать? Операция «не загружай себя мыслями, тебе сегодня зачёты принимать» была успешно провалена. Мишен нихрена не комплишен, а жаль. Настроение подняло сообщение, что машину можно будет забрать прямо сегодня вечером. О, боже, наконец-то! Дима на ходу печатает ответ, мол, окей, круто, класс, спасибо. Выходит из подъезда и, заняв свою надутую от плохого сна голову размышлениями, допехал до станции. Один и тот же маршрут, одна и та же дорога, на которой он сегодня даже не поскользнулся. И внутри никто не толкался, и народу как-то мало. Видимо сегодня день чудес. Он просмотрел, на какой конкретно станции в вагон опять зашёл уже знакомый ему студент. Ну как зашёл… Это, конечно, сильно сказано. Скорее ввалился и по счастливой случайности не уснул во время этого действия. Эмиль ведь сегодня ему зачёт сдает, даже как-то льстит, что он так готовился. Хотя жаль его на самом деле, ещё чуть-чуть и уснёт, и грохнется на тётку, которая очень неодобрительно на него косится. Иманова в чувства приводит толкучка и сообщения в телефоне. Он кому-то что-то лениво печатает, явно по несколько раз переписывая слова, потому что непослушные пальцы не хотели попадать по правильным буквам. Выглядело это как-то по-своему мило, Масленников улыбнулся, а потом вдруг испугался собственной мысли. Ничего милого ведь нет в непутёвых студентах, что весь семестр пинают один известный человеческий орган, а потом делают вид, что читают как Ленин — за одну ночь по тысяче страниц, а потом своим болезненным и несчастным видом выпрашивают оценку повыше. За своими рассуждениями Дима не заметил, что всё это время так и смотрел на Эмиля, который неожиданно смотрел на него. До невыспавшегося или, точнее сказать, не спавшего в принципе, человека информация доходит долго, вот и Иманов не сразу понял, что вообще-то Дима заметил, что Эмиль его заметил. Студент пару раз медленно моргнул, потом вытаращился покрасневшими глазами, а потом неуверенно кивнул в знак приветствия. Дима кивнул парню в ответ и улыбнулся уголком губ. Эмиль неловко растянул губы в ответной улыбке, а потом вдруг резко схватился за телефон и с удивительной бодростью начал кому-то что-то печатать, то и дело бросая в сторону Димы непонятные никому на свете взгляды. Это что-то странное, спросить у него что ли сегодня на зачёте. Может, это будет один из немногих вопросов, на который он ответит.

***

— Брат, ну ты, конечно… — Плохо выгляжу? — Плохо выгляжу я с похмелья, — с весьма серьёзным лицом ответил Артём, — А ты выглядишь откровенно хуёво. Может, позвать Полину, чтобы она тебя накрасила? — Да в смысле, не может же быть всё так плохо, — фыркнул Эмиль, поднося к лицу телефон с включённой камерой. — Может, — обречённо вздохнул появившийся в дверях Даник, — Брат, ты на зачёт едешь или соблазнять мужика всей своей жизни? — Вообще-то на зачёт, — мрачно ответил Иманов, убирая телефон, — Хватит уже. Вряд ли за красивые глазки он поставит мне отлично, даже если я его судьба. — Ты можешь выпросить по-другому, — выдавил из себя хитрую улыбку Даник. За что в него тут же полетели две банки из-под энергетиков. От одной Тауланов увернулся, а вторую героически поймал и допил в один глоток. — Фу, как ты это пьешь? — Вышел нахуй! Даник тут же исчез за дверью с громким хихиканьем. — Это мы ему ещё не всё показали, — задумчиво сказал Тёма, — Он бы тебя достал тупыми шутками по любой абсолютно фразе. Он же до любого слова может доебаться. — Знаю, поэтому и не показывал ему новое. — Новое? А я? — Вот сейчас и посмотришь, — кивнул Эмиль, поднимаясь со стула и кидая в друга телефон в немом призыве сфоткать свою спину. — Ну что там? — спросил Иманов, стащив футболку. — Походу за водолазкой придётся идти, брат, — констатировал Чернец, — О! Тебе желают выспаться! — Кто? — тупо спросил Эмиль. — Конь в пальто! — рявкнул Артём, желая разбудить мозг друга, — Масленников! У тебя же сегодня у него зачёт? — Ну? — Он последний? — Да. — А тут написано «Сдашь мне последний зачёт и выспишься»! А ещё походу он тоже тебя подозревает. Ну или я не знаю, что ещё может означать фраза «А вдруг правда ты». — А что она ещё может означать? — Вот именно, что ничего. А ещё оно вылезло тебе на шею. — Что? — Его видно сзади, — объяснил друг, — Если наденешь что-нибудь без капюшона, то сзади на шее можно прочитать кусок фразы. — Это… хорошо? — неуверенно спросил Эмиль. — Не знаю, но если что, то я могу одолжить тебе свой свитшот, — Тёмик тут же сорвался с места и полез в шкаф, вытряхивая с полок вещи, стараясь найти нужную, — Вот! — он вытащил со дна полки красный свитшот и понюхал его, — Даже чистый! Брат, это судьба! — Да уж, знака очевиднее быть просто не может, — фыркнул Эмиль, но от предложения Артёма не отказался, приняв вещь в руки. Непонятно, на что он надеется, конечно, что Масленников заметит и разговор сам завяжется? И что оно само собой как-нибудь рассосётся? Или, как в тупых фильмах, они всё поймут и с полувзгляда и страстно засосутся в кабинете, пока на темнеющем экране не вылезет злосчастное «The end». От этой мысли его вдруг передёрнуло. Всё-таки, хотелось сначала хоть на одно свидание сходить, прежде, чем страстно целоваться. Эмиль неожиданно для себя стал прикидывать, куда бы они могли вместе сходить и о чём поговорить. Всё-таки, они не были ровесниками и выглядели, словно изначально в принципе вряд ли бы начали общаться, а тут общаться им придётся близко и долго, так уж решила судьба, но она, как известно, та ещё шутница. — Так ты идёшь вообще? Даник ждать не будет, — вывел его из размышлений Чернец. — Данику поставили автоматом, — мрачно ответил Эмиль, — Везунчик. — И трудяга, — добавил Артём, — Ладно, тогда топай. Удачи, только не говори и не делай глупостей! — Постараюсь, — честно ответил Эмиль, натягивая на себя куртку. Артём заботливо впихнул ему в сумку тетрадь с конспектами и напутственно хлопнул по плечам, ещё раз желая удачи в этом немом жесте. Иманов улыбнулся, пусть вымученно, и ушёл, чувствуя, что всё пойдёт через откровенную задницу.

***

Очень тяжело живётся, когда очень хочется спать. Вот прям вот хоть тут, на тротуаре, или лучше всё-таки в метро, а лучше вообще броситься под поезд, чтобы недосып вообще не беспокоил, как и другие человеческие проблемы, вроде голода или, скажем, любви. Эмиль сонной головой пытался вовремя уловить свою станцию, боясь уехать куда-нибудь на другой конец Москвы вместо экзамена. Хотя, он вообще-то, не отказался бы от такого развития событий. Никогда он ещё так не боялся ехать сдавать зачёт, как сейчас. Сейчас другое, сейчас за дверью кабинета за столом сидел не просто вредный препод, который отправит его на пересдачу, сейчас там сидела целая его судьба. Любовь, приписанная ему самой вселенной, а против неё, как известно, не попрёшь даже если очень хочется. Эмиль вообще-то, если задуматься, чего он обычно не делал, не хотел переть против. Отвращения в нём мысль об отношениях с мужчиной не вызывала, был банальный страх перед чем-то новым, непонятным и неожиданным, а страхи преодолеваются отчаянными решениями, например, сейчас Эмиль собирался отчаянно и слабоумно спросить прямо в лоб, ведь не могут столько совпадений быть просто совпадениями! Это, по крайней мере, ему талдычил Тёмик весь прошлый вечер, заручившись поддержкой Даника, пока Иманов просто пытался выучить хоть что-нибудь по несчастному предмету. Чёртов Чернец продолжал написывать ему поддерживающие сообщения, которые Эмиль едва мог разобрать заспанными глазами. Кажется, там было что-то про уверенность в себе и обворожительную улыбку. Тяжело быть обворожительным, когда ты боишься и не спал, но вот у Полины как-то получается, значит возможно у него тоже есть шанс. Наверное, но он не уверен. «Точно не уверен» — подумалось Эмилю, когда его глаза наткнулись на уже знакомому и фигуру в толпе пассажиров. Дмитрий Андреевич стоял на другом конце вагона, вот же! Вспомнишь солнце — вот и лучик, как говорится! Стоит себе спокойно, думает, уже небось представляет, как ставит тройбаны и отправляет рыдающих студентов на пересдачу. Пока все эти мысли плавно перетекали из одной половины мозга в другую, пытаясь не столкнуться друг с другом, Масленников вдруг повернулся в его сторону, словно почувствовал на себе взгляд. Эмиль очень запоздало осознал, что преподаватель заметил и заметил, что Иманов заметил, что он заметил. От такой сложной мысли, родившейся в мозгу, у парня аж голова заболела. Надо переставать уже думать для своего же здоровья. От вежливой улыбки преподавателя, которую он послал явно Эмилю, голова закружилась сильнее, а тётка, то и дело косящаяся на него, сильнее вжалась в своё кресло. Иманов почувствовал себя первым дураком на деревне, когда попытался неловко улыбнуться в ответ, а потом он ещё и телефон чуть не выронил, когда неожиданно даже для себя быстро начал печатать Артёму срочное сообщение.

«Тёмыч»

«Он со мной едет»

«В одном вагоне в смысле»

«Поздравляю!» «Прогуляйтесь вместе и засчитайте за первое свидание» «Может зачёт получишь ещё не дойдя до него»

«Очень смешно»

«И очень романтично» Фыркнув, Эмиль злобно закрыл чат, словно собеседник мог прочувствовать всё его раздражение на расстоянии. Нужная станция неумолимо приближалась, и Эмиль уже начал пытаться пробираться к выходу, пытаясь понять, как бы побыстрее затеряться в толпе, чтобы не попадаться лишний раз на глаза преподавателю, вернее, чтобы как раз он не попадался и не мешал своим присутствием думать. И думать явно не о зачёте… Прижатый со всех сторон куртками и сумками, Эмиль ждал спасительного открывания дверей и, дождавшись, ринулся вперёд, к спасению, вливаясь в волну из людей, также стремящихся вверх. «Лишь бы не наебнуться» — подумал про себя студент и тут же запнулся об какого-то ребёнка. Сонный, едва соображающий мозг слишком поздно отреагировал на сигнал о скором столкновении с полом, поэтому Эмиль уже смирился, что к кругам под глазами добавиться ещё и разбитый нос, если его вообще не затопчут, зато зачёт сдавать не нужно. Вдруг его что-то дёрнуло назад, да так для него неожиданно, что мозг в голове запнулся о нитку, держащую уши, перекувырнулся, а потом опознал в спасителе Масленникова. Бум! Вселенная схлопнулась, бездна разверзлась, солнце начало падать, а козерог вошёл в рака! Все бинго в мире только что совпали, а кто-то со ста метров попал белке в глаз из ружья. Эмиль стоял, чувствовал тепло чужой большой ладони, смотрел в глаза Дмитрию Андреевичу и, видимо, ловил сердечный приступ. Что? Что это такое? Волна совершенно непонятного чувства окатила Иманова с ног до головы, как попадание под дождь, нет, под целое цунами. Время как будто замедлилось. Замедлились поезда, замерли проносящиеся мимо люди, летящие из карманов перчатки, разговоры, музыка в наушниках и скользящие ботинки — как будто абсолютно всё в мире застыло в этом мгновении.

***

Дима уловил в воздухе чувство дежавю, когда снова схватил за руку кого-то падающего на этой же станции, причём в это же время. Магия, не иначе! Вот только в этот раз спасённый от поцелуя с полом не исчез в толпе, не затерялся среди прохожих, а повернулся и, честно, мужчина на секунду решил, что сошёл с ума и надо срочно разворачиваться и бежать к врачу за таблетками от галлюцинаций. Перед ним стоял никто иной, как Эмиль, вот так совпадение! Масленников сначала правда решил, что показалось, что не может такого быть, но нет. Отчего-то перепуганное лицо принадлежало точно его знакомому студенту, которого он то и дело замечал в метро, которому обрабатывал ссадины после драки, и о котором думал, как о своём возможном соулмейте. Правильность происходящего обрушилась на него, как лавина, как упавшая сосулька или сошедший с крыши сугроб. Мир резко замер, оставив их в вакууме, отрезав от других людей, от переполненного метро и шумной Москвы. Диме почему-то захотелось сжать пальцы Эмиля, согреть замёрзшие руки, а ещё плюнуть на все свои дела и остаться в этом мгновении навсегда. И прежде, чем он успел шевельнуть губами в попытке сказать хоть что-нибудь, хрупкий пузырь, в котором они находились по ощущениям несколько часов, а по факту не больше минуты, лопнул. Какая-то безликая фигура обычного москвича, спешившего по своим делам, разорвала идиллию и их руки. Дима успел моргнуть, а студент уже исчез, словно его и не было, а мир вокруг снова пришёл в шумное движение.

***

Эмиль бежал так быстро, словно за ним гнались с собаками, автоматами и ссаными палками. Он опомнился, уже когда прикладывал карточку пропуска, заходя в гудящий холл. Сердце всё ещё стучало где-то в пятках, а мозг хаотично бился в истерике, пытаясь найти выход экстренной эвакуации. Казалось бы, вполне типичная ситуация для экзамена, только Эмиль уже забыл, зачем вообще существует на этой бренной земле, а когда вспомнил, столкнувшись с однокурсниками перед аудиторией, то сам чуть не сорвался к пожарному выходу, хотя окно было ближе. Опомнился, вернулся, но стоял подальше от двери, старательно прячась за другими студентами. Он трус, подлый трус, который зачем-то сбежал, поджав хвост, хотя причин для этого совершенно не было. Ведь не было же…? То секундное замедление, зависание или что это вообще было, почему реальность баганула, позовите админа, тут неполадки на сервере. Масленников появился совсем скоро с таким же как у Эмиля озадаченным лицом, поздоровался мимоходом, отмахнулся от старосты «заходите через пять минут» и скрылся за дверью. Распределившись, студенты выжидающе замерли, шурша конспектами, ожидая своего часа. Иманов же неотрывно смотрел на дверь, которая впускала и выпускала одного за другим радостных или расстроенных однокурсников, кто-то чуть ли не рыдал, кто-то посылал проклятия, кто-то счастливо скакал по коридору, размахивая зачёткой, как победным знаменем. Когда же очередь дошла до него, то хлопнувшую за его спиной дверь он невольно сравнил с крышкой гроба.

***

Дима сидел носом в документах, в бесконечных свидетельствах и бумажках, смысла которых он не понимал так же, как и кто-либо другой. Услышав, что зашёл следующий, он, не поднимая головы, указал стул перед своим столом и аккуратно разложенные билеты. Тихий шаг в абсолютном молчании, странно, даже не поздоровался этот загадочный кто-то. Когда билет был выбран, преподаватель наконец взял зачётку и прочитал фамилию экзаменуемого… И тут же задрал голову, в упор смотря на Эмиля, который в упор смотрел не в билет, а на него. Своими огромными испуганными глазами, замерев в одной напряжённой позе, словно в засаде. Он явно чего-то ожидал, и явно не чего-то хорошего, раз сидел так, словно в любой момент мог сорваться в бегство, как сегодня утром, когда Дима спас его от падания, поймав за руку. Очень хотелось спросить про это, но что спрашивать? Как ставить вопрос? Почему убежал? Почему так боится? Он тоже почувствовал это? Рой вопросов жужжал в голове, не давая сосредоточится, а они всё смотрели друг на друга, пытаясь придумать, что сказать. — Любовная лирика, — неожиданно выдавил из себя Эмиль. — Что? — тупо переспросил Масленников, опомнившись. — Тема, — Иманов кивнул на билет, — Любовная лирика девятнадцатого века. — Ох, да, конечно, — преподаватель окончательно пришёл в себя, сбросив нашедшее оцепенение, — Начинай. — Да я, знаете, — он запнулся, а потом замолчал, вцепившись взглядом в чужую руку, смотря прямо на четкие буквы, выглядывающие из-под рубашки. Внимательно смотрел, читал, а потом, сглотнув, поднял такой виноватый взгляд и непонятно почему, не сделал ведь ничего. Понятно стало через мгновение, когда Эмиль вдруг сорвался со стула. Правда, в попытке это сделать, он едва не рухнул с него, от чего Дима вскочил, собираясь второй раз за день спасать своего студента от столкновения с полом. Парень, к счастью, лишь покачнулся, но попытки сбежать не оставил, попытавшись сигануть за дверь. Преподаватель всё же ухватил его за локоть у самого выхода, твёрдо намереваясь выяснить всё здесь и сейчас, но зацепился взглядом на выглядывающие из-за кофты надписи на шее Эмиля. Два и два сложилось, в ответе пишем пять.

***

Всё, мир рухнул в бездну, сердце ушло в пятки, а мозг давно сбежал через уши по той самой нитке, что их держала, как только бедные не отвалились ещё? Эмиль сначала наивно надеялся, что обойдётся, что буря пройдёт мимо него, хотя он сам шёл ей навстречу и, вау, кто бы мог подумать, его смело. Сдуло ветром, сбило с ног порывом страха и ужаса, необъяснимого совершенно никак. Именно в момент, когда его снова поймали, когда они оба поняли. То, окатившее их чувство сегодня утром, то волнующее и скребущее под рёбрами и то написанное на их коже. Они ничего не говорили, просто молча стояли и смотрели друг на друга, он — испуганно, Масленников — серьёзно. И вот как раз эта серьёзность в чужих таких красивых глаза напугала Эмиля до ужаса, что он резко выдернул руку из сильной хватки и вылетел за дверь, как пробка из бутылки, что только дым из-под сверкающих пяток не пошёл. Он сбежал. Опять. В комнате общежития, куда он не помнил, как добрался, Тёмик и Даник уже были готовы праздновать сданную сессию и торжественное соединения двух душ, но вместо этого сидели и успокаивали Эмиля, который что-то тревожно и быстро бубнил себе под нос, вертя в подрагивающих пальцах телефон. — Ну дела, брат, — почесал в затылке Артём, — Даже спрашивать не буду, почему побег показался тебе лучшей идеей. — Он меня теперь возненавидит, да? — уныло спросил Эмиль. — Много чести, — фыркнул Даник, — Это он теперь будет думать, что ты его ненавидишь, что гомофоб или ещё чего похуже. Я вот на днях читал статью, как один пацан не смог принять своего соула-парня и вышел с балкона на девятом этаже… — Дебил, — шикнул на него Чернец, стукнув по затылку, — Ничего хуже вспомнить не мог? — Мог, — возразил в ответ друг, — Но рассказывать про выжигание отметин в средние века слишком долго. Эмиль издал очередной тяжёлый вздох, отвернувшись к стене, что стало призывом прекратить перепалку. Даник потягивал пиво из банки, Артём напряжённо думал и наконец подал голос: — Есть у меня идейка, — сказал он, открывая контакты на телефоне.