Время для четверых

– Вы не имеете права держать меня тут, я должен пойти со всеми! – прокричал Гарри, когда понял, что никто в этой комнате не слышит, о чем он говорит. Или, быть может, слышат, но не слушают. – Вообще-то можем, поэтому поумерь свой пыл... – Аластор держался изо всех сил, чтобы не наорать на этого парня. – Прошли сутки, а мы ничего не делаем! Мы должны... – Поттер, успокойся, они этого и ждут, ты понимаешь?! Я вижу, что ты очень обеспокоен нашей медлительностью, но если мы поспешим и не продумаем план, то нас поубивают всех к чертовой матери! – Грозный Глаз ударил по столу, отчего всем пришлось слегка вздрогнуть. – Уведите его отсюда, – махнул Грюм. – Что?! – возмутился Гарри на последнюю фразу, он был в ярости. – Гарри, пойдем, давай мы подышим воздухом и поговорим, – Люпин взял его под локоть и вывел из комнаты.       В переговорной – так ее называет Симус – осталась добрая часть Отряда Дамблдора, несколько членов Ордена Феникса и слизеринцы, на которых косились практически все. Грюм относился к ним с недоверием, конечно, и проверил каждого на предмет шпионажа, трижды. Они даже пили сыворотку правды, после чего у Пэнси началась истерика. Она боялась, что ее обвинят в убийстве и посадят в Азкабан. Но к ее счастью, девушку оправдали, проверив ее воспоминания с помощью легилименции.       Аластор провел общее собрание, рассказал о своем плане и показал схему, с помощью которой они должны попасть в поместье Лестрейндж. Грюм был уверен, что это хоть и опасный план, но он должен сработать, тем более желающих участвовать собралось много. – Этот камин закрыт, – в тишине комнаты раздался голос Малфоя. – Что? – Грюм нахмурился и обернулся. – Вы хотите отвлечь Пожирателей и воспользоваться камином в северной части дома, там один камин в старом кабинете, и он закрыт, – Драко пожал плечами, будто говорил что-то очевидное и довольно безобидное. – Ты только что сказал, что его план полная лажа, – прошептал Нотт, и они с Забини переглянулись. – Хорошо, Драко Малфой, что же ты тогда предложишь? – Аластор закатил глаза, а точнее, глаз, искусственный остался на своем месте – прожигал дыру в слизеринце. – Я предлагаю проникнуть в дом через чердак, подлететь на метлах и пройти внутрь через окно в... – Серьезно? Через чердак? – Грозный глаз скептически посмотрел на него. – Камином мы можем воспользоваться из тех домов Пожирателей, которые захватили, между ними есть связь, но как ты собираешься проникнуть в дом Лестрейнджей просто через чердак?!       Аластор начинал злиться, он был уверен, что этот парень ничего не смыслит в том, что предлагает. – Кровная магия, – он снова пожал плечами и взбесил этим Грюма.       Он хотел уже возразить, но шестеренки в его голове быстро заработали, и он прищурился. – То есть ты войдешь через чердак? – он вопросительно приподнял бровь. – Да, сэр, и затем пропущу остальных. – С чего ты взял, что мы тебе доверимся? Вдруг ты нас сдашь? – После всех проверок? – Малфой повторил за Грюмом и приподнял бровь. – Ты Малфой, от тебя можно ждать что угодно, – фыркнул мужчина, – я подумаю над твоими словами, все свободны.       Он махнул рукой на дверь, а сам сел за стол и начал что-то записывать в своем блокноте.

***

      Драко вошел на кухню и увидел, как Джинни Уизли стоит у раковины спиной к нему. Он никогда раньше не пересекался с ней вот так просто, на обычной кухне. Он в принципе пересекался с ней только на квиддичном поле, где она была похожа скорее на нападающую львицу, чем на хрупкую девушку. В школе он видел ее, конечно же, но не разговаривал, и их взгляды даже на секунду не пересекались. Они оба делали вид, что не видят друг друга.       Уизли имела длинные гладкие волосы цвета янтаря, ее фигура не выделялась ничем особенным на фоне других девушек, а ростом она была немного выше Грейнджер.       Грейнджер.       Драко постарался создать побольше шума, чтобы его появление не стало для гриффиндорки сюрпризом. Но даже услышав появление кого-то на кухне, девушка не шелохнулась, а продолжила мыть посуду по-маггловски. Юноша налил в кружку воды из кувшина и еще раз бросил взгляд на рыжеволосую ведьму. – Ты думаешь, она жива? – ее голос дрожал и был немного хриплым. – Я без понятия.       Комната снова погрузилась в тишину, но Малфой был уверен, что не стоит уходить прямо сейчас. Чувствовалось напряжение. Не только здесь – во всем доме. В воздухе витала недосказанность, будто все изо всех сил сдерживали бурю эмоций, скорби или гнева. Все, кто узнал о смерти Рона, вели себя... не так, как Малфой ожидал. Они молчали и сдерживали в себе все эмоции, будто бы каждый думал: «Здесь и без меня слез хватает». Лишь Молли Уизли не выходила из комнаты все это время, а спала лишь после порции зелья.       Было сложно, страшно и жутко. Драко чувствовал себя одиноко и потерянно. Его напыщенность и уверенность в себе с каждым днем становились все меньше, а только такие качества создавали его броню. Теперь, просыпаясь по утрам, он думал о том, кем стал и какая жизнь его ждет. Неизвестность – вот что рождалось внутри него. Если раньше Драко был уверен в своем блистательном будущем, то сейчас... он не знал, проснется ли завтра.       И спустя все это время, после путешествия во времени Грейнджер, он не мог до конца понять, что на него повлияло. Почему он вдруг решил вести себя именно так, почему решил перейти на сторону Ордена? Ему казалось, что он всегда об этом думал, в их гостиной в Хогвартсе периодически возникали такие разговоры. Нотт и Забини поднимали тему «сторон», и тогда Драко действительно задумывался об этом. Он всегда прикидывал развитие событий, если бы он перешел бы на сторону «врага» и жил бы под одной крышей с Уизли и Поттером. Прямо как сейчас.       Грейнджер – вот ответ на его вопросы. Она просто появилась и разрушила его жизнь, его представления о жизни. Она словно торнадо, которое внезапно появилось и все снесло на своем пути. Эта девчонка рискнула своей жизнью, используя маховик, а потом создала зелье времени, это не могло не восхищать Малфоя. Пусть он и ненавидел ее всю сознательную жизнь, но та осень будто переключила что-то в его голове. Он как будто прозрел и стал понимать, стал знать, на чьей он стороне. – Почему она стала с тобой общаться? – Джинни повернулась, и теперь он увидел ее красные от слез глаза.       Она не плакала, не прямо сейчас, но ее глаза как будто теперь всегда такие. – Эм, я без понятия, – он округлил глаза и покачал головой.       Джинни опустила бесстрастный взгляд, и он наткнулся на черную метку. Рукава рубашки слизеринца были закатаны, и девушка легко смогла рассмотреть очертания змеи и черепа. Она вздохнула и снова посмотрела ему в глаза. – Должно быть, ты очень сильно изменился в будущем, раз она посчитала, что ты достоин всего этого сейчас, – девушка окинула взглядом комнату. – Достоин торчать в старом доме Блэков? – Нет, стать частью нашего мира, семьи, – ее голос дрогнул на последнем слове, а глаза вернулись к метке.       Драко хотел сказать какую-нибудь колкость, съязвить, что их мир – это сплошная грязь, отчаяние и нищета. Но он промолчал. Он почувствовал каплю того тепла, что чувствовал рядом с ней. Поэтому его тело просто стало противиться, оно перестало ему принадлежать при мысли, что он может стать частью ее мира.       Поттер внезапно появился за спиной Драко и, чуть задев его плечом, вошел в кухню. Он целенаправленно подошел к Джинни, сказал ей что-то очень тихо и убрал прядь ее волос за ухо. Малфой проследил за его рукой и вспомнил, как Нотт постоянно так делал с Гермионой. Он часто трогал ее волосы и лицо, ему это давалось легко, в отличие от Малфоя. Посчитав себя лишним, слизеринец вышел из кухни и поднялся на третий этаж в спальню.

***

– Блять, блять! – посуда полетела с полок, а шкафы задрожали от всплеска магии. – Так близко, мы были так близко! – Джинни, тише, тише... – Эта сука, Беллатриса... Это она... – Да, я знаю, в следующий раз мы сможем...       Поттер прижимал к себе Уизли, пока та билась в истерике после того, как разрушила половину кухни. Люпин, Сириус и Тонкс лишь молча переглянулись в коридоре. Они направились в соседнюю комнату залечивать раны и готовиться к новой операции. Малфой провел рукой по волосам и, почувствовав, как его правый бок полностью промок от крови, пошел следом за троицей.       Вечером на площадь Гриммо прибыли Лаванда Браун, Падма Патил и Невилл Долгопупс. Лаванда была сильно ранена и держалась лишь на зельях, сваренных Падмой и Невиллом, поэтому ее сразу положили в комнату, которую прозвали больничной.       Когда Лаванда проснулась, она не переставала плакать. Она так сильно была влюблена в Рона, строила планы на будущее, которым не суждено было сбыться. Девушка не успокаивалась до тех пор, пока ей не давали зелье сна без сновидений. Падма была рядом с ней. Она переживала пропажу сестры – та будто растворилась, и никто не мог найти ее, никто не знал, жива ли она. Поэтому Патил часто проводила время с Браун, видя в ней то, чего ей так не хватало.       Нотт курил, стоя у открытого окна в спальне, а Пэнси сидела на кровати и бесцельно рассматривала старый альбом с движущимися фотографиями. Она почти всегда молчала, не выходила из комнаты и не участвовала в операциях. Паркинсон закрылась как старый библиотечный фолиант, которые так любила Грейнджер. Никто не мог прочитать ее, полистать страницы и понять, о чем девушка постоянно думает. Но помимо Грейнджер, библиотеку так же любил и Тео, именно поэтому ему удавалось, у него получалось понять Пэнси и поддержать. – Как ты думаешь, она жива? – Нотт оторвал задумчивый взгляд от горизонта и перевел его на брюнетку. – Если она жива, то она мечтает умереть, – ответила Паркинсон.       Тео промолчал. Существо в его груди давно не напоминало о себе, и лишь когда речь заходила о жизни гриффиндорки, неприятный спазм судорогой сводил грудную клетку. Его желудок скручивался в нервный узел, а сердце учащало биение. Грейнджер была чем-то вроде Поттера, только в женском обличии. Она давала надежду и не могла умереть.       Иногда ему казалось, что если Поттер умрет, а Гермиона вернется к ним и будет способна изготавливать зелья, то они могли бы победить. Ее ум – одно из самых ценных, что у них было. Эта семнадцатилетняя девчонка могла варить зелья наравне с преподавателями, и у нее выходило бы даже лучше. Нотт усмехнулся своим мыслям. Определенно, он был в ней уверен на все сто процентов.       Нотт часто думал о Гермионе. Он сравнивал себя с ней и не знал, смог бы поступить как она. Пожертвовать собой, рискнуть, иметь столько храбрости начать делать то, что она делала. Пытаться мешать злу. Тео был уверен, что нет. Он никогда не считал себя храбрецом. Импульсивным, агрессивным, возможно, но храбрым... Поттер и Грейнджер, вот кто храбрый и готов пожертвовать собой ради мира.

***

      Ночь была такой темной, что казалось, будто во всем мире вырубили свет. Ветер сквозил в узких переулках и задувал в приоткрытое окно на кухне. В доме на площади Гриммо 12 появился Дамблдор и профессор Макгонагалл. Никого из подростков в переговорную не пускали, поставили шумоподавляющие заклинания и запретили подниматься на этаж. – Думаешь, Темный Лорд начал нападать в полную силу? – прошептал Симус, когда они с Дином пытались подслушать разговор. – То есть это он еще не в полную силу нападает? – ухмыльнулся Томас. – Я уверен, что это только цветочки, – тихо ответил Финниган, и они с другом мрачно переглянулись.       В доме запретили пользоваться магией. Стало известно, что Пожиратели научились отслеживать всплески магии, и любое ее проявление могло обнаружить штаб-квартиры. Абсолютно все были этим недовольны, но особенно Фред и Джордж, которые периодически изобретали волшебные ловушки. – Это нечестно! – Джинни всплеснула руками. – Как отправлять нас на операции, так мы взрослые, а рассказать нам, что там происходит, так мы еще не доросли! Несправедливо! – почти кричала она.       На кухне начался галдеж, кто-то поддерживал гриффиндорку, кто-то нет. Ее уверяли в том, что им все равно расскажут то, что следует знать, а она заявляла, что хочет знать все, а не то, что можно! Ее злила эта безысходность, она ругалась и кричала, пытаясь высказать свою позицию и доказать правоту.       Джинни ненавидела чувствовать себя слабой. Ее начинало трясти от мысли, что она знает только часть информации и Орден еще не до конца посвящает их во все дела. Будто они дети. Но Джинни чувствовала себя готовой идти на войну, она приняла решение биться в этой войне так же, как и полноценные члены Ордена. Она будет это делать за своего Брата. Они должны поплатиться за его смерть.

***

      Это был холодный день, ветер усилился к полудню и теперь трепал рыжие волосы гриффиндорки. Она замерла с вытянутой палочкой, осознав, что произошло. Ее рука тряслась, а глаза стали стеклянными. В голове кружили мысли, а тошнота подступала к горлу. Яркое солнце падало на нее тонкими лучами, пробивавшимися сквозь кроны деревьев, отчего ее и без того огненные волосы были похожи на пламя.       Малфой увидел ее и ткнул Забини в бок, чтобы тот тоже посмотрел на девчонку. Ему казалось, что она ранена или, возможно, ее кто-то оглушил. – Уизли! – крикнул Блейз. – Связывай его и тащи сюда! Что встала?       Они с Драко остановились в нескольких метрах от нее, не понимая, почему она так себя ведет.       Гриффиндорка повернулась к нему, позволяя слезам стечь по ее веснушчатым щекам. Она медленно села рядом с трупом. Девушка чувствовала, как темная магия проникла в ее кровь, вытягивая из нее силы и магию. Непростительное заклинание в первый раз ощущается так, будто ты за раз потерял все силы, будто пробежал несколько километров без перерыва, а затем рухнул на мягкий матрас. Ее тело было пустым, вся ее энергия осталась где-то на кончике палочки, и теперь единственное, чего она хотела, так это уснуть и забыть об этих двух секундах. – Он..? – Забини почти подбежал к ней, – он мертв? – Джинни лишь кивнула. – Вставай, ты не сделала ничего плохого, – начал успокаивать он, подхватывая ее за локти. – Это Пожиратель смерти, он убил бы тебя или кого-то из нас. – Я... я не знаю... – По-другому войну не выиграть, – Блейз повел ее в сторону остальных членов Ордена. – Д-да, я... Я понимаю... – кивнула Джинни и подняла на него ярко-карие глаза.       Малфой понял, почему его взгляд все время цепляется за эту девчонку – она сильно напоминает ему Грейнджер. Гриффиндорка, которая боится сражаться, боится убивать, но невозможно сильная, готовая жертвовать своей жизнью ради других. И она делает это, бросается в самое пекло с трясущейся палочкой в руках и со слезами на глазах. Она произносит заклинание, отнимающее жизнь, с полным осознанием своих действий, с осознанием того, что это война и так надо, иначе не победить. Она отрывает часть себя, своей души взамен на мир.

***

      Тучи сгущались над особняком, создавая еще более устрашающий вид. Ветер хлестал голые ветки деревьев и клонил их к земле, он гудел в ушах и стремился сдуть волшебников с метел. Шесть человек приблизилось к защитному полю над домом, и Драко первым наклонил черенок метлы вниз. Магия дома приняла его, раскрывая свои объятия, и резко закрылась перед следующим волшебником.       Малфой залез через окно в дом, чувствуя себя маглом, потому что так волшебники никогда не делают. Он прислушался к звукам, боясь словить сразу несколько заклинаний от кучки Пожирателей, но с чердака не слышалось ни единого звука. Однако считать, что им повезло, было нельзя. Дом огромен, и услышать что-то с одного чердака просто невозможно. Поэтому Драко медленно двинулся к двери, которая еле проглядывалась в кромешной тьме.       Повсюду стояла старая мебель, коробки с игрушками, и Малфой даже заметил колыбель, которую, конечно, никогда не использовали. Как печально, Беллатриса единственная не родила наследника. Единственная из сестер Блэк, кто посвятила свою жизнь самому ужасному и темному существу этого мира.       В доме было мрачно и тихо. Драко не покидало ощущение, что их ждут, уж больно все было просто. От страха во рту все пересохло, он несколько раз облизал губы и, выдохнув, двинулся вниз по лестнице. Грюм знал, что если в доме кто-то есть и их будет слишком много, то Малфоя можно будет пустить как пушечное мясо. Либо же парня не убьют, а будут пытать, и затем, возможно под Империусом, пошлют нападать на «своих». В любом случае, ему его было не жалко. – Авада Кедавра! – зеленая вспышка пронзила мрачный коридор и ударилась в метре от слизеринца. Он судорожно вздохнул, отскакивая вбок. – Остолбеней! – произнес юноша, вскидывая палочку. Пожиратель снял маску и усмехнулся. – Драко, ты думаешь этими заклинаниями ты сможешь хоть как-то на меня воздействовать? – Рудольфус криво усмехнулся. – Круцио!       Малфой упал на колени, чувствуя, как его кожа горит, а затем этот жар переходит в кости, и они будто начинают ломаться. Адская боль проходит вдоль позвоночника, заставляя его выгнуться и выпустить крик. – Ты так жалок, мальчишка! Ты не сын своего отца, ты просто гниль, предатель!       Лестрейндж выплевывал эти слова словно смолу, которая облепляла Драко и сковывала его движения. Но это была боль, просто боль от самого невыносимого заклинания, непростительного.       – А что я должен делать, чтобы открыть проход? – спросил маленький Драко, глядя на свою мать.       – О, это очень просто, милый, надо всего лишь закрыть глаза, – она провела ладошкой по лицу шестилетнего сына, прикрывая его глаза, – и подумать о том, кого бы ты хотел впустить, тогда этот человек сможет пройти сквозь барьер.       Малфой с трудом закрыл глаза и сосредоточился на тех, кто ждал его за пределами поместья. Он надеялся, что они будут пытаться пройти сквозь барьер, иначе как они узнают, что он их пропустит? Драко представил лица: Финнигана, Томаса и Нотта, Забини и Уизли. Сначала перед глазами возник рыжий брат Джинни, но затем он нахмурился и отогнал от себя его образ. Это девчонка Уизли, рыжая девчонка. – Пошел ты, – прошипел слизеринец, – ты слуга своего хозяина, и вся твоя жизнь это лишь выполнять приказы и подчиняться, ты ничем не лучше домовиков! – ответил Малфой, вкладывая всю свою ненависть в эти слова. – Экспульсо!       Рудольфус не успел поставить щит, думая, что Драко просто болтает, и отлетел на несколько метров, ударившись об огромную вазу с цветами.

***

– Ты уверен, что она здесь? – Здесь или в мэноре, – предположил Малфой, освещая путь с помощью палочки.       Огромные карие глаза возникли в его воспоминаниях, тонкие пальцы, оттягивающие сорочку и «спасибо», слетевшее с губ гриффиндорки. Он должен был ее найти, должен был услышать, как она называет его по имени. А она обязательно назовет. Грейнджер не может просто быть похищена и умереть где-то в темницах. Она должна вернуться, чтобы снова светить в этой тьме и согревать всех своим теплом. – Кажется, я вижу что-то, – Финниган посветил перед собой и сделал несколько уверенных шагов вперед. – Симус, нет... – Дин Томас хотел схватить друга за куртку, но тот был слишком быстрым и уже сделал несколько шагов от него.       Зеленая вспышка полыхнула в темном подземелье. Тело гриффиндорца упало на каменный пол с глухим звуком. Джинни вскрикнула, выпуская несколько заклинаний перед собой и слыша смех, напоминающий Беллатрису Лестрейндж. – НЕТ! – заорал Томас. – Симус!       Он почти бросился вперед, но рука Забини вовремя схватила его за ворот куртки.       Несколько человек осветили темный коридор, по бокам которого находились решетки темниц. Малфой, Нотт и Томас направили свои палочки вперед, на того, кто по их мнению был Беллатрисой. Но нет, это оказался мужчина лет тридцати пяти, и было очень странно слышать, как он говорит голосом Лестрейндж. – О, мои дорогие детки! – хохотнул мужчина. – Пришли за своим сокровищем?       В комнате отчего-то стало намного холоднее. Все почувствовали это. Ощущение, будто их закрыли внутри ледника, внутри скалы, из которой не было выхода. Но перед ними стоял лишь один Пожиратель с голосом Беллатрисы, а это значило, что тут кроме него никого нет. Никого. Грейнджер тоже. – Где она? – прорычал Малфой, делая шаг вперед, его палочка освещала морщинистое лицо мужчины. На вид ему было лет шестьдесят. – Ты, предатель крови! – прошипел Пожиратель. – Отвечай мне, где она?!       Драко чувствовал, как его палочка вибрирует от магии, сосредоточенной в ней. Еще немного, и этот Пожиратель будет лежать рядом с Финниганом.       Уизли повторяла одно и тоже: «О, Господи», присев рядом с Симусом, она будто отключилась от происходящего. Она гладила его по каштановым волосам и звала по имени. Это отдавало такой жуткой пустотой в груди и чувством потери: знать человека с самого детства, видеть, как он вместе с тобой обучается магии, и потом наблюдать, как его душа покидает тело. Это было ужасно больно. Потерять брата, а затем терять всех, кто тебе дорог. – Ну точно не здесь, – улыбнулся мужчина. – Остолбеней! – Томас выпустил светлый луч из своей палочки. – Зачем ты это сделал?! – Малфой ринулся к гриффиндорцу. – Он бы больше ничего не сказал, тянул бы время. – Мы могли бы допросить его... – Так перенеси его в штаб-квартиру и... – Ребята... – голос Джинни был настороженным и тихим, но ее услышали все, – мы тут не одни.       Все подняли свои палочки и осветили мрачный коридор. Со всех сторон, из каждой темницы на них теперь смотрело около тридцати пар глаз. Белых безжизненных глаз. Руки с полуразложившейся плотью тянулись к ним, а те, кто был поумнее, если так вообще можно сказать про инферналов, тянулись к дверям и толкали их. Открывали.       Первый луч вырвался из палочки Джинни, когда она заперла ближайшую клетку. Еще несколько вспышек. Несколько вскриков. Почти десять или пятнадцать инферналов вылезли из своих клеток вдали коридора и направлялись к ним. Четкие резкие шаги. Уверенные и быстрые. Это были управляемые инферналы. – Они не могут умереть еще раз! – крикнул Нотт, когда увидел, что Дин Томас пытается запустить в них убивающим заклинанием. – И они не могут потерять сознание, – Джинни посмотрела на Забини, который стоял слева от нее. – Его у них нет, – кивнул слизеринец. – Отойдите подальше, – Драко остановился, дожидаясь, пока толпа трупов подойдет чуть ближе. Хорошо, что коридоры этих темниц были довольно длинными, иначе на пересечение их хватило бы меньше времени. – Конфринго! – прозвучал его голос в тишине коридора, где были слышно лишь шарканье босых ног.       В это мгновение толпу инферналов отнесло на несколько метров назад огненным взрывом, они загорелись и стали биться друг о друга, поджигая все больше и больше своих «напарников». Малфой поставил на часть коридора защиту, чтобы огонь не мог проникнуть к выходу. – На выход! – скомандовал он, двигаясь к железной двери. – Малфой, там Симус... надо, надо забрать его. – Мы не можем Уизли, – Малфой схватил ее за руку чуть выше локтя и дернул на себя, но Уизли сопротивлялась. – Нет, я его не брошу! Только не здесь, Малфой!       Ее глаза наполнились слезами и стали такими же огромными и до безобразия карими, прям как... Неважно. Драко выдохнул и сжал челюсти. – Мы умрем, Уизли. – Просто давай... надо убрать защиту и отлевитировать его сюда... – Мы сгорим. – Ты убираешь защиту, я левитирую... – Поднимайся в дом, – Забини, казалось, слишком грубо толкнул ее к двери, – мы вытащим его.       Джинни с благодарностью посмотрела ему в глаза, заметив, что он сосредоточен и достаточно зол. Да, Забини злился. Он даже был в бешенстве от того, что они забрались в дом чертовых Лестрейнджей, но не нашли того, что искали! Нахера было так рисковать, что за пустой план Грюма?! Хотя, с другой стороны, Блейз понимал, что Аластор не может знать всего. Он предполагал, что Грейнджер здесь. Так же, как сам слизеринец и тот же Малфой.       Но никто не знал, где она. Ее мог схватить любой Пожиратель, бросить в любую темницу и забыть о ней или умереть, и тогда Грейнджер просто умерла бы в какой-то яме.

***

      Это было старое здание, похожее на магловскую заброшенную больницу. Что-то вроде санатория на берегу моря. Во внутреннем дворике было очень темно, но слышались голоса охраны. Пожиратели сновали по всей территории, явно охраняя что-то важное и, скорее всего, это не только пленные.       Суть операции была добыть клык Василиска, которого перенесли из Хогвартса в это место. Точнее, перенесли не самого змея, а его голову. В его жилах, зубах еще сохранился яд, и теперь они создавали из него что-то. Грюм был уверен, что это какое-то оружие с использованием яда, возможно, бомбы. Но клык нужен был для крестража.       Гарри вспомнил, что как-то Гермиона говорила ему о дневнике Реддла и о клыке Василиска. Она предполагала, что с его помощью можно уничтожать крестражи. Поттер тогда был уверен, что это невозможно, Тайная комната закрыта, и до Василиска не добраться. Теперь у них появился шанс. То, что Волдеморт перенес голову Василиска в это место, было просто подарком судьбы, они не могли не попытаться. – С севера все оглушены, – Томас появился так неожиданно, что Тонкс чуть не вскрикнула. – Ты можешь так не пугать?! – она шлепнула его по плечу. – Тут вся территория нашпигована Пожирателями, а ты боишься неожиданного появления шестикурсника? – усмехнулся юноша. – Хорошо, тогда в следующий раз в тебя полетит оглушающее, потому что реакция у меня хорошая! – прошептала Тонкс, казалось, что она раздражена, но уголки ее губ слегка подрагивали. – Юг чист, – Джинни появилась из высоких кустов. Тут явно вся зелень держится на магии, потому что в январе трава не может быть такой зеленой. – Отлично, – Люпин открыл карту-схему, которую нарисовал Грюм, – нам надо сюда, – он указал точку на карте, а затем обвел взглядом молодых людей. – Забини и Томас, вы дойдите вот до этой части, надо взглянуть, что здесь находится. Возможно, там есть запасы лекарств или ингредиенты. Остальные – за мной.       Это действительно была яма. Когда Блейз перегнулся через ее край и посмотрел на крохотную фигуру Грейнджер, он лишь мысленно кивнул сам себе. Он был прав, она сидела в яме. Забини узнал ее по каштановым кудрям, даже спустя столько времени они завивались и были пышными, несмотря на то, что Грейнджер в душе была последний раз дней пять назад.       Она не отвечала на его вопросы, почти не шевелилась, и ему сначала показалось, что она мертва. Но потом Гермиона с трудом подняла руку, прикрыла ей глаза, создавая из пальцев козырек, и посмотрела вверх. Внутри слизеринца что-то радостно заискрило. Это была надежда, которая не умерла.