Знакомство с Поттерами

      Северус много раз бывал в поместье в Поттеров вместе с Чарльзом, пока его жена путешествовала по Европе. Тогда этот огромный дом стоял почти пустым, не считая эльфов, и не подавлял его своей сдержанной роскошью. Северус привык работать в кабинете Чарльза, завтракать в просторной светлой столовой, пить чай на веранде с колоннами. Сейчас, когда в дом вернулась полноправная хозяйка, он стал как будто ещё больше, торжественней, чопорней.       Они пришли чуть раньше, и Чарльз тут же поспешил в свой кабинет, посмотреть кое-какие документы. Северус не хотел беспомощно цепляться за него и остался в гостиной. Он наблюдал, как один из эльфов расторопно разжигает камин, когда позади него с широкой мраморной лестницы раздался спокойный голос: — Добрый вечер, вы, должно быть, и есть Северус?       Северус обернулся и в первый раз увидел леди Дорею Поттер. Это была немолодая, но все ещё красивая темноволосая женщина, державшаяся с аристократическим достоинством. Платье, прическа, украшения были подобраны с безупречным вкусом. Драгоценные камни в её ушах и на шее не бросались кичливо в глаза, но подчёркивали её уверенную стать. Дорея улыбалась ему сдержанно и весьма дружелюбно.       Северус растерялся в первый момент, но всё же вспомнил о манерах и глубоко склонился перед женщиной, целуя её узкую руку. — Большая честь для меня, леди Поттер, — неловко пробормотал он.       Дорея ласково рассмеялась, будто прекрасно понимала его смущение и хотела приободрить: — Пожалуйста, называй меня Дореей — в конце концов мы теперь не совсем посторонние люди.       Эта легкость, с которой она намекала на его отношения с собственным мужем, поражала Северуса. Казалось, её нисколько не смущает сложившаяся ситуация. Гордость и осознание собственного превосходства не позволяли ей опустить до ревности или, тем более, оскорблений. — Неужели Чарльз оставил тебя одного? Так не годится. Джеймс придёт ещё не скоро, мы могли бы пока начать без них, если ты не возражаешь.       Северус кивнул. Хотя Дорея делала всё, чтобы своим дружелюбием успокоить своё волнение, он все ещё чувствовал себя неловко. Последние пару дней он жил в ожидании надвигающейся катастрофы, и сейчас был напряжен до предела.       Дорея провела его в небольшую музыкальную гостиную, где уже были поданы лёгкие закуски и вино. По дороге она развлекала его незамысловатым рассказом о своём последнем путешествии, нисколько не обижаясь на то, что Северус почти не отвечал. — Пожалуйста, чувствуй себя как дома, — ещё ободряюще напутствовала она, и вместе с бокалом вина села за рояль, невербальным заклинанием открыла полированную крышку и легкими движениями пробежалась пальцами по клавишам. — Ты любишь музыку, Северус?       Северус занял место в кресле напротив и тоже попробовал белое вино, но тут же напомнил себе, что сегодня ему лучше оставаться трезвым. — Да, мэм, — потупив глаза вежливо ответил он.       Дорею, кажется, весьма забавляла его чрезмерная на её взгляд скромность. Оставив бокал парить в воздухе рядом, она начала наигрывать что-то несложное и очень знакомое, но Северус, мало знающий классическую музыку, не мог вспомнить, где он уже это слышал. Он не мог судить, хорошо ли она играла, но всё равно с восхищением следил, как ловко и споро тонкие пальцы скользили по клавиатуре. Музыка немного успокоила его.       Закончив произведение, Дорея снова взяла свой бокал и заговорила: — Я чувствую, что волнуешься, но тебе вовсе не нужно переживать из-за меня. Надеюсь, ты простишь мне некоторую фамильярность — всё-таки ты одного возраста с моим сыном. Но поверь мне, я совершенно откровенна, когда говорю тебе, что твои отношения с Чарльзом меня не тревожат, я не собираюсь препятствовать ему или строить интриги против тебя.       В этой открытости Северус почувствовал знакомую слизеринскую двусмысленность. Хотя Дорея была добра к нему, он знал, что не стоит бездумно ей доверять. Он очень хорошо знал, что в Британии каждый волшебник, кто хоть чего-то стоил, вел свою игру и следовал своим целям. Северус ещё не мог сказать с уверенностью, что было у неё на уме, но смутно подозревал, что она не зря решила столкнуть в одном доме его, своего сына и его девушку. Может, надеется, что втроём они смогут убедить Чарльза забыть про него? — Боюсь, ваш сын не будет настолько же понимающим, — коротко ответил Северус, желая проверить свою догадку.       Дорея посмотрела на него долгим, почти жалостливым взглядом. В её голосе разлилась патока, хотя она всё ещё старалась создать впечатление искреннего участия, но начинала совсем немного переигрывать. — Я понимаю, как трудно это должно быть для тебя — и как трудно тебе приходилось в школе. Мальчик-полукровка на слизерине, без денег, без связей, без защиты…       Лицо Северуса окаменело в безразличной искусственной гримасе. Он хотел бы лучше скрыть свои эмоции, но не ожидал такого удара так сразу. Откуда она могла об этом знать?.. — Джеймс поступал с тобой ужасно, — продолжала Дорея, прекрасно видя его реакцию, — в этом смысле он настоящий сын своего отца — иногда он не может сдерживать свои желания. — Чарльз бы никогда так не поступил, — сквозь зубы прошептал Северус. — Милый мальчик, может быть, ты до сих пор не так хорошо его знаешь… Но я и правда не собираюсь давать тебе советы романтического толка, это твоя жизнь.       Северус вскочил со стула и отошёл к окну. Невидящими глазами вгляделся в ещё по-летнему зелёный парк, бездумно сжал кулаки, пытаясь понять, чего хотела Дорея и как следовало действовать ему. Иногда проще всего было спросить напрямую — даже чужая ложь могла многое сказать о говорящем. — Зачем вы мне это говорите? — Ты зря подозреваешь меня в самом худшем. Даже если бы я хотела, как я могла бы тебе повредить? Чарльз влюблен в тебя и не поменяет своего мнения, если узнает, через что тебе пришлось пройти. Ты мог бы и сам давно рассказать ему, хотя я понимаю, почему тебе хотелось избегать этой темы.       Дорея была невозмутима, её невозможно было смутить или сбить с толку. Северус судорожно пытался понять, какие из её слов могли быть правдой. Наконец он смог пересилить захлестнувшие его эмоции. Над его разумом опустился ледяной купол окклюменции, он снова мог рассуждать ясно, пока был в состоянии удерживать этот щит. Он встряхнулся, повернулся обратно к Дорее и спокойно процедил, глядя ей прямо в глаза: — Вынужден заметить, ваши отношения с сыном весьма… дисфункциональны. Или в чистокровных семьях принято обсуждать с матушкой за чаем, над кем издевается наследник знатного рода?       Дорея слегка поморщилась от такой грубой прямоты и поспешила оправдать сына: — Джеймс не рассказывал мне ни о чём подобном, у меня есть свои источники информации. И всё-таки, Северус… — Простите, но мне придётся вас покинуть. Я поищу лорда Чарльза. Уверен, мы обязательно продолжим эту увлекательную беседу за ужином.       Северус поспешно ретировался, чувствуя себя уже проигравшим этой искусной женщине. Дорея допила вино и стала задумчиво наигрывать какую-то торжественную и печальную мелодию.

***

      Хотя было ещё светло, Чарльз работал при свечах. При появлении Северуса он поднял голову от бумаг и с улыбкой кивнул ему: — Мне нужно поскорее перенести кое-какие документы, но, боюсь, в твоей квартире они займут полкомнаты. Надеюсь, покупка дома не затянется надолго…       Северус пробормотал что-то в знак согласия и устроился на своём привычном месте в кресле у незажженного камина. Призвал бумагу и перо и сделал вид, что тоже погружен в мысли о собственной работе. В комнате установилась уютная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц.       «Нет смысла сейчас что-то говорить Чарльзу, — пытался рассуждать Северус, — кажется, его жена именно этого от меня и ожидает. Он всё равно всё узнает ещё сегодня, и теперь уже неважно, от меня или нет». Он старался представить, как может пойти этот вечер, но в голову приходили только истеричные сценарии, один неправдоподобней другого.       Дорея знала, что своими словами поразит его, выведет из строя, чего она хотела этим достичь? Он правда не думал, что она пыталась вернуть своего мужа в семью. Да, этими отношениями, вернее весом, который он им придавал, Чарльз мог разрушить и её репутацию в обществе. Но этот брак без любви должен был тяготить и её саму, к тому же в последние годы она мало участвовала в светской жизни Британии, предпочитая большую часть года проводить на континенте. И такая умная женщина должна была понимать, что волшебником вроде Чарльза не получится так просто манипулировать, он не откажется от собственных планов из-за прозрачной двухходовой интриги, скорее это могло его только разозлить…       Северус поднял взгляд на погруженного в работу Чарльза. В очках для чтения и по-домашнему расстёгнутой рубашкой, он стал неизменной константой его жизни, смыслообразующим элементом, без которого Северусу с каждым днём становилось всё труднее помыслить себя или свою жизнь. Он не был с ним до конца откровенным, но по-прежнему не считал себя в этом виноватым. Ему было стыдно, как было бы стыдно любому человеку признаваться в такой унизительной слабости.       Но за эти несколько лет Северус стал другим человеком. Он знал, что был талантливым волшебником, сильным и умным. Больше он не собирался прятаться и дрожать от страха. Он не позволит никому плохо с собой обходиться. Что бы ни сделал сегодня Джеймс Поттер, Северус знал, что будет вести себя с достоинством, даже если, вопреки его уверенности, Чарльз не останется на его стороне. — Прости, что оставил тебя скучать, надо было мне одному прийти пораньше, — сказал Чарльз, потирая усталые глаза. — Ничего страшного, твоя жена составила мне компанию. — Вы познакомились? Замечательно. Я рад, что она спокойно всё восприняла. Всё ведь прошло хорошо? — Да, она была очень добра ко мне.       Северус вдруг вспомнил, о чём так и не успел поговорить с Чарльзом. Сейчас был не самый подходящий момент, но ему хотелось рассказать о недавнем разговоре с Салливаном. Всё равно нужно было чем-то занять время до прихода Поттера-младшего, и, может быть, было даже лучше выслушать мнение Чарльза именно сейчас, ещё до того, как отношения между ними неминуемо изменятся. — Салливан вызвал меня в понедельник к себе и долго выпытывал, чем я собираюсь заниматься в жизни.       Чарльз хмыкнул: — Тоже мне, ментор нашёлся. Впрочем, он неплохой человек и знаток в своём деле. И что посоветовал? — Предложил не возвращаться в Кёльн, а сделать мастера у него в лаборатории. Обещал золотые горы, — Северус говорил немного насмешливо, чтобы скрыть, что на самом деле серьёзно задумывался о том, что сказал ему Салливан. — Что за чушь! — возмутился Чарльз. — Он рассказывал, как тяжело будет пробиваться за границей без связей, а здесь меня якобы уже знают. — Он просто захотел получить тебя в своё распоряжение ещё на несколько лет. Северус, даже не думай об этом. Мне меньше всех хочется отпускать тебя в Германию, но это образование откроет перед тобой все двери. — Какой смысл тогда сейчас покупать дом и съезжаться, если я всё равно через полгода уеду на несколько лет? — Каждый день ты, конечно, возвращаться не сможешь, но на выходные — почему бы и нет? Портключи не проблема. Если, конечно, не найдёшь себе там кого-нибудь помоложе, — поддразнил Чарльз.       Северус только засмеялся от абсурдности. Он не мог представить себя ни с кем, кроме Чарльза.       Но чувство надвигающейся катастрофы так никуда и не исчезло. Немного погодя, Северус осторожно спросил: — Ты ведь собирался поговорить со своим сыном перед этим ужином? — Да, как всегда, времени не хватило, но я отправил ему письмо. Конечно, подробностей там указывать не было не смысла, но в общих чертах я всё же объяснил ему, чего ожидать. Ты так волнуешься об этом?       Северус не хотел показывать свои страхи, но и скрыть их как следует не мог, поэтому только неопределенно проговорил: — Я надеюсь, всё пройдёт хорошо.       Чарльз поднялся изо стола, подошёл к Северусу и поцеловал его в макушку: — Ну разумеется. Тебе не о чем переживать.

***

      Ради ужина с родителями Джеймса Лили пришлось побегать по магазинам, разыскивая подходящее платье: достаточно дорогое, чтобы произвести впечатление, но в то же время скромное и не вычурное, как она привыкла одеваться. В конце концов она отыскала где-то на распродаже светло-голубое твидовое платье по приемлемой цене. Полдня в четверг она провела, стараясь подобрать правильный макияж и причёску. Ей всё время казалось, что мама Джеймса наверняка сочтёт её либо наивной сельской дурочкой, либо, наоборот, легкомысленной и ветреной девицей. Угодить старомодным придирчивым вкусам чистокровных волшебников было непросто.       Джеймс же даже не попытался хоть немного привести в порядок свои вечно растрёпанные волосы. Перед тем, как аппарировать, они немного прогулялись по набережной маггловского Лондона, по дороге Джеймс купил букет белоснежных лилий для мамы и какую-то абсурдно дорогую бутылку вина для отца. После получения письма он ни разу не жаловался Лили и, казалось, был не очень встревожен будущим разводом родителей. Лили же до сих пор переживала после этого известия, но держала свои мысли при себе, не собираясь лезть не в своё дело.       При аппарации Джеймс галантно поддержал её за локоть. Лили и сама не собиралась падать, но всё равно находила его учтивые манеры настоящего джентльмена очень приятными. Они оказались у чугунных ворот парка, хотя Джеймс, как молодой хозяин дома, мог бы аппарировать и прямо на крыльцо. — Не могу поверить, что пару лет назад мы с Сириусом купались летом в этом фонтане все каникулы, — усмехнулся Джеймс, проходя мимо огромной скульптурной группы, изображавшей Посейдона и сонм его приближенных. — Можно подумать, вы с Сириусом настолько повзрослели, что не стали бы этого делать сейчас! — А ты права, — расхохотался Джеймс, — надо будет следующим летом хоть недельку пожить тут всем вместе, вспомнить детство.       Лили шутила, пытаясь скрыть собственное волнение. Ей странно было вот так идти по огромному парку со скульптурами, скамейками, беседками, и понимать, что всё это — и многое другое — принадлежало семье её жениха. Её семья, хотя и была вполне состоятельной по меркам их городка, не могла и помыслить о таких деньгах. Городской парк возле её дома был, кажется, в несколько раз меньше, чем этот, и намного более скромным. Совесть Лили была абсолютно спокойная: она никогда не искала будущего мужа по уровню богатства, и Джеймса тоже выбрала скорее вопреки его происхождению, а не благодаря ему. Но она всё равно тревожилась, что о ней будут судить предвзято из-за её семьи.       Джеймс крепко держал её под руку, и от этого становилось спокойней. Она точно знала, что Джеймс всегда судил о людях исключительно по их поступкам, а не родословной, и, если вдруг понадобиться, готов был защищать её даже перед собственными родителями. Именно эту мысль Лили настойчиво повторяла себе, пока они неторопливо шли по подъездной аллее к центральному входу. — Добро пожаловать, мастер Джеймс! — восторженно пропищал домовой эльф, открывший им дверь после секундного ожидания.       Джеймс снисходительно поздоровался со слугой, помог Лили снять лёгкий летний пиджачок, и вместе с ней поторопился пройти из прихожей в гостиную. Лили старалась не заглядываться на сдержанную, но всё равно совершенно невообразимую роскошь этого дома, тем более, что она была тут не в первый раз. И всё же она в очередной раз оказалась поражена этим почти музейным великолепием мраморных колонн и обитых шелком стенных панелей, мебели красного дерева и изящной гипсовой лепниной на потолке. Поэтому в первый момент она даже не поняла, почему Джеймс с таким возмущением воскликнул: — А этот-то что здесь делает?!       Справедливое негодование в его голосе было смешано с неподдельным удивлением, и Лили вздрогнула и наконец рассмотрела, что же так шокировало Джеймса. На изящном зелёном диване времён короля Эдварда с равнодушным и презрительным видом сидел не кто иной, как Северус Снейп, их бывший одноклассник, собственной персоной.       Леди Поттер, сидевшая тут же рядом с ним, как ни в чём не бывало, радостно бросилась приветствовать Джеймса. После долгих и нежных материнских объятий, она коротко коснулась руки Лили своей холодной ладонью и по-доброму улыбнулась ей. Отец Джеймса, лорд Чарльз, как раз спускался по лестнице. Он галантно поцеловал Лили руку и поздоровался с сыном крепким рукопожатием. — Rose d’Anjou 1964 — да это, практически, твой ровесник! — пошутил лорд Поттер, принимая из рук Джеймса бутылку вина.       Снейп, с видом решительным и немного обреченным, поднялся с места и встал столбом возле отца и сына. Они с Джеймсом с первой секунды впились друг в друга ненавидящими взглядами. Однако Чарльз, обычно внимательный ко всякой мелочи, на этот раз не обратил внимание на льющуюся через край антипатию.  — Джеймс, познакомься, это Северус Снейп, — он красноречиво положил руку на поясницу Северуса, — за последний год он стал очень важным человеком в моей жизни.       Значение этого эвфемизма было кристально ясно всем присутствующим, и даже Лили Эванс, не привыкшая к подобной иносказательности, интуитивно поняла, о каких именно отношениях шла речь. Эта двусмысленность не была вызвана стыдом или увиливанием со стороны Чарльза, но жестким внутренним чувством приличия.       Северус стоял всё также неподвижно, и не думая подавать руку в качестве приветствия. Окклюментативные щиты в его голове, гарантирующие ему возможность вести себя адекватно, буквально трещали от напряжения — этот звук, похожий на телевизионные помехи, вибрировал прямо у Северуса в голове.       Джеймс же свои эмоции скрывать не умел и не хотел. Было видно, что он сдерживается только из уважения к родителям. Лили почти сразу схватила его за руку, пытаясь удержать от опрометчивых слов. Джеймс же перевёл взгляд на отца и спросил почти с надеждой: — Это какая-то дурацкая шутка? Ты ведь не серьёзно сейчас, правда?       Чарльз слегка поменялся в лице и сказал уже строже, как говорил раньше с Джеймсом-ребёнком, а затем подростком: — Будь добр относиться уважительнее. Твоя мать пригласила всех сегодня не для того, чтобы выслушивать скандалы.       Дорея при этих словах засуетилась, что было вовсе на неё непохоже. Она как будто пыталась суматошно успокоить сына, но своими словами громким шёпотом на ухо только ещё больше распаляла его. Джеймс, не обратив никакого внимания ни на предупреждение отца, ни на увещевания матери, ядовито и презрительно хмыкнул куда-то в сторону Северуса, как будто обращаться к нему напрямую было ниже его достоинства: — Я вижу, кое-кому надоело прислуживать Люциусу Малфою. Что, нашёл себе кого-то побогаче и посолиднее?       Северуса перекосило, а Чарльз инстинктивно шагнул вперёд, закрывая его своей спиной. Он, единственный из присутствующих до сих пор не знающей о об истории этих двоих, уже догадался, что дело было не в простой ревности или чувстве обиды со стороны Джеймса, но спускать эти оскорбления сыну не собирался: — Замолчи немедленно! — прорычал он, прилагая максимальные усилия, чтобы оставаться спокойным. Если Северус едва мог сдерживать собственные чувства, то Чарльза, ещё не понимающего до конца, в чём дело, выводило из себя неповиновение сына.       Лили, женским шестым чувством мгновенно разобравшаяся, что происходит, ещё сильнее вцепилась Джеймсу в руку и тоже зашептала ему на ухо просьбы успокоиться и не начинать ссору. Сама она ещё не успела даже задуматься о том, как ей относится к происходившему, но уже поспешила хотя бы в первый момент удержать Джеймса от глупостей. Джеймс прислушался к её советам больше, чем к собственной матери. Он на некоторое время прикусил язык и только продолжил молча обливать Северуса презрением; тот, впрочем, отвечал тем же самым. — Пожалуй, нас стоит всем успокоится и наконец сесть за стол, — звонко прозвучал голос Дореи, — за бокалом вина, я уверена, разговор пойдёт быстрее.       Казалось, каждого из пятерых к этому моменту связали между собой нити чудовищного морального напряжения. Они бросали друг на друга короткие оценивающие взгляды, пытаясь понять, что было на уме у остальных. Эта пронзительная неловкость наполнила комнату, тяжелым осадком легла на все поверхности, сделала воздух между ними тяжелее и каким-то кислым на вдохе.       И всё же Джеймс с трудом взял себя в руки, кивнул матери и первый отправился в столовую — сразу было видно, что он был у себя дома. Лили поспешила за ним, то и дело оглядываясь на старших Поттеров и Снейпа. Чарльз хотел было тут же выяснить у Северуса, в чём же всё-таки было дело, но не смог даже поймать его взгляд: подождав секунду и немного успокоившись, Северус решительно повернулся на каблуках и тоже пошёл в столовую. — Ты понимаешь, что происходит? — спросил Чарльз у жены, не пытаясь скрыть раздражение.       Та только задумчиво покачала головой.

***

      Расторопные эльфы, почувствовавшие настроение хозяев, уже успели бесшумно и незаметно накрыть стол, зажечь по всей комнате свечи, оставить подходящее к ужину вино в декантере, и снова исчезли. Над столом уже витал аромат тыквенного супа, приготовленная дичь ожидала своего часа на закрытых медных блюдах — у Поттеров не любили, чтобы эльфы снова туда-сюда во время ужина.       Сегодня даже рассадка за столом стала изощренной военной стратегией. Джеймс, вошедший в комнату первый, занял стул, на котором сидел с самого детства, по правую руку от места во главе стола. Лили, естественно, села слева от него. Северус, появившийся в столовой на несколько секунд позже, после коротких раздумий сел не на своё обычное место слева от главы стола, а на одно дальше. Так леди Дорея оказалась между ним и Чарльзом.       Все наконец расселись по местам, все ещё обмениваясь подозрительными, колючими взглядами. Только Дорея была безмятежна. — Давайте я произнесу молитву, — с готовностью предложила Лили, пытавшаяся изо всех сил хоть как-то смягчить ситуацию.       Сразу после этого она закрыла глаза и взяла Джеймса за руку, так что не заметила, каким взглядами одарили её остальные сидящие за столом. Джеймс не остался в долгу и беззвучно потребовал от родителей подыграть этой безобидной традиции. Дорея подмигнула ему, будто это была забавная игра, и с готовностью взяла за руки собственного мужа и его юного любовника, но глаза закрывать не стала. — Господи Бог Иисус Христос, благослови эту пищу, что мы собираемся вкусить, благослови этот дом и его хозяев и то, что мы сегодня собрались все вместе, — на последних словах она чуть запнулась, но быстро закончила молитву, — аминь. — Спасибо тебе, Лили, это было замечательно, — ласково поблагодарила леди Поттер, на что Лили зарделась от смущения.       Северус скрыл насмешку и бросил знающий взгляд на Чарльза — он говорил ему, что эта девица ещё попытается устроить экзорцизм прямо за ужином. Чарльз чуть заметно кивнул в ответ, признавая его правоту, но про себя решил пока не судить поспешно.       Ужин, заранее выбранный Дореей, полностью состоял из любимых блюд Джеймса. Но сегодня ему было не до наслаждения едой. Он попробовал пару ложек и принялся сосредоточенно намазывать маслом ржаную булочку, переводя тяжелый, озабоченный взгляд с отца на Снейпа и обратно. На его правильном, будто выточенным талантливым скульптором из розоватого мрамора лице сквозило искреннее непонимание. Было заметно, каких трудов ему стоило сдерживать собственные эмоции.       Дорея, как и положено было хозяйке дома, поддерживала за столом в меру оживленный разговор. Она внимательно расспросила Лили, как той нравилась новая квартира (девушка, кажется, почувствовала себя гораздо уютнее после этого незначительного разговора). — Северус, а как твои успехи в учёбе? — любезно спросила леди Поттер. — Новый семестр начинается в середине октября, — коротко ответил Северус, — пока я занят работой. — И где же ты у нас работаешь? — неожиданно вмешался Джеймс.       Северус ожег его презрительным взглядом и выплюнул: — В оксфордской лаборатории экспериментального зельеварения, если тебе это о чем-нибудь говорит.  — Значит, пробирки моешь? Ну что ж, всё лучше, чем пытать магглорожденных, так что поздравляю.       Ложка Чарльза на всю комнату звякнула о тарелку, бокал со стуком был поставлен на стол: — Джеймс, да что ты себе позволяешь?! Какой пикси в вас всех вселился? — обращаясь к сыну, Чарльз всё больше смотрел на жену, прекрасно замечая, что для неё происходящее не было неожиданностью. Но Дорея на его взгляд никак не отреагировала. Зато возмутился Джеймс: — А может, это ты мне объяснишь, что тут происходит? После твоего письма я подумал, что ты нашёл себе какую-то актрису и так справляешься с кризисом среднего возраста, но этот… — Я не позволю тебе так разговаривать со мной! — прогремел Чарльз, и Джеймс, хотя всё ещё возмущенный, всё-таки не решился открыто перечить отцу, — я не понимаю, почему тебя так внезапно интересует, с кем я имею отношения. Твоя мать не в обиде на меня и ты, я уверен, и сам догадывался о природе нашего брака. Только не говори, что тебя смущают отношения между двумя мужчинами.       После этих слов он несколько секунд внимательно посмотрел на Лили. Та, вместо того, чтобы смутиться и опустить глаза, ответила ему таким взглядом, осознающим собственную праведность. Чарльз сделал мысленную отметку после узнать, действительно ли эта юная гриффиндорка была так непримиримо религиозна, как думал Северус. Но сейчас его интересовала не она, а его сын.       Джеймс выпил за раз сразу полбокала вина и даже закашлялся немного, но это не помешало ему ответить: — Да при чём тут это! — он хотел было добавить, что его лучший друг тоже предпочитал мужчин и Джеймс никогда и слова ему не сказал об этом, но передумал приплетать Сириуса на глазах Снейпа. Тот сидел, как соляной столб, выпучив глаза и только и ждал подходящего момента, чтобы атаковать, змея подколодная, — Но не со Снейпом же! Ты ведь ничего про него не знаешь…       Северус, не смотря на всё ещё державшиеся окклюментативные щиты, стремительно бледнел, но по-прежнему не говорил ни слова в свою защиту. Дорея даже кивнула ему ободряюще, но тут же с жадностью голодающего повернулась к начинающейся ссоре между сыном и мужем. — Я уж точно знаю о нём больше, чем ты! — рявкнул Чарльз, — то, что вы учились вместе в школе, не даёт тебе права… — Да он по уши завяз в тёмных искусствах! Я его знаю, как облупленного, он все семь лет был на побегушках у будущих пожирателей смерти!       Чарльз сжал зубы так, что под кожей заходили желваки. Он открыл рот и собирался как следует отчитать сына (его жена застыла в тревожном ожидании), но был прерван Северусом. Тот заговорил сбивчиво, неверным срывающимся от волнения голосом: — Хватит уже делать вид, что ты ещё на первом курсе был доблестным борцом с тёмными волшебниками, — прохрипел он, — ты вёл себя, как последний урод, просто потому что мог себе это позволить — никто из преподавателей не смел и слова сказать сыночку министра магии. — Тоже мне, невинная овечка нашлась! Ну давай, расскажи, как злые мальчишки тебя обижали, поплачь тут ещё!       Чарльз, Дорея, и даже Лили вдруг оказались исключены из этого спора. Джеймс и Северус погрузились в собственное прошлое, пронизанное озлобленным, жестоким противостоянием. Всё, что произошло после выпуска, было несущественным. Между этими двоими все ещё оставалось слишком много нерешенного, удушающе гниющего где-то глубоко в душе. — Нет, это ты расскажи, что я тебе сделал в одиннадцать лет, что ты семь лет издевался надо мной, как над последним отбросом! — Северус с большим трудом сдерживал себя, чтобы не перемежать свою речь грязными ругательствами из лексикона своего отца, — да в слизерине каждый второй хвастался знанием тёмных искусств, но я почему-то был самой привлекательной мишенью! Ты даже себе не можешь признаться, чтобы вы с Блэком специально подыскивали кого-то победнее, кого никто не будет защищать — Люпина и Петтигрю к себе в свиту, а меня в качестве развлечения… — Да хватит уже жаловаться! — рявкнул Джеймс, не хуже своего отца, — как был нытик, так и остался, самому как не противно…       Чарльз выслушал этот обмен обвинениями молча, только переводил быстрый взгляд от сына к Северусу и обратно. С каждым словом он всё лучше понимал, что от него утаили. Понятным становилось и упорное нежелание Северуса хотя бы словом упоминать его сына — гордости в этом тощем и нескладном юноше было не меньше, чем в наследном принце. «Но почему я даже не подозревал ни о чём подобном, ещё когда Джеймс учился в школе?..»       Чарльз на несколько коротких мгновений погрузился в размышления о прошлом, и его жена тут же воспользовалась моментом, чтобы перехватить контроль за разговором в свои руки. Она и не думала повышать голос или выходить из себя, как мужчины за столом, но в её тоне безошибочно угадывалось глубокое материнское огорчение с капелькой разочарования: — Джеймс! — коротко и властно приструнила она сына, — ты не имеешь никакого права так говорить с гостем твоего отца. То, что я сегодня услышала, просто ужасно. Разве так мы тебя воспитывали? Кто дал тебе право считать, что твоё положение означает вседозволенность по отношению к тем, кому повезло меньше?       В глазах Джеймса сверкнули боль и обида. Уж от собственной матери он точно не ожидал таких упрёков. Она всегда была на его стороне, всегда поддерживала его, оправдывала перед отцом его шалости, посмеивалась над письмами Макгонагалл из школы… Почему она вдруг начала защищать этого урода?! — Мама, ты не понимаешь… — попытался объясниться он, но Дорея остановила его одним жестом холеной белой ладони. — Нет, Джеймс, мне кажется, это ты не понимаешь последствий своих поступков. Ты даже сейчас не можешь хотя бы просто признать вину перед этим мальчиком. — Больно надо мне его признание, — буркнул Северус, глядя исподлобья. — Вот ещё! — одновременно возмутился Джеймс.       Дорея горестно покачала головой и грустно посмотрела на Лили, будто хотела по-женски сказать ей: «Видишь, как ведут себя самоуверенные чистокровные мальчишки?». Лили, видевшая всю их школьную историю своими глазами, а остальное слышавшая из первых уст Джеймса, только молча тревожно следила за разговором, одновременно и желая вмешаться, и опасаясь влезть в неподходящий момент. — Немедленно прекрати пререкаться, — наконец вступил Чарльз, — и изволь объяснить, что именно ты вытворял в школе — и не смей при этом поливать грязью Северуса, я не потерплю такого отношения к нему.       Джеймс задохнулся от негодования. Собственные родители ополчились на него — и из-за чего? Он все ещё не мог толком поверить, что его отец действительно спал с этим скользким слизеринцем, даже представить это было противно. Джеймс не хотел видеть его в своём доме и изо всех сил пытался открыть отцу глаза на подленькую сущность Снейпа, но тот как будто вообще не понимал его. Какая, к чёрту, разницу, что там происходило в школе, это было уже давно, только такой слабак, как Снейп, мог продолжать перетирать какие-то глупые детские обиды спустя два года! Джеймс, может, и сам уже больше не гордился своим мальчишеским поведением, но сейчас ведь речь шла не об этом! — Вот и спроси у своего любовника, раз ты ему веришь больше, чем мне! — крикнул он, вылетая из-за стола.