Время для четверых

      В комнате царил полумрак. Хоть на часах и было уже пять утра, ноябрь не был щедр на солнечный свет в такое время. Малфой стоял в дверях своей комнаты, собираясь уже выходить, и смотрел на девушку в своей постели. Ее густые каштановые волосы были крупными локонами разбросаны по подушке, а темные ресницы подрагивали. Рубашка, в которой она была вчера, задралась до пояса, бедра и ноги были прикрыты темно синим одеялом.       Драко вспоминал школьные дни, он все помнил так, будто это было вчера. Вот он первый раз сказал ей, что она грязнокровка, а в этот день она ему врезала, на чемпионате он пытался предупредить ее друзей, чтобы они увели ее.       Возможно, это началось тогда? Или сразу после удара на третьем курсе? Как будто его мозги встали на место... или наоборот, съехала крыша от такого сильного хука справа. Он потер щеку, вспоминая тот день. Гермиона повернулась на бок, что-то пробурчав, и подтянула ноги к животу.       Драко не переставал смотреть на нее. Он хотел понять, в какой же момент эта девчонка стала той, кто занимает почти все его мысли. Даже проклятие Долохова не стерло ее из его памяти, он вспомнил ее почти сразу. Он забыл некоторые моменты из детства и даже забыл как звали всех домовиков в его доме, но она... Он помнил каждый год в школе и каждый день, когда встречал ее в классах или коридорах. Он должен был ее ненавидеть, но вместо этого в темноте комнаты, пока все спят, он представлял, как пригласил бы ее на Святочный бал.       Да, ему самому было ужасно странно думать о таком, и Драко никогда в жизни не признается никому, что его посещали такие мысли. Пэнси бы хохотала на весь дом, если бы узнала.       Сняв ее с кухонной тумбы, Драко хотел взять Гермиону на руки, но она быстро обхватила его пояс ногами и обвила шею руками. Он удивленно приподнял брови. – Хорошо, давай так, – произнес он и понес ее к выходу из кухни.       Гермиона всматривалась в его лицо, пока он шел, кокетливо улыбалась и позволяла алкоголю завладеть собой настолько, насколько это вообще было возможно. Она не хотела ни о чем думать, Малфой послужил внезапным переключателем, и Грейнджер решила этим воспользоваться. Она что-то шептала, возможно она пыталась возмущаться на его равнодушие, но у Грейнджер ужасно заплетался язык, отчего слизеринец лишь посмеивался.       Наконец они дошли, а точнее он донес ее до своей комнаты, и Драко поблагодарил Салазара за то, что Нотт и Забини отсутствовали. Это просто подарок судьбы какой-то. Он поставил Гермиону на ноги и закрыл дверь. – Мы у тебя в комнате? – удивленно спросила она, отходя от него и покачиваясь. – Да. Я подумал, что ты разбудишь Падму, пока дойдешь до постели, – он смерил ее взглядом. – Ты же спишь у нее в комнате? – Да, – ответила Гермиона, обернувшись.       Лунный свет пробивался сквозь плотные шторы и освещал ее пышные кудрявые волосы, которые доставали до талии, мужскую рубашку, прикрывающую бедра и светлую кожу, она будто отражала холодный лунный свет, отчего Гермиона выглядела просто потрясающе. Драко глаз отвести от нее не мог. Рубашка была смята в талии, и она, почувствовав пристальный взгляд Малфоя, поправила ее, потянув внизу. – И что теперь? – спросила она шепотом, стараясь выговорить каждое слово, чтобы он понял ее. Ей стало смешно от себя самой же, и Гермиона улыбнулась.       В комнате было тихо. Можно было услышать только шумное и частое дыхание, и сложно сказать, чье именно оно было. Малфой держал себя в руках, чувствуя, как руки начинают трястись от желания завладеть этой девушкой, что мучило его на протяжении стольких лет. Почти пять лет, и вот они вдвоем, в одной комнате... Но есть одно «но». – Ты напилась, Грейнджер. Ложись спать, – ответил Малфой, махнув на кровать справа.       Она сделала шаг к нему и протянула руку. «Зачем ты это делаешь, Грейнджер?! Просто ложись и... черт!»       Она легко коснулась его шеи и провела указательным пальцем вниз до ключицы. Малфой шумно втянул воздух и, сжав ее тонкое запястье, убрал в сторону. – Ты же за Ноттом бегала, – сказал он, внимательно всматриваясь в ее лицо. – Я не бегала за ним! – возмущенно прошипела она и выдернула руку. – Зачем ты это говоришь все время?! Я же просто...       Она дернула рукой, показывая на него, а затем уронила ее. – Я не собираюсь быть его заменой, Грейнджер. Мне не нужно, чтобы ты искала во мне утешение каждый раз, как окажется, что он нихера тебя не вспомнил.       Малфой разозлился. Он вспомнил, как она смотрела на Тео сегодня утром, он вспомнил их поцелуй и ее измученные взгляды в сторону друга. Он не собирался быть ее жилеткой, чтобы в конечном итоге его выкинули за ненадобностью. Ему нужно было больше. Он хотел, чтобы она нуждалась в нем, а не в Тео! – Но ты не... ты это... – Что? Скажи мне! – громким шепотом спросил Драко, делая шаг вперед. – К чему это все?!       Гермиона молчала. Она смотрела на него растерянным взглядом и не могла произнести ни слова. А что она ему скажет? Она не знает, что чувствует к нему и, честно сказать, она уже не знает, что чувствует к Тео. После слов Пэнси в ней что-то оборвалось. А Драко – он ее безумно раздражает, и с ним она чувствует себя ужасно спокойно и безопасно. Это просто так не рассказать, особенно в ее состоянии. – Что ты хочешь от меня услышать? – прошипела она, приближаясь к нему на шаг. – Я не знаю! Понятно? Я не знаю! Тео и Пэнси... они... Она сказала, что он нравится ей и... – О-о, так ты решила залить горе огневиски и переспать со мной, чтобы утешить себя? – Что? Я... я не собиралась! – она шумно выдохнула, а он вздохнул.       Повисла мертвая тишина. Казалось, им столько хочется сказать, но в то же время они боялись сказать лишнее. – Иди спать, Грейнджер. Я не хочу сейчас выяснять ничего, – он схватил ее за плечо и повел к кровати. – Вот здесь. Ложись. – Не обращайся со мной так! – она вывернулась из его рук и шлепнула его по руке. Малфою это показалось забавным, и он улыбнулся. – Что? – Тебе завтра будет стыдно. И у тебя будет ужасно болеть голова, – сказал он тихо, приблизившись к ней.       Малфой опустил глаза и заметил, что она сжимает и разжимает пальцы на руках. – Что, собираешься снова мне врезать? – усмехнулся он.       Если бы глазами можно было есть, от Гермионы бы ничего не осталось. Малфой пожирал ее взглядом, хорошо, что лунный свет падал на его спину и его лицо было скрыто в тени. Драко так и тянуло к ней, словно в ней была вторая часть магнита, которая изо всех сил притягивала к себе. Она облизала губы, и он прикрыл глаза, сжимая челюсть. – Нет, – ответила Гермиона. – Хотя должна, наверное.       Она воспользовалась моментом и, пока его глаза были прикрыты или он смотрел вниз, она коснулась его щеки. Так, будто давала пощечину, но очень мягко, она провела пальчиками вниз, к его подбородку. Взгляд Малфоя врезался в ее почти черные большие глаза. В его горящих глазах так и виделся немой вопрос: «Какого хера ты творишь?!» – Что ты делаешь? Почему ты не можешь делать то, что тебе говорят? – на одном выдохе произнес он и, положив свои руки на ее талию, дернул на себя.       Ее голова откинулась назад, Гермиона грудью прижалась к нему и не поднимая головы посмотрела на его лицо. На его напряженное и серьезное лицо. – Ты такой злой, – улыбнулась она, и это было большой ошибкой, потому что эта ее улыбка вытащила мозг из его головы и выкинула куда-то в окно. – Черт тебя подери! – прошипел он ей в губы, прежде чем страстно впиться в них.       Она вздрогнула, прижалась к нему и простонала, когда он запустил руку в ее волосы. «Заткнись, блять! Я же держусь из последних сил, сука!»       Он хотел наорать на нее и одновременно трахнуть. Прямо сейчас, прямо здесь. Это идеальное место, относительно конечно, идеальное время, но блять, не идеально трезвая Грейнджер. А если учесть, что она все еще страдает по Нотту... – Нет, нет... ох... – произнесла она, когда Драко оторвался от ее губ и вонзил зубы в ее тонкую шею, прямо под челюстью.       Казалось, что она хочет оттолкнуть его. Возможно, в голове Гермионы периодически всплывали правильные и разумные мысли прекратить все это, но следующий его поцелуй вышибал из нее все, заставляя возбуждение скапливаться внизу живота. Драко отвел ее от кровати и прижал к дверке шкафа, прикасаясь к ней всем своим телом. В его брюках давно стало ужасно тесно, и это прикосновение отозвалось легким спазмом внизу живота. Он простонал ей в шею и снова укусил, а затем облизал место укуса.       У Гермионы свело бедра от желания, она изогнулась и простонала так, что у Малфоя мурашки по спине пробежали. Она провела пальцами по его плечам, шее и наконец запустила пальцы в волосы. Она почувствовала их мягкость, такую неожиданную для Драко Малфоя. Его волосы были шелковыми и мягкими, как перышки у птенца. От этой мысли Гермиона улыбнулась и, проведя ногтями по коже его затылка, сжала волосы чуть сильнее. Драко оторвался от ее шеи, и она подалась вперед, обхватывая его губы своими губами. Он углубил поцелуй, обхватывая ее лицо руками и почувствовал, как это опьяняет его. Она словно крепкий алкоголь, самый сильный наркотик. Она завладела им и не отпускает. Она проникла в его голову и теперь подчинила себе его тело.       Малфой сжал руки на ее талии и будто бы оторвал ее от себя. – Так, стоп!       Он тяжело дыша посмотрел ей в глаза. Его взгляд был затуманенным, и одно неверное движение отделяло его от того, чтобы содрать с нее эту рубашку и наконец сделать то, о чем он давно мечтает. – Что? Малфой... – Замолчи, – он убрал ее руки и сжал в плечах, чтобы она не могла поднять их. – Ты очень пьяна, Грейнджер. Мы... – он выдохнул. – Мы не будем продолжать. Я сейчас уйду, и чтобы когда пришел – ты спала.       Малфой посадил ее на кровать и затем быстрым шагом вышел из комнаты.       Малфой позволил себе еще пару секунд наслаждаться видом спящей Гермионы в его постели. Она еще раз пошевелилась, наверное уже просыпалась, и Драко решил, что сейчас самое время выйти из комнаты, чтобы она не начала опять возмущаться и обвинять его во всех своих(!) грехах.       Дверь скрипнула и с тихим звуком захлопнулась. Гермиона открыла глаза, хмурясь от жуткой головной боли. Она смутно помнила вчерашний вечер, но помещение показалось ей незнакомым. Грейнджер резко встала, придерживая голову, словно она тяжеленный котел, который вот-вот свалится с плеч. Она думала о том, в чьей комнате ей довелось спать эту ночь? И была ли она одна?       Ей вспомнились сильные руки, которые обхватили ее за талию и сняли с кухонной тумбы. «Ты слишком пьяна, Грейнджер», – голос Малфоя возник словно за ее спиной. Она даже резко обернулась, а потом от шока округлила глаза, смотря прямо на себя в зеркало, висящее на дверце шкафа.       Малфой! Чтоб тебя! Почему снова ты?!

***

      Голова раскалывалась, и было стыдно смотреть в глаза Тео и Падме. Они будто знали о вчерашней ночи. Они будто читали ее мысли. Нотт бросал на Гермиону внимательные и настороженные взгляды. Падма обрабатывала его ожог мазью и что-то говорила ему. Как будто отчитывала.       Рон очнулся ночью и с утра уже мог вставать. Падма быстро привела его в чувство, чему Гермиона не могла не радоваться. Но вот сам Рон был сильно расстроен, что столько дней провалялся на больничной койке. – Почему он так смотрит? – Что? – Гермиона протирает его шрамы и убирает лишнюю вату в коробку. – Нотт. Он пялится.       Рон недовольно косится на слизеринца, а потом переводит взгляд на свою подругу. – Тебе кажется, ему просто больно... – она отводит взгляд и думает о своей боли, которую испытывала несколько месяцев. – Да нет же, он смотрит на тебя. Странный он какой-то. Я видел, как он сражается, это довольно жуткое зрелище. – Да, это точно, – усмехнулась гриффиндорка.       Убрав все в шкафчик, Гермиона подходит к Рону и дает ему чистую футболку. – Спасибо, Гермиона. Я так рад, что снова могу говорить с тобой и еще... лежать на спине, – Рон смеется.       Почему-то ей все слышится словно через стекло. Возможно, это недосып или головная боль. Но она никак не может сосредоточиться. – Я тоже очень рада.       Она кладет руку на его плечо и слегка сжимает. Воспоминания яркими картинками вспыхивают в сознании. Она вспоминает, как сжимала другое плечо. Она вспоминает стон. Гермиону будто прошибает удар молнии, рука дергается и она убирает ее. – С тобой все хорошо? – Да... да. Не выспалась, – она махнула рукой и решила подойти к Падме, которая заканчивала перевязку. – Поговорю с Падмой. Думаю, что тебе уже можно вернуться в свою комнату. – Да, пожалуй, пойду. Зайду к Джинни, я ужасно проголодался. – Да, конечно.       Рон вышел из лазарета, а Гермиона приблизилась к Падме и Тео, которые сидели напротив на пустых койках. – Так это ожог, – произнесла Гермиона, подойдя ближе к Тео. – Привет, Грейнджер, – улыбнулся он, бросая на нее взгляд. – Да, ожог. Занимался самолечением несколько дней, и вот теперь слушаю, как мама Падма меня отчитывает. – Не смешно, Нотт, – сурово говорит Патил. – Все могло закончиться плохо. – Ну поэтому я и пришел к тебе. – Ты пришел не ко мне, – ответила она и посмотрела на Гермиону, та вопросительно подняла брови. – Что? Он спрашивал тебя, но ты была занята с Роном.       Нотт выглядел так, будто его поймали с поличным. – Правда? Ты хотел поговорить? – Я хотел пригласить, – улыбнулся он, поглядывая на Падму. Она скептически смерила его взглядом. – Пригласить? И куда же? – На день рождения. – Чей же? – Мой, Грейнджер, – Нотт укоризненно посмотрел на нее и улыбнулся. – О, Господи! Я совсем забыла, ты говорил мне как-то... – Говорил? – Да, ты... ты не помнишь? – Так же, как и ты, судя по всему, – засмеялся он. – Да уж. Ты говорил мне летом, что тебе не повезло с днем рождения, так как он у тебя зимой, и нельзя нормально отпраздновать. – Точно. Но я не помню, как говорил это, прости, – он улыбнулся, заглядывая ей в глаза. – Да ничего... эм... Двенадцатое декабря? – Бинго! – он вытянул руку вперед, изображая пистолет. – Я с удовольствием приду. Куда и во сколько? – Мы будем праздновать здесь, конечно же. – Будто есть варианты, – усмехнулась она. – Точно. На чердаке, он тут довольно просторный и никем не занят. В восемь вечера, я думаю, будет отлично. – Да, надеюсь, никто не захочет получить серьезное ранение в это время. – Да, я совсем забыл, что ты тут нам жизни спасаешь. – Не я одна, вообще-то. – Верно. Мама Падма тоже. Ну хорошо, тогда если будет время, заглядывай. Можешь даже принарядиться в самый лучший чей-нибудь свитер. – Нотт засмеялся, а Гермиона кивнула. «Чей-нибудь свитер» – это прямо в точку, своих вещей у них больше не было. – Хорошо, спасибо Тео. – Буду ждать, Грейнджер. Грейнджер.

***

      К вечеру лазарет совсем опустел, и Гермиона с Падмой спустились вниз – наконец-то поужинать. Патил по дороге рассказывала о нескольких бойцах, которых ей с трудом удалось поставить на ноги, а Гермиона описывала ингредиенты, которые ей надо добыть для хорошего заживляющего и крововосполняющего зелья. – Наконец вы пришли, я думала, что не дождусь вас сегодня, – улыбнулась Джинни, притягивая к себе сначала Гермиону, потом Падму. – Я ужасно голодна, что-нибудь осталось? – поинтересовалась Падма, стремясь к плите. – Только рис и овощной салат, – махнула Джинни. – Идеально, – отозвалась Падма, которая уже приоткрывала крышку кастрюли. – Как ты? – улыбаясь, спросила Джинни. – Выглядишь помятой. – Было много работы и... я плохо спала.       Почему-то Джинни врать было особенно сложно. Она будто всегда все знала. И вот даже сейчас рыжая гриффиндорка лукаво улыбнулась. – Кто же помешал твоему сну? Расскажешь? – Ну нет, Джин. Ничего такого! Просто бессонница. – И как зовут эту бессонницу? – У тебя появился парень?! – подлетела Падма. – Нет, девочки, нет.       Гермиона поспешила к плите, чтобы наложить себе рис. Джинни уселась на кухонную тумбу рядом с ней, а Падма встала по другую сторону с тарелкой в руках. – Рассказывай. – Да я серьезно! – Гермиона покачала головой. – Вам надо поменьше читать романы. Особенно магловские! – на последних словах она указала пальцем на Джинни. – Он блондин? – спросила Падма, заставляя ложку Грейнджер вывалиться из руки. – Что?! – Парень. Или брюнет? – Падма, Джинни, это просто недосып. У меня вчера ничего и ни с кем не было. – Это хорошо, потому что ты бы работала еще хуже, и фронт остался бы без бойцов, – девчонки обернулись и увидели Малфоя в дверях.       Сердце Гермионы подскочило к горлу и рухнуло в желудок. Она вцепилась в кастрюлю и, кажется, вросла в пол. Он стоял в дверях, плохо освещаемый светом. Его волосы были в полнейшем беспорядке, одежда выглядела грязной, а на губах застыла фирменная улыбка. – Что тебе надо? – хмуро спросила Джинни. – Зачем подслушиваешь? – Я пришел поужинать. – В одиннадцать вечера? – Уизли приподняла одну бровь, видимо, забыв, что ее подруги тоже ужинают. Прямо сейчас. – Эм, да, – он посмотрел сначала на Патил, а затем его взгляд сменился, и теперь он плотоядно уставился на Грейнджер. – Я так голоден... решил подкрепиться перед сном.       Гермиона, кажется, не моргала. А дышать начала, когда он отвел взгляд: – Кстати, лазарет совсем пуст, а мы только что вернулись с операции. – У вас получилось?! – выпалила она, делая шаг вперед.       Девчонки переглянулись. Гермиона подумала, что они не знают про маховик. – У нас всегда все получается, Грейнджер, – ответил Малфой, проходя мимо Джинни. Она чуть отклонилась назад.       Гермиона отошла в сторону. Все трое наблюдали, как Малфой накладывает ужин себе в тарелку. – Значит, вы его нашли? Он у вас? – О чем идет речь? – спросила Падма. – Не то, чтобы у нас, но завтра возможно будет. – Что это значит? Он все еще там, где и был прежде? – О чем вы? – Джинни вытаращила глаза на странную парочку. – Грейнджер, тебя это не касается, помнишь? Выдохни. – Малфой, не говори, что мне делать!       Еще шаг, и их носы соприкоснутся. Поэтому Падма поспешила разнять этих вечно спорящих волшебников. – Вы можете объяснить, что происходит? – спросила она, вставая между ними спиной к Гермионе. – О, правда? – Драко посмотрел в глаза гриффиндорке и улыбнулся. Да так, что у Гермионы низ живота завязало в узел. Она почувствовала волнение и невольно закусила нижнюю губу. Малфой проследил за этим жестом и показалось, что время на мгновенье остановилось. Гермиона заметила, как сжалась его челюсть. – Уизли, ты все равно все узнаешь от своих братьев, – он глянул на Джинни. – Ну, если они тебе расскажут, – сказал Драко и ушел к столу. – Что это значит? – спросила Уизли у Гермионы. – Что это было? – прошептала Падма. – Я не знаю, – ответила Гермиона на оба вопроса.       Она взяла тарелку с рисом и направилась к столу, выискивая место подальше от Малфоя. Но он сел прямо в центре, поэтому сильно далеко от него сесть не получится. К ней присоединились девушки. Падма и Джинни весело щебетали. Гермионе нравилось слушать их разговоры и шутки, это здорово отвлекало от всего, что происходило за пределами дома.       Малфой ел медленно и периодически хмурился. Казалось, что ему было неудобно или больно сидеть. Гермиона никак не могла заставить себя не смотреть в его сторону. Через несколько минут она не выдержала. – Малфой? С тобой все нормально? – М? Да, а что? Переживаешь? – Ты выглядишь не очень. – Ты тоже. Плохо спишь? – Речь не обо мне, – нахмурилась она. – Ты не ранен?       Она смотрела на него с подозрением, будто он что-то скрывал от нее, а Гермиона ужасно хотела это обнаружить. – Нет... – Малфой, у тебя кровь! – Джинни указала на рубашку, которая испачкалась в крови, словно под ней был порез. – Это просто царапина... – Просто царапина? Показывай! – Падма встала из-за стола и направилась к нему. – Прямо здесь? – растерялся Малфой, и Гермионе стало смешно. – Идем в лазарет, – вдруг сказала она, не ожидая услышать свой голос.       Девчонки одновременно глянули на нее и Падма решила спасти положение. – Да, иди в лазарет. Там мы тебя осмотрим. Остальные в норме? Или такие же, поцарапанные? – Все мы в норме. Не нужен никакой... – Малфой, ну что ты как ребенок, – Падма уставилась на него – и правда, как «мама». Он удивленно приподнял брови, а затем усмехнулся и покачал головой.

***

– Скажи просто, что хотела меня раздеть, – сказал Драко, когда они с Гермионой вошли в пустую белую комнату. – Единственное, что я хочу – это чтобы ты не умер до того, как вы найдете маховик, – ответила Гермиона, доставая из шкафа бинты, спирт и вату. – Значит, потом можно? – Потом делай что хочешь, – она подошла ближе и махнула рукой. – Поднимай. А лучше тебе ее поменять. Не удивлюсь, если начнется воспаление... – Конечно, конечно, – улыбнулся Малфой. – Вот не надо... – Что? – невинно спросил он. – Улыбаться так. – Как так? – Прекрати. Все, – Гермиона качнула головой и взглянула на порез. – Глубокий, это от заклинания? – Ага. – А чье? – Не знаю, лица не видел, – Драко внимательно следил за ней. Каждое движение рук сохранялось в его памяти, в той же шкатулке где был сохранен ее голос. Там же, где были сохранены воспоминания о поцелуях. – Нет желания обсудить... – Что? – Вчерашнюю ночь. – Так говоришь, как будто у нас что-то было, – Гермиона закончила обрабатывать рану спиртом и приложила бинт. – Мне надо обернуть его вокруг твоего тела, у нас нет пластырей.       Ее глаза встретились с его стальным темным взглядом. – Конечно, – он встал и расставил руки, чтобы ей было удобнее обматывать его бинтом. – Значит, ничего не было? – Ты сомневаешься? – Я спрашиваю. – Малфой, что ты хочешь обсудить?       Она остановилась и взглянула на его лицо. Ее щеки покраснели. Это заставило его улыбнуться. – Хочу знать, что ты об этом думаешь. – Почему тебе важно знать? Разве есть разница? – Почему ты всегда думаешь, что мне нет ни до чего дела? – Ты так себя ведешь. – Хорошо, если самая умная ведьма нашего поколения не понимает, то я скажу по-другому: мне есть дело до того, что ты думаешь о вчерашней ночи.       Гермиона фыркнула и опустила взгляд на бинты. Она еще несколько раз обвила его руками, еще сильнее краснея, и завязала узел бинта под ребрами. – Я не знаю, что думаю. Понятно? Это какое-то помутнение... – Третье... – Что? – В третий раз.       Гермиона вздохнула, выдерживая его взгляд. – А что ты думаешь об этом?       Малфой молчал. Наверное, он не ожидал, что она тоже прямо спросит его. Он смотрел на нее и не знал, что ответить. Он не хотел ухудшать все еще больше. Мог ли этот разговор все улучшить? Вряд ли. Все станет только сложнее и, в конечном счете, только больнее. – Я так и знала, – ответила она, выждав пару минут. – Видишь, это нелегко.       Он все еще наблюдал за ней. Как она сворачивает остатки бинта, как убирает вату в коробку. Он смотрит на ее тонкие пальцы и думает о том, сколько крови побывало на этих руках. В том числе и его. Некоторые пальцы все еще были перепачканы красными пятнами, кровь застряла под ногтями и впиталась в кожу. Гермиона повернулась к нему спиной, чтобы отнести коробку к шкафу, но Драко задержал ее. Он осторожно взял ее за свободную руку и, когда она обернулась, потянул на себя. В ее глазах читался немой вопрос. Снова. Он часто видел этот взгляд.       Драко забрал у нее коробку, небрежно отложил ее в сторону. Правой рукой он коснулся ее лица, убирая непослушные кудряшки за ухо. Ее взгляд менялся с удивленного на расслабленный, затуманенный. Ее будто опьяняли его прикосновения. Он слегка усмехнулся ее податливости, развел ноги в стороны и потянул ее еще ближе, так, чтобы она встала между ними.       Гермиона не понимала, почему у нее нет даже желания сопротивляться. Почему ее тело считает его прикосновения такими правильными и нужными. Она расслабляется под его руками и идет, словно мотылек на свет. Он как будто заворожил ее, и теперь у нее нет выхода, только вперед, прямо в его руки. – Почему с тобой все так сложно? – тихо произнес Драко.       Он коснулся ее губ очень нежно и аккуратно. Как будто она фарфоровая кукла, которую он боится разбить. Его пальцы прошлись вдоль ее позвоночника вверх, преодолев ткань джемпера, перешли на оголенный участок шеи. Гермиона вздрогнула, ощущая, как миллион мурашек прокрались к ее предплечьям. А его рука не останавливалась, она двигалась выше – в ее пышные кудри, он слегка оттянул их, и она в ответ сжала пальцы на его спине.       Тонкие пальцы с пятнами крови, которые стали синего цвета.