Ты посмотри на всё с моей стороны.

Серафим пылок и несдержан сегодня уж слишком. Не вспоминать бы обцелованные щеки и губы — случайно да, но на сцене же, перед всеми; ведь голос сбивается тут же, а перед Москвой лажать вновь — совсем не хочется. К счастью, краснеть в синем свете софитов долго не надобится — пьяное тело вновь вываливается из-за кулис и всё внимание опять на него; припадает к ногам Андрея, как произошло — не заметил, ведь отвлекаться невозможно трудно сейчас. Трудно ещё дышать ровненько и молиться всем богам, чтобы руки шальные вверх по бёдрам не поползли, ведь тогда покинуть сцену проклятую, вновь прийдётся. Андрей знает, Серафим в таком состоянии может потягаться безрассудностью действий даже с ним, и начать дрочить себе или ему, не будет какой-либо проблемой для Серафима. Поэтому, в перерыве между песнями тихонько просит уйти, вздохнув обещая, что своё он получит, но уж точно не здесь. А в гримёрке же жалеет об обещанном. Ведь та не изменилась, как назло, ни капли, будто двух лет за спиной и не было никогда. И оставаться тут дольше положенного, а тем более ждать пока все разойдутся, не хочется сильнее бесконечного — хоть на сцену выбегай вновь, ей-богу. Андрей закуривает там же, веки усталые протирая, но это только усугубляет, ведь помнит, как выбивали из рук такую же. Не может отвлечься, просто не получается. Он пытается объяснить это взгляду требующему, но его владелец не слушает, пьяно навалившись-впившись в губы; настырно умоляет, лапает, нарушая любые границы. Тело Андрея отвечает взаимностью, но головой он осознаёт внезапно — так же вёл себя все те разы. Та же мольба во взгляде вмазанном, те же пьяные поцелуи и слова грязные. От этого осознания ком тошноты подкатывает, а связи нейронные отключаются на пару секунд. Отстраняется, наплыва не выдержав. Просит подать выпить хоть что-нибудь — хоть как нибудь отключить давящий ад в голове. Пьёт глотками крупными, пока шею язык шершавый вылизывает. Веки прикрывает, но так только хуже — картины дикие плывут в памяти, смешиваясь и генерируя новые. А Серафима так то не заботит безучастность. Сам всё делает — ему уверенности даже в таком состоянии не занимать. Мерзко до дрожи. И не извинился же даже за поведение на сцене полуголое. Андрей себе такого никогда не позволял да? Ещё бы, позволял и похуже вещи. С него грубо снимают одежду, а сам цепенеет, не в силах оттолкнуть. Мысли зациклены, взгляд устремлён в сторону дверного проёма, где оживает одна из картин, даря пугающее спокойствие. Галлюцинация меняется местами с реальностью: на нём всё та же футболка тёмная, а глаза карие всё так же прожигают в нём чёрные дыры, но сейчас в них читается грустная насмешка, а на губах фраза «посмотри на всё с моей стороны. »