Нелёгкие будни ангела-хранителя

За окном льет как из ведра, прохожие суматошно ищут укрытие. Припаркованные машины разрывает вой сигнализаций, перекликающийся с раскатами грома, второй час не дающим покоя. Сяо Чжань, заняв удобное положение на подоконнике, ленивым взглядом провожает людей из убежища на десятом этаже. Небо затянуто серым полотном, ветер не щадит ветвей деревьев, на фоне же новости запоздало вещают о неутешительном прогнозе погоды. Не хотел бы он оказаться на улице в такой час. Чего только стоят промокшая одежда и раздражающе липкие пряди волос, застилающие и без того неважный обзор — в самый раз для очередного несчастного случая. Внутри же самую малость скребет чувство вины. Скорое возвращение своего подопечного Ван Ибо на подкорке сознания вызывает волнение, сопровождающееся легким покалыванием кончиков пальцев. Привык круглосуточно находиться рядом с ним, исправно исполняя свой долг хранителя, теперь мельтешит в нетерпении, не ведая все ли с Ибо в порядке. Либо в относительном порядке. Потому что его несчастье уж совсем далек от понятия «хорошо», приключения таких сами находят. Прислушиваясь к внутренним часам, Чжань беззлобно усмехается и ступает в сторону прихожей, предвкушая грядущий бунт во всей красе. И не сказать, что влетит незаслуженно. Просто ангел-хранитель бывает излишне обидчив, а вчерашнее обращение Ибо к его боссу: «Всего пять минут одиночества на толчке! Разве я многого прошу?» — не благодарственная речь, ради которой он впахивал больше двадцати лет. Ангел день и ночь неустанно трудился, не спал, не ел, то и дело следил за неугомонным Ибо, норовящим скоропостижно распрощаться с жизнью. В конце концов, сколько травмирующих падений с кровати довелось предотвратить! Да если бы не такие, как Чжань, человечество давно бы вымерло от собственной глупости и банальной невнимательности: как не все пальцы в розетку, так мизинцем (вдруг пронесет); как не себе вилкой в глаз, так в зад кому-то другому; как не перебежать дорогу, так перепрыгнуть открытый люк, с многословным «А» разбившись насмерть; как не соленым огурцом подавиться, так слюной из-за очередной мимо проходящей красотки. И этот список можно продолжать бесконечность — ровно столько, сколько служат ангелы-хранители так ничему не научившемуся человечеству. — Иди сюда, крылатое ты чудовище! — надрывное раздается в прихожей, сопровождающееся грохотом входной двери. Сяо Чжань неспешно минует гостиную и с деланным спокойствием осматривает парня, промокшего до нитки. Одежда цела, царапин нигде нет, только румяные щеки и взрывной блеск в глазах — жить будет. Напряженные плечи вмиг расслабляются, а из уст слетает вздох облегчения: успел нафантазировать всякого. — Что за приказной тон, Ибо? — недоуменно выгибает бровь ангел, искусно играя на нервах — сам виноват. — Не забывай, с кем говоришь. — Что ты за ангел-хранитель то такой?! — парень отбрасывает мокрые кеды в сторону, принимаясь снимать остальную одежду прямо на пороге. — Так сложно было предупредить? — Ибо с укором смотрит в его сторону. — Всего два слова, Чжань! Всего два, «останься» и «дома»! На крайняк — «возьми зонт». — У меня сегодня выходной, — ангел присаживается на пуфик, кладя ногу на ногу и внимательно наблюдая, как разноцветные тряпки одна за другой приземляются на пол. — И без моей помощи мог посмотреть прогноз погоды, — фыркает, добавляя едкое: — Уединившись, как и хотел. — Я же извинился, — бросает липкую футболку к ногам Чжаня, после чего устало вздыхает, моментально сдуваясь. — Сколько можно меня наказывать? Ибо обессиленно опускает руки вдоль тела и медленно подходит к своему ангелу, побитым щенком заглядывая в черные глаза. Плохой день — читает Сяо Чжань. Он ведь его, маленького, с головы до пят знает и чувствует, как себя самого. И тем не менее, кто этому паршивцу скажет, что нельзя голяком так смотреть на кого бы то ни было? У Чжаня при виде него сердце пропускает удар, и совесть грызть крылья за спиной начинает — по уставу не положено. — Тебя забыл спросить, — хмыкает ангел, немного вздернув вверх подбородок, но глаз от обнаженного торса, находящегося на расстоянии вытянутой руки, так и не отвел. Благо, без поползновений — сказывается многолетняя выдержка. И вообще, у них там, На Верху, никто не обучил тому, как действовать в случае, когда сам ангел-хранитель становился угрозой своему человеку. — Тебе пора бы усвоить очень важную вещь, — хмурится, стараясь отогнать вязкие мысли. Ибо тотчас скрещивает руки на груди, выглядя настороженным: — Это какую? — Что без меня ты бы уже давно лежал в холодной сырой земле, — пронзительно смотрит в карие глаза с шоколадными вкраплениями. Сяо Чжань видел их множество раз, но засматривается каждый, как в первый: тягуче, выискивая одному ему известные истины. Нашел? Если бы. Их океан неизведанных, от того интересных, и пусть плавать ангел не умел. Недолгое молчание нарушает Ибо, понимая, что из такого Чжаня придется по слову вытягивать. — И почему же? — сам того не замечая, сокращает между ними расстояние, заставляя сердце по всем земным меркам святого совершить кульбит. Разве можно так близко находится друг к другу и ничего не испытывать? У Чжаня вот тахикардия и спертое дыхание вперемешку с наигранной злостью из-за чертовой беспечности Ван Ибо. — Хотя бы потому, что дверь в квартиру нужно закрывать, — резко припечатывает Чжань, побудив Ибо обернуться на сто восемьдесят градусов — убедиться в своей безголовости. — Хотя бы потому, что небезопасно раздеваться на всеобщее обозрение — отморозков полно. Оглушат и вынесут дом — в лучшем случае. В худшем — утащат в лес, изнасилуют или распотрошат, или и то, и другое, а потом принесут в же… — Все, хватит, я понял, не продолжай, — провинившийся устало опускается на пол перед своим ангелом-хранителем, кладя тяжелую голову на его отнюдь не мягкие колени. — Прости меня, — опаляет дыханием тотчас намокшие хлопковые штаны, вызывая по телу Чжаня мурашки. — Прости меня, ни на что неспособного, — по обычаю лапшу на уши вешает. — Глупца, нуждающегося в постоянном присмотре, ни за что не выжившему в этом бренном мире в одиночку, — Ибо поднимает провинившийся взгляд блестящих глаз, добавляя тихое: — Хорошо? Честное слово, не хватает только поникших ушей и хвоста. Знает паршивец, Чжаню такому виду не противостоять. Под ребрами разливается тепло, и забота рвется наружу. Вот что ему, ангелу-хранителю этого бестолкового, остается? Правильно: отвесить пару ласковых за халатность к здоровью. — Глупец, это точно, — закрывает дверь на замок, после чего возвращается к некогда оставленному Ибо на холодном паркете. — Быстро в душ! Не хватало, чтобы ты по квартире сопли пускал и чихал на каждом шагу, — тянет за руку вдруг обмякшего парня — заболеет же, если еще не. — Стриптиз-шоу мне тут устроил, — продолжает бурчать себе под нос, запихивая довольного Ибо в душевую кабинку. Закинув все необходимые средства внутрь и оставив рядом полотенце, ангел плетется к выходу, напоследок бросая: — Жду снаружи. Не поскользнись! Сяо Чжань устало припадает к закрытой двери и старается сосредоточиться на шуме воды: сердце колотится. Кто вообще сказал, что ангелы бесстрастны? Покажите Чжаню этого глупца для бесплатной раздачи тумаков. О чем только думал Ибо, раздеваясь в прихожей с настежь открытой дверью? Увидит кто — заберет. А хранитель пока не готов отдавать своего подопечного ни в какие загребущие лапы, особенно те, что с десятисантиметровыми когтями. Не единожды замечая подобное, Чжань задавался вопросом, чем вообще думают смертные? И где глаза их хранителей? Причем, как в буквальном, так и в переносном смысле. С такими ногтями можно с легкостью лишиться жизни за ночь, напоровшись на свои пальцы, видя седьмой сон. Об обстоятельствах, в которых эти самые клинки вопьются в другого человека, старается даже не задумываться — страшно. Не для того он Ван Ибо берег и растил. К тому же будет затруднительно наладить контакт с другими сослуживцами: халтурщики на каждом шагу, чтобы дружбу водить с невесть кем. А Сяо Чжаню, уж очень ответственному, стой и прислушивайся, чтобы за дверью никаких происшествий в его смену. И немножко, самую малость, хотеть зайти внутрь. Последнее ведь не будет считаться проступком? Хранитель только вздыхает и прикрывает глаза. Ему предстоит еще закутать распарившегося Ибо в одеяло и напоить имбирным чаем с вареньем, надеясь на то, что с простудой все-таки пронесет. Потому что ангелы, между прочим, тоже болеют, а Ван Ибо в этом деле отнюдь не знаток.