Знакомство с Поттерами

      Джеймс выскочил на террасу, шарахнув за собой дверью так, что зазвенели стёкла. Он был рад, что, кроме Лили, за ним никто не последовал — если бы ему сейчас пришлось разговаривать с отцом, он бы не выдержал и высказал бы ему всё, что о нём думает. Он слабо улыбнулся своей девушке в знак благодарности и принялся нервно нарезать круги по плиточному полу, то и дело бормоча что-то себе под нос.       Лили не знала, чем может помочь ему сейчас и решила просто побыть пока рядом и не мешать. Она отошла к периллам террасы, едва обратив внимание на сентябрьский золотистый закат, мерцающий, казалось, на расстоянии вытянутой руки перед ними. Она чувствовала, что Джеймс, наверное, жалеет, что рядом с ним в этот момент нет Сириуса.       С Бродягой его всегда связывало что-то особенное. Уж тем более он бы точно придумал, как указать обнаглевшему Нюниусу на его место. Джеймс и сам был в этом не промах и при первой возможности собирался напомнить этому скользкому гаду, где раки зимуют, но сейчас его больше всего выводило из колеи необъяснимое поведение родителей. Чем, ну чем мог Нюниус хотя бы на одну секунду привлечь его отца?! — Нет, ну ты слышала, как он со мной разговаривает в моём собственном доме! — наконец выпалил он.       Лили кивнула. Она сама не испытывала к Снейпу тёплых чувств, особенно с тех пор, как он однажды назвал её грязнокровкой… Он всегда был угрюмым одиночкой, сложным и одновременно жутко неуверенным в себе мальчишкой, которого не понимали даже собственные соседи по спальне (хотя по сравнению с ними Снейп казался почти воплощением добродетели, но о Мальсибере или Эйвери Лили даже вспоминать не хотела).       Джеймс, кажется, не готов был выражать переполнявшие его чувства словами и мог только метаться по просторной террасе, яростно жестикулируя. Не в первый раз в их отношениях Лили обязана была стать голосом разума, хоть немного успокоить его и настроить на более спокойный разговор. Но в первую очередь она спросила о том, что с самого начало не давало ей покоя: — А ты знал, что твой отец… — она не могла подобрать подходящего слова, чтобы ненароком не оскорбить лорда Поттера, говорить о таких вещах открыто она на привыкла, — ну, что он предпочитает…       Джеймс понял, что она имела в виду, но только махнул рукой, едва не сбросив с стола вазу с сухими цветами: — Да… Это вообще не важно — пусть хоть с гоблином спит, но не со Снейпом же! Я же тебе говорил, у них с мамой был брак по сговору, я же не дурак, понимаю, что теперь, когда ему больше не надо поддерживать светский образ, хочется чего-то нового…       Тут Лили возмутилась даже не его очевидным равнодушием к пристрастиям отца, но отношением к браку. В её семье было принято считать, что муж и жена дают обещания перед богом, и их нельзя отменить просто потому, что кому-то захотелось «нового». Но Джеймс говорил о своих родителях, их ситуация была не сравнима с настоящими отношениями Джеймса и Лили. Наверное, ей тоже стоило быть немного снисходительней к его семье — если для старших Поттеров такое положение дел было нормальным… — Твоя мама, кажется, не возражает против Снейпа. — Она просто жалеет этого слизняка, он же так любит притвориться невинной овечкой… Да и что она может возразить отцу — он всё равно сделает так, как считает нужным, а ей тоже не хочется, чтобы вся Британия перемывала ей кости… Хотя так теперь и будет, вряд ли он станет слишком уж скрывать своего нового «любовника».       Слова Джеймса сочились отвращением, он чувствовал себя преданным, оскорбленным этой внебрачной связью, самой необходимостью находится в одной комнате с заклятым недругом и больше всего тем, что оба родители отказывались понять его справедливое возмущение.       Лили понимала его чувства, хотя саму её больше волновало другое. Если бы её собственные родители… Нет, об этом даже думать было смешно. Лили поймала его посреди очередного нервного круга по террасе, привлекла к себе, пытаясь успокоить одним только нежным прикосновением.       Джеймс глубоко выдохнул, зарылся лицом в её густые рыжие кудри, пахнущие яблочным шампунем и домашней выпечкой, и пробормотал гораздо тише: — Они оба как будто сговорились — может, Снейп ещё раньше успел что-то наплести им? — Мне кажется, твой отец услышал эту историю в первый раз, — также тихо ответила Лили, ласково гладя его по жестким непослушным волосам. — Тогда почему они так вцепились во всю эту школьную историю? Какая теперь разница, что там было, речь ведь не об этом…       Лили вздохнула. Она сама меньше всех одобряла поведение Джеймса в Хогвартсе, особенно до того, как они начали встречаться. Сколько раз она сама гневно отчитывала всю их компанию, снимала баллы и безуспешно требовала хоть какого-то уважения к школьным правилам? Ради неё Джеймс повзрослел и изменился, но не особенно раскаялся в длинном списке своих «подвигов», и до сих пор любил за пинтой пива посмеяться над ними, вспомнить с Сириусом старые добрые времена… — Криками ты от отца точно ничего добьёшься, — убеждала она, — вам обоим нужно успокоиться и всё обсудить, желательно наедине. Но если ты и дальше будешь оскорблять Снейпа, всё закончиться ещё большим скандалом. — Ну а что я должен про него говорить?! — Джеймс даже отодвинулся немного от неё, — ты же знаешь, что это за сволочь, да он вообще не способен вести себя как нормальные люди, его интересуют только его драгоценные пробирки да непростительные заклинания! Это же мой отец, я не могу допустить, чтобы он имел дело с этим — как будто эта интрижка может хорошо закончиться!       Лили в очередной раз удивилась тому, что Джеймса, видимо, вовсе не смущало то, что интрижка его отца была мужского пола. Но Евангелие от Матфея строго наказывало христианам не судить, и Лили должна была сейчас позаботиться о более насущных проблемах. — Но ведь твой отец не глупый человек, не говоря уж о том, что он сам много лет был начальником аврората. Ведь если бы Снейп занимался чем-то незаконным, он бы этого не позволил?       Джеймс на секунду задумался и неохотно ответил: — Ну ты же знаешь Снейпа — он настоящий слизеринец до мозга костей, может любого заболтать. — Но ты ведь знаешь своего отца! Он умный человек и вряд ли купится на дешёвые уловки.       Джеймс вздохнул и снова уткнулся в макушку Лили. Он ещё не согласился с ней, но, кажется, немного пришёл в себя и готов был хотя бы прислушаться к голосу разума.

***

      Чарльз был так возмущён грубостью сына, что готов был уже силой остановить его временное бегство, но Дорея в ту же секунду бросилась увещевать его: — Чарльз, умоляю тебя, успокойся. Дай ему немного остыть, он придёт в себя, и мы все сможем спокойно поговорить, как взрослые люди. Кому будет лучше, если вы окончательно рассоритесь?       Чарльз раздраженно махнул рукой, но остался на месте. Он щелкнул пальцами, призывая домового эльфа, и резко приказал принести второе блюдо и ещё вина. — Наш сын, по-моему, резко потерял способность к цивилизованной дискуссии, — с горечью выплюнул он.       Дорея в ответ сокрушенно покачала головой.       Северус сидел молча, пытаясь целиком воспринять всё, что только что произошло. Он не знал, чего ожидал от этого вечера — да ничего хорошего от него и нельзя было ожидать. Но собственные слова, давшиеся ему с таким трудом, хотя и казались сейчас снова неуместными и жалкими, все же немного облегчили вес боли и обиды на его душе. Он никогда не хотел ни с кем этим делиться, даже с Чарльзом, даже с однокурсниками, которые и так всё знали о его унижениях, он всегда старался вести себя так, как будто этого не было. Даже в мыслях наедине с самим собой он был неизменно осторожен, прекрасно зная, что, стоит только начать думать о самых ужасных моментах, и на него обрушится неуправляемая лавина из гнева, страха и ненависти, одинаково направленной и внутрь и во вне…       Северус очнулся от спонтанной короткой медитации и понял, что на него с ожиданием смотрят и Чарльз, и его жена. Силуэт Джеймса нервно метался за окнами столовой. Хорошо, что он исчез хоть ненадолго. — Северус, — тихо позвал Чарльз, чувствуя, что только что его разум был где-то не здесь, — Ты в порядке?       Северус кивнул и вдруг неожиданно осознал, что он и правда был в порядке. Небеса не упали на землю, он сам не провалился в бездонную пропасть отчаяния и стыда, и даже Чарльз, кажется, не осуждал его за слабости прошлого. — Почему ты мне ничего не рассказал? — спросил он с потаённой нежностью и так аккуратно, будто боялся спугнуть, или что Северус рассыплется от одного неловкого вопроса.       Их глаза встретились, и Северус попытался одним взглядом передать, что у него всё нормально. Как ответить на вопрос Чарльза он не знал, но его спасла Дорея: — Ну хоть ему не надо устраивать допрос, Северусу и так сейчас тяжело, ты же должен сам понимать.       Чарльз покачал головой, но не стал настаивать, и только долгим пытливым взглядом посмотрел на супругу. Она была сегодня сама любезность, олицетворение благоволительной хозяйки дома, элегантной и бесконечно уверенной в себе. Как мать, она переживала за Джеймса, но одновременно заботилась о спокойствии Северуса. Она всегда была женщиной строгих правил и безукоризненных манер. Но после десятилетий совместной жизни они так хорошо узнали друг друга, что мгновенно чувствовали даже малейшую фальшь в словах и поступках другого. Вот и сейчас Чарльз знал, что за её великодушием скрывалось что-то ещё, какие-то свои мотивы, цели которых он пока не мог угадать. — Да не о чем тут рассказывать, — меланхолично ответил Северус.       Чарльз кивнул, принимая, что Северусу нужно было немного времени. У них ещё будет возможность всё обсудить наедине. Но сегодня Чарльз непременно хотел довести эту отвратительную ссору до какого-то завершения, добиться от сына ответов на свои вопросы. Он обратился к Дорее: — Я не собираюсь позволять Джеймсу вести себя, как ему вздумается. Я глава дома и, хочет он того или нет, ему придётся подчиняться, — важно было расставить все точки над и, четко дать понять (пока только Северусу и Дорее), что он не собирается спускать эту дерзость или делать вид, как будто ничего не произошло.       Дорея всем своим видом желала показать, что уважает его авторитет патриарха. Но она хотела сказать что-то ещё и после минутных сомнений всё-таки не могла скрывать тревожащую его мысль: — Я боюсь, что эта девочка сейчас ещё больше распалит его… — Да при чём тут она — Джеймс уже практически взрослый мужчина и должен быть в состоянии контролировать свои слова и поступки! — Чарльз все ещё был разгорячен ссорой. — А Эванс-то вам что сделала? — вдруг спросил Северус, обратив на себя взгляды обоих супругов.       Медленно он начинал понимать, какую игру вела леди Поттер. Он сам недолюбливал эту выскочку-отличницу, она отвечала ему тем же, но эта неприязнь не шла ни в какое сравнение с тем, что он испытывал к Поттеру-младшему. Северус знал, что тогда на пятом курсе, у озера, ему не стоило срываться на Эванс, которая всего-то попыталась неумело приструнить школьных хулиганов, но и виноватым он себя не считал. Подумаешь, «грязнокровка» — да он слышал это оскорбление по пять раз в день от остальных слизеринцев, и все равно это пренебрежение меркло перед тем, что творили каждый день Поттер с приятелями.       Дорея приподняла брови в крайнем удивлении: — О чём ты? Я не имею ничего против неё, но в сложившейся ситуации…       Чарльз усмехнулся на уверение — можно подумать, он не знал, что Дорея последний год только и делала, что ожидала неизбежного, по её мнению, разрыва отношений. «Школьная влюбленность, — повторяла она ему и самой себе, — не продлится слишком долго».       Северус хмыкнул недоверчиво, хотел было спросить, откуда всё-таки Дорея узнала об их школьной вражде и почему не предупредила об этом мужа, но потом решил, что не было смысла сейчас поднимать эту тему. Поскорей бы этот проклятый ужин закончился. Ему хотелось, домой, на работу, в университет, куда угодно, только не сидеть дальше здесь, в эпицентре семейной драмы, которой он сам был виной. И больше всего хотелось уткнуться в пахнущую сандалом шею Чарльза, почувствовать его крепкие, но нежные руки на своей спине и просто помолчать немного вдвоём. Даже если после этого придётся всё же поговорить о чём-то неприятном.  — Мисс Эванс меня сейчас интересует меньше всего на свете — хотя, похоже, у неё достаточно ума и такта, чтобы не лезть в наши семейные конфликты. — Это здесь с нами она молчала, — резко ответила Дорея.       Северус покачал головой: — Не думаю, что она ожидала такого скандала. — Пусть привыкает, — усмехнулся Чарльз, — в семьях нашего положения жизненно необходимо уметь стойко переживать и не такой стресс, — на лице Дореи после этих слов отразилось неприятие самой мысли о том, что Лили Эванс можно было причислить к её семье, — хотя, по правде сказать, я всё ещё не отошёл от молитвы…       Северус нервно прыснул: — Бедная Эванс, наверное, не может понять, как её занесло в логово таких безбожников. Чарльз посмеялся вместе с ним, а Дорея выразительно отвернулась в негодовании.

***

      Джеймс вошёл обратно в гостиную и молча сел на своё прежнее место с недовольным видом. Лили устроилась рядом с ним, ласково положила руку ему на плечо. Чарльз смерил обоих спокойным оценивающим взглядом — он тоже успел успокоиться. Северус в первый раз за вечер пригубил вино из своего бокала, будто предчувствуя, что это трудный во всех отношениях ужин ещё не был близок к завершению. — Давайте наконец поужинаем, — с вновь найденным великодушием и ослепительной улыбкой предложила Дорея, — домовые эльфы неплохо потрудились над этой олениной. Джеймс поморщился при взгляде на новое блюдо в центре стола. — Мама, мне сегодня кусок в горло не лезет, — пожаловался он.       Дорея посмотрела на него с сочувствием, как на ребёнка, который съел слишком много сладостей до обеда и теперь мучается болью в животе. Чарльз же был более строг: — Все остальные пока не потеряли аппетит, но тебя есть никто не заставляет. После ужина мы можем все ещё раз обсудить в гостиной. Лили, Вам нравится оленина?       Лили улыбнулась и заговорила едва ли не впервые за весь вечер: — Я её ещё никогда не пробовала, мне уже интересно.       Чарльз, как хозяин дома, в качестве исключения сам разрезал ароматное суховатое мясо и разложил по тарелкам.       Несколько минут все (кроме Джеймса, так и не притронувшегося к своей порции) ели молча. Они как будто сговорились все вместе сделать передышку перед следующим раундом спора, очевидно для всех неизбежному. Всеобщего гнетущего напряжения, как в самом начале ужина, сейчас не было. Каждый собирал силы и обдумывал собственную стратегию, они больше не кидали полные негодования взгляды из одного конца стола в другой.       Молчание вскоре было разбавлено ничего не значащим разговором. Дорея начала расспрашивать Северуса о его работе, весьма неожиданно для него. Снейп отвечал неохотно, но вежливо. Чарльз продолжил беседу с Лили. Девушка оказалась приятной и смышлёной собеседницей, в нужный момент внимательно слушала, а в нужный без лишнего смущения рассказывала о себе. Они даже успели немного обсудить политику министерства, тут даже Джеймс оживился и вставил несколько комментариев.       Чарльз обменялся многозначительными взглядами с женой. «Ну ты же видишь, это вполне адекватная девушка», хотел сказать он ей. Дорея то ли правда не поняла, то ли сделала вид, но только с удвоенным вниманием обратилась к Северусу.       Со вторым блюдом закончили быстро, эльфам тут же было приказано подать кофе и лёгкий десерт прямо в курительную комнату. Чарльз галантно подал руку девушке своего сына. Северус смутно представлял, что ему предписывалось делать в такой ситуации по этикету, но через несколько секунд не нашёл ничего лучше, чем предложить свою руку леди Дореи — чувствовал он себя при этом полным идиотом, но Дорея, кажется, не сочла это нарушением приличий и крепко взяла его за локоть, ведя за собой. — У вас такой прекрасный дом! — воскликнула Лили, когда они проходили по длинной анфиладе комнат, каждая с панорамными окнами на парк.       Чарльз с удовольствием, но без намека на хвастовство рассказал ей, когда и кем было построено поместье. — Когда Джеймс был маленьким, он обожал носиться тут, нам пришлось даже убрать с его пути все бьющиеся предметы — впрочем, это не спасло многое из антикварного фарфора, — добродушно посмеялся Чарльз. — Не так уж много я разбил, — недовольно поморщился Джеймс, но его девушка только тепло рассмеялась. — Представляю, каким он был шалопаем! — Поверьте, Лили, этого вы даже представить не можете.       Наконец они достигли курительной комнаты. Она была небольшой по сравнению с соседними гостиными, но всё же просторней комнат обычного британского дома. Интерьер был в немного устаревшем восточном стиле ещё времён Крымской войны. Входы в другие залы анфилады были закрыты фиолетовыми вельветовыми занавесками, чтобы препятствовать проникновению дыма. Пол был устлан персидским ковром с искусно вытканным узором, в качестве мебели полукругом расположились несколько турецких обитых шелком диванов. На улице уже почти стемнело, и в комнате одна за другой зажглись полдюжины свечей, подвластных магии невидимых слуг-эльфов. — Мы, разумеется, не будем курить в присутствии дам, но мне нравится принимать тут особенно близких гостей, — объяснил Чарльз, — присаживайтесь, Лили.       Они расселись, на этот раз в другом порядке. Чарльз занял место на самом широком и просторном диване, Северус и Дорея по обе руки от него. Джеймс и Лили выбрали места чуть дальше, ближе к не разожжённому изразцовому камину в углу.       Вскоре подали кофе и любимый торт Джеймса. Относительно свободный и лёгкий разговор, успевший было зародится между некоторыми из них, снова затих. Все понимали, что им оставалось ещё обсудить слишком многое, слишком серьёзное и тяжелое, и одновременно и хотели наконец покончить с этим, и не желали начать новую ссору. Но неизбежная необходимость этого разговора тяготила ещё больше, чем сам разговор, и Чарльз наконец решил начать его. — Джеймс, я буду говорить с тобой как со взрослым мужчиной. Нравится тебе это или нет, но тебе придётся принять мои отношения с Северусом. Это моё личное решение, в котором у тебя нет права голоса, и не хочу больше слышать никаких комментариев на эту тему.       Лили с силой вцепилась в плечо Джеймса, не позволяя ему снова выйти из себя. Огромным волевым усилием, которое легко можно было заметить на его точеном лице, он сдержал себя и только сжал зубы. Его недовольство было очевидно всем, он бросил обещающий недоброе тяжелый взгляд на Снейпа, потом вопросительно посмотрел на мать. Дорея ответила ему открытым и спокойным взглядом, давая понять, что была согласна с мужем и не держала на него обиду за внебрачную связь. — Если тебя бесполезно переубеждать, — пробурчал он, Лили вздохнула от облегчения, почувствовав, что буря миновала.       Чарльз поморщился от этих слов, в которых сквозило всё то же пренебрежение к его партнеру, но решил на этот раз закрыть на это глаза. Тем более, он ещё не закончил свою речь и продолжил со спокойной уверенностью патриарха: — Меня гораздо сильнее возмутило то, что я узнал о твоем поведении по отношению к Северуса. Не думай, что я просто забуду об этом. — Чарльз, не мог бы ты оставить свои воспитательные усилия для разговора наедине, — неожиданно вмешался Северус. Он почувствовал себя немного увереннее и готов был открыто выразить своё неудовольствие, — даже если твой сын уверен в обратном, мне вовсе не доставляет удовольствия выслушивать перемывание этих школьных историй.       Чарльз коротко кивнул, соглашаясь оставить отеческий разговор с Джеймсом до более подходящего момента. Он сжал ладонь Северуса своей, безмолвно извиняясь за причиненный дискомфорт. Лили тоже смогла облегченно выдохнуть. Кажется, была благодарна, что Снейп прервал обсуждение этой и ей неприятной темы. А вот Дорея и её сын бросили на Северуса одинаково неприязненные взгляды. — Мы можем поговорить об этом в следующий раз, — процедил Джеймс в несвойственной для него манере, — но учти, что я не позволю себя отчитывать как провинившегося школьника. Ничего такого я с твоим Северусом не сделал.       Ещё до того, как Чарльз успел пресечь очередную дерзость, заговорила Дорея: — Позволь не согласиться с тобой. Так или иначе, благодаря тебе Северуса и Джеймса тоже теперь связывают определенные отношения, — оба молодых человека синхронно скривились от одной мысли об этом, — им необходимо будет иметь друг с другом и дело, и будет лучше, если они придут к какому-то согласию как можно быстрей. Ты же понимаешь, что ваши отношения уже давно не тайна для многих, а скоро и вовсе станут достоянием общественности. — Ты права, но это не обязательно делать прямо сейчас.       Лили бросило в жар стыда от одной мысли, что именно магическая «общественность» будет говорить об этих, за неимением лучшего слова, отношениях. Она поражалась то ли женской мудрости, то ли поразительному равнодушию Дореи. Даже Чарльза Поттера, не смотря на всю греховность его желаний, она могла понять, как человека со своими недостатками и страстями, а вот леди Дорея оставалась для неё неприступной загадкой. Почему она настаивала на продолжении этой темы, которая того и гляди могла привести к очередной сцене, если не к настоящему кровопролитию (даже Лили не могла полностью контролировать вспыльчивый нрав Джеймса, а он и так уже был на пределе)? Поэтому решила взять разговор в свои руки. — Джеймс очень сильно изменился на последнем курсе, повзрослел, стал ответственным… Он ведь был префектом, а Дамболдор не назначает на эту должность кого попало.       Джеймс сразу выпрямил плечи от похвалы. Его мать же, вместо ожидаемой гордости за сына, покачала головой: — Ах, Лили, ведь эти школьные должности — тоже своего рода политика…       Этого Джеймс стерпеть уже не мог и весь взвился от одного намека из уст собственной матери: — Только не говори, что меня назначили префектом из-за моей фамилии! Да я никогда в жизни не пользовался своим положением, и Дамблдор бы никогда… — Милый, я вовсе не имела ничего подобного в виду. Разумеется, ты заслужил пост старосты своими способностями — все знают, какой ты талантливый и умный юноша!       Северус закусил губу, не желая без необходимости вмешиваться в семейный разговор, но уже чувствуя, что Дорея снова тонко направляла диалог в нужную ей одной сторону. — Меня назначили префектом, потому что я был хорошим капитаном команды, — с достоинством ответил Джеймс, — и стал лучшим учеником школы, как и Лили.       Чарльз не понимал, зачем Дорея завела об этом речь. Его самого не слишком волновало, если к его сыну в школе было особое отношение — это было вполне ожидаемо при их общественном положении. Джеймс не был из тех молодых людей, которые не имели за душой ничего, кроме состояния родителей, и его отец был рад, что его природные таланты и способности сразу замечали, пусть это не всегда было честно по отношению к людям вроде Северуса. Он пока не стал обрывать жену, но внимательно прислушивался к разговору, пытаясь понять, чего она хотела достичь. — Но согласись, ты не раз переходил черту дозволенного. Думаешь, Северус счёл это справедливым, когда тебя назначили префектом после всего того, что ты с ним сделал? Северус не дождался, пока гнев Джеймса обратиться на него (тот и правда бросил на него полный ненависти взгляд) и как можно строже сказал: — Я, кажется, уже попросил больше не вмешивать меня в ваши семейные конфликты. Мне было глубоко всё равно, кого из своих любимчиков Дамблдор назначил префектом, а сейчас это вовсе не имеет никакого значения.       Лили не могла стерпеть такого явного неуважения к авторитету директора: — Простите, леди Дорея, но вы с Северусом сильно ошибаетесь. Профессор Дамблдор одинаково относится ко всем ученикам и никогда не оказывал Джеймсу предпочтения. — Как легко тебе, наверное, живётся на свете с такой святой наивностью, — ядовито усмехнулся Северус.       Лили возмутилась так, что её щеки мгновенно покраснели от негодования. Она не позволила Джеймсу бросится на её защиту: — Да, Снейп, как маглорожденной посреди начинающейся расовой войны, мне очень легко живётся! — Ну а я полукровка, что для всех этих фанатиков ничем не лучше, и что с того?       Он хотел было едко добавить что-нибудь о том, что он, в отличии от некоторых, не собирался в ближайшее время выходить замуж за одного из самых богатых наследников Британии, но вовремя прикусил язык, осознав, что и сам в некоторой степени получил привилегированное положение как любовник Чарльза. Такова была жизнь, благословения судьбы тут распределялись несправедливо, но это не значило, что ему (или Эванс, если уж на то пошло) стоило отказываться от них из бессмысленной гордости.       Джеймс сжимал кулаки и готов был вот-вот броситься в атаку, в лучшем случае словесную, но Лили и сама в состоянии была за себя постоять: — Да уж, я прекрасно помню, как ты относился к таким, как я в школе! — Да как я мог там к кому-то относится, если меня там даже за человека не считали, — почти прорычал Северус, — тебе станет намного легче, если я извиняюсь за то, что один-единственный раз назвал тебя грязнокровкой? Ну извиняюсь, — и непроизнесенное «подавись теперь этим извинением» осязаемо повисло в воздухе.       Лили вспыхнула ещё ярче, Джеймс готов был достать палочку, но в этот момент вмешался Чарльз: — Лили, никто в нашей семье не разделяет убеждений о неполноценности магглорожденных, и, я могу тебя уверить, Северус тоже придерживается прямо противоположного мнения. Вы с ним — два прекрасных примера ошибочности этой философии. Он был неправ, если когда-то так тебя оскорбил, но мы все совершаем порой неправильные поступки, особенно в молодости.       Лили немного стушевалась, хотя она была уверена в собственной правоте, но спорить с лордом Поттером была не готова. Джеймс же был чуть ли не рад новому поводу схлестнуться с отцом и задеть Снейпа: — Он все семь лет таскался за будущими пожирателями, как собачка, и только что не плевал открыто в магглорожденных!       Теперь уже Северус почувствовал необходимость постоять за себя и не позволил Чарльзу защищать его: — Назови хоть раз, когда я что-то сделал кому-то из магглорожденных — твои личные подпевалы не считаются!       Он и сам знал, что в школе порой так отчаянно стремился к обычной дружеской компании, что поступался собственной гордостью. Он вовсе не гордился тем, что действительно в какой-то момент прислушивался к почти фашистским разговорам, которые велись в гостиной. В то время ему даже слышалась в них доля правды — пока его приятели снисходительно делали для него самого исключение. Уехав в Германию, Северус быстро пришёл в себя и понял наконец, какой извращенной логикой он тогда руководствовался и как унижал в первую очередь самого себя, терпеливо выслушивая эти отвратительные рассуждения. Но несмотря на всё это, в школе он был тихим аутсайдером и никогда сам не нарывался на драки даже с Поттером и его бандой. В Хогвартсе вообще даже самые отбитые поклонники Волдеморта не рисковали открыто нападать на магглорожденных, а Северус и вовсе никогда не участвовал ни в чём подобном — кроме того злополучного случая у озера, но он не мог заставить себя считать себя в нем виноватым. — А обзывать кого-то грязнокровками это, по-твоему, невинная забава, да? — Прекратите немедленно, — прогремел Чарльз и даже поднялся со своего места, — я так и думал, что, пока вы не разберётесь со всем, что было у вас в школе, ни о каком нормальном разговоре не может быть и речи! Но я не позволю превращать мой дом в балаган!       Северус и Джеймс оба посмотрели на него с обидой и возмущением, но Чарльз не собирался смягчаться. За сегодня он выслушал достаточно.       Дорея взирала на остальных с видом полководца, наблюдавшего разгромный успех своей армии на поле битвы. Пока Джеймс и Северус могли только тяжело дышать, пронизывая друг друга озлобленными взглядами, а Чарльз ожидал беспрекословного подчинения своим приказам, она изящно склонила голову и тихо пожурила: — Джеймс, ты не можешь винить Северуса за то, что он сказал в состоянии невероятного нервного напряжения. — О чём ты? — резко спросил Чарльз, но Дорея не удостоила его ответом.       В этот момент Северус наконец понял, к чему всё это время вела леди Поттер, но было уже слишком поздно, при всём желании он бы не смог остановить её. — Иногда мне кажется, что ты так отреагировал на отношения своего отца из ревности, — Джеймс усмехнулся неловко от абсурдности этой идеи, толком не понимая, что могла иметь в виду его мать, — ведь не просто так ты проявлял к Северусу такое повышенное внимание… Тот случай на пятом курсе после СОВ, ты не можешь утверждать, что решил буквально раздеть его догола просто ради шутки.       Северуса от одних этих слов накрыл приступ тошноты. Больше всего на свете ему хотелось сбежать из этого чертового дома прямо сейчас. Он бы так и сделал, встал и вышел бы, ничего не говоря, но не мог позволить себе такую слабость, он обязан был доказать, что он больше не был тем слабым, напуганным мальчишкой, с которым другие могли делать всё, что захочется… Он не смотрел ни на уже начавшего кричать Чарльза, ни на Дорею, но случайно пересекся взглядами с раскрасневшейся Лили Эванс. У неё на лице застыло отражение его собственного ужаса, как будто она тоже изо всех сил пыталась забыть тот солнечный день пять лет назад.       Северус слышал крики Чарльза и как его сын возмущенно отвечал ему что-то, но не мог толком разобрать слов. Ему было нехорошо, он изо всех сил пытался снова спрятать отвратительный вихрь эмоций обратно в потаённую глубину своего разума, но никак не мог сосредоточиться. Его отвлекали становившиеся всё громче крики Поттеров и успокаивающий щебет Дореи, изо всех сил делавшей вид, что эта ссора не была её целью.       Он встал с дивана и даже немного удивился, что так крепко стоит на ногах. Но лицо его, наверное, гораздо лучше выражало его смятение, поэтому в ту же секунду Чарльз вскочил с места следом за ним и аккуратно поддержал его под руку.       Легким толчком Северус дал понять, что не нуждался в такой помощи: — Мне нужно на свежий воздух, — коротко бросил он и, не смотря ни на кого, твёрдым шагом вышел в сад.       Чарльз молча последовал за ним на уважительном расстоянии.       На улице уже окончательно стемнело, но это была приятная, полная звуков и движений ранняя сентябрьская ночь. Стояла освежающая прохлада, спеющие фруктовые деревья пахли ночью ещё сильнее, каждый дюйм травы стрекотал, трещал и квакал и как будто трепетал от переполняющей его примитивной жизни. Первое угасание осени ещё не заявило своих прав на этот тёплый уголок страны.       Северус отошёл чуть дальше от дома, так, чтобы его больше не освещал тёплый жёлтый свет из окон, а до ушей не доносились приглушенные стеклом обрывки разговора. Он встал на берегу маленького искусственного пруда, который днём делили изумрудные утки и золотисто-оранжевые карпы, а сейчас только отражение тоненького месяца качалось на его поверхности, словно хлипкая, но изящная лодочка. Северусу захотелось снять ботинки с носками и намочить в пруду ноги. Снаружи ему мгновенно стало легче, и он мог с трезвой головой проконтролировать ущерб.       Чарльз почти неслышно подошёл к нему со спины и обнял за плечи. Северус, хотя и не заметил, что кто-то за ним последовал, вовсе не удивился и в ту же секунду расслабился в объятии, откинул голову на грудь Чарльза. — Только не думай, пожалуйста, что я собираюсь демонстративно страдать, — пробормотал он немного неразборчиво, так что Чарльз наклонился ухом поближе, — я подозревал, что твоя жена планирует что-то в этом роде, хотя до сих пор не представляю, откуда она так хорошо осведомлена о школьных подвигах вашего наследника. — Северус, — Чарльз погладил его по волосам, невесомо поцеловал в висок, едва коснувшись его губами, — я и понятия не имел, что всё зашло так далеко…       В этот момент Северус понял, что с него достаточно этой жалости — именно этого он никогда в жизни ни от кого не ждал, и сейчас не собирался её принимать. Он встряхнулся, как по команде, лёгким, но уверенным движением высвободился из объятий и прошёл к лавочке, скрытой в зарослях камыша у пруда. Чарльз беспрекословно сел рядом с ним и приготовился слушать. — Тебе не стоит преувеличивать значение этой истории — и, пожалуйста, не верь ни единому слову своей жены о том, что твоя сын якобы ревнует тебя ко мне, или наоборот, — Северус нервно рассмеялся, — это, конечно, был настоящий цирк уродов, но нет никакого смысла видеть в нем то, чего не было.       Он сам окончательно понял это сегодня. Для него этот случай у озера стал одним из самых худших воспоминаний, он месяцами не мог перестать думать о случившемся, не мог толком есть и спать, бесконечно прокручивал в голове, что произошло на самом деле и как могло бы случиться, будь он немного умнее, немного быстрее, немного находчивей… А для Поттера, как ни странно, это было всего лишь ещё одним развлечением, немного рискованней других, но наверное даже не самым запоминающимся. Северус был почти уверен, что до этого самого момента Джеймс даже не вспоминал особенно об этой истории, по крайней мере точно не так часто, как он сам.       Так почему же Северус позволил этому воспоминанию завладеть им, отравить его жизнь на много лет? — Расскажи мне, что тогда случилось, — попросил Чарльз.       Северус продолжал смотреть на чуть подергивающуюся водную поверхность. Ещё сегодня утром он и подумать не мог, что будет говорить о произошедшем. Ему было мучительно стыдно, но разве ему было за что стыдиться? Разве это он повёл себя как подлец? Конечно, он тоже мог поступить тогда по-другому и, может быть, тогда бы всё не закончилось так, как закончилось. Но что толку было думать об этом — всё уже давно случилось. Северус про себя повторил ещё раз, что ему не за что было стыдиться. — Началось всё как обычно, твоему сыну с приятелями стало скучно, и они решили расспросить меня о прошедшем экзамене. Слово за слово, и я оказался без палочки, на земле, отплевывающимся мыльной пеной. Потом подошла Эванс, попыталась сделать всем сразу душеспасительное внушение. Никто не собирался её слушать, я попытался проклясть твоего сына и красиво распорол ему щеку, он, наверное, смертельно обиделся за свою порушенною красоту, и воспользовался одним из популярных тогда заклинаний, поднимающим за лодыжку вниз головой — честно говоря, это было моё собственное заклинание, которое как-то стало известно всем в школе…       Он хотел быть полностью откровенным и поэтому перечислял события спокойно и методично, старался ничего не упустить. С удивлением Северус понял, что сам с трудом вспоминает детали того, чем начиналась эта ссора. То ли потому, что она мало чем отличалась от многих других, то ли потому что слишком долго прятал это воспоминание от самого себя, то ли наоборот, потому что слишком много думал о кульминации того дня, а всё остальное как бы отошло в тень. — Я готов был умереть от стыда и одновременно жутко взбесился, так что сорвался на Эванс, назвал её грязнокровкой и ещё как-то похуже — она, конечно, ни в чём не виновата, может, и надо перед ней извиниться… Ну а твой сын решил, что не может простить такой наглости и устроил всей школе бесплатный сеанс стриптиза.       Северус хотел в конце добавить какую-то остроумную фразу, но ничего не пришло в голову и он просто замолчал.       Чарльз подождал несколько секунд, сам обдумывая услышанное и давая Северусу возможность высказаться до конца. Потом осторожно, как хрустального, приобнял за плечи: — Мне очень жаль, что так случилось. — Мне тоже, — просто ответил Северус.       Где-то внутри ему всё ещё было почти физически неприятно от того, что пришлось вслух ворошить это гадкое, благополучное оставленное в прошлом воспоминание, но в некотором смысле ему стало легче. Теперь точно не было ничего, о чём Чарльз бы не знал — хотя, была ещё не менее чудовищная история с оборотнем, но там его сынок не был виноват напрямую, и вообще тайна была не Северуса, не ему было и рассказывать. Они несколько минут просидели так молча, прижавшись друг к другу. Размеренное дыхание и звуки ночных насекомых слились в один фон, звёзды вдали от города сияли ярко и гордо, в пруду поплескивало что-то невидимое, то ли целый карп, то ли просто лягушка. — А с Джеймсом я ещё сам не знаю, что сделаю, — угрожающе пообещал Чарльз.       Северус прислушался к себе. Скажи ему кто-нибудь такое лет в шестнадцать — он бы прыгал от радости. А сейчас ему как будто было всё равно. Они теперь оба взрослые люди. Пусть Поттер сам разбирается со своей совестью, если она его тревожит, а если нет — то Северус тоже не станет себя мучить понапрасну. Он бы, пожалуй, всё равно позлорадствовал бы немного, попади Джеймс в какую-нибудь неприятность, но сам для себя он возмездия больше не желал. На душе было не то, чтобы легко — ещё слишком много предстояло выслушать и обсудить сегодня, рано было расслабиться — но явно легче, чем было до этого. — Да забудь ты про это — что ты ему сделаешь столько лет спустя. И я, и он уже давно не дети, каждый может сам отвечать за свои поступки, хотя бы перед самим собой.       Чарльз покачал головой, давая понять, что не собирался так просто этого спускать, но Северус не стал убеждать его дальше. По телу прошла волна дрожи, наполовину от легкой садовой прохлады, наполовину от скопившегося нервного напряжения. Он склонился поближе к Чарльзу, уронил голову ему на плечо: — Боже, как я устал сегодня…       Чарльз как мог укутал его плечи широкой полой своей мантии, обнял покрепче, потер своими большими ладонями, стараясь согреть: — Обещаю тебе, скоро отправимся обратно в Оксфорд — и ради разнообразия я даже не стану сегодня к тебе приставать.       Северус хитро усмехнулся: — А может, мне как раз этого и надо для спокойного сна? — Ах так…       Чарльз игриво поцеловал его в шею, погладил по бедру, но вскоре опять стал серьёзен: — Нам нужно вернуться внутрь… Представляю, в чём там Дорея пытается убедить Джеймса.       Северус согласно кивнул и поднялся со скамейки. Кажется, Чарльз тоже понимал, что за игру затеяла его жена, но Северус всё ещё не готов был объявить Дорею проигравшей. Она разыграла свою партию как по нотам, точно предугадала реакции не только собственных мужа и сына, но и незнакомых ей Северуса и Эванс, и пока что неизменно получала желаемое. У Северуса больше не было ставок в этой игре, не было секретов, которые он боялся открыть, поэтому он мог позволить себе просто наблюдать за происходящим. Результат партии полностью зависел от того, как станет действовать Чарльз.

***

— Не смей так разговаривать со своей матерью, — рявкнул Чарльз, входя в комнату, хотя Дорея вовсе не казалась оскорбленной негодующей тирадой Джеймса.       Чарльз усадил Северуса на прежнее место, но сам садится не стал. Он встал в центре комнаты с серьёзным, громовым лицом и медленно оглядел каждого из присутствующих. С Дореей у них, казалось, состоялся целый беззвучный разговор: даже Джеймсу из другого угла комнаты было заметно, как выразительно его мать подняла изящные брови, как сверкнули упрямством её карие глаза. Чарльз в этот момент стоял к сыну спиной, но вскоре обернулся с непроницаемым видом и с ног до головы оглядел Джеймса и Лили. Девушка вся съежилась под этим требовательным взглядом, а Джеймс наоборот, только почувствовал ещё большее раздражение. Он не стал дожидаться, пока заговорит его отец: — Не надо на меня так смотреть! — огрызнулся он, — я не знаю, что этот твой тебе наговорил, но… — Хватит! Я не потерплю больше твоей дерзости — ты и так сегодня многократно перешёл все мыслимые и немыслимые границы.       Даже Северус вздрогнул от его гремящего голоса (Дорея ободряюще улыбнулась ему), но Джеймс только распалялся ещё больше от каждого слова: — Да хватит уже орать на меня! Если тебе так хочется спать именно со Снейпом, — Лили Эванс покраснела от этих слов, — ради Мерлина, но я не собираюсь из-за этого менять свое мнение о нём, и ты меня никак не заставишь!       К концу своей тирады Джеймс тоже вскочил и теперь стоял напротив отца, почти одинакового с ним роста, такой же разозлённый, будто живое зеркало, только моложе. Это сходство вдруг оглушило и поразило Чарльза. Он знал, что сын на него похож, но каким-то образом пропустил тот момент, когда он вырос во взрослого мужчину. «А чем я занимался, пока Джеймс совершал глупости в Хогвартсе?» — он как холодной водой окатил самого себя с этим вопросом. Ответ был ему известен: он работал, вращался в высших политических кругах Британии, пил вино с королями и шейхами, танцевал на балах, давал интервью, разумно вкладывал деньги, чтобы обеспечить безбедную жизнь не только Джеймсу, но и его детям и внукам… И, само собой разумеется, считал, что воспитание сына было обязанностью вначале Дореи, а потом школы; сам он даже видел сына нечасто, и совсем не имел времени, чтобы учить его чему-то кроме премудростей квидича.       Это всё не снимало с Джеймса вины за его поступки, но Чарльз благодаря этой мысли смог немного прийти в себя и успокоиться. То, что Джеймс сделал, хотя и вызывало в Чарльзе глубокое отвращение, уже нельзя было изменить. Но он наотрез отказывался признать, что поступал недостойно и нечестно, вцепился, как утопающий, в совершенно детские идеи о добре, зле и правосудии и как будто был не в состоянии оценить собственное прошлое как взрослый, разумный человек. Именно эта незрелость, хотя и была, возможно, ещё простительна в возрасте двадцати лет, выводила Чарльза из себя. В конце концов, он был предвзят сразу с обоих сторон: речь шла одновременно и его сыне, и о Северусе, к которому Чарльз испытывал не менее сильные чувства другого рода. — Не забывай о том, что я твой отец, а ты мой сын, — гораздо спокойней сказал Чарльз, — я не могу — да и не хочу — заставлять тебя что-то делать силой. Но, как твой отец, я не могу позволить тебе поверить в собственную безнаказанность. Пусть с опозданием, но ты должен осознать, какой вред ты принёс.       На лице Джеймса отразилось бесконечное презрение. Он гневно посмотрел на ждущего с почти скучающим видом Северуса, несколько перевёл взгляд с отца мать, будь ожидая, что хотя бы один из них наконец придёт в себя и примет его сторону. Но Чарльз никогда не менял своего мнения, а Дорея, хотя и смотрела на сына по-прежнему ласково, вовсе не порывалась защитить его от отца.       Только Лили с бесстрашным видом оставалась у его плеча. Чарльз не знал, о чём они говорили без них с Северусом, но по лицу девушки сразу было понятно, что она безоговорочно встала на сторону своего жениха. Он не винил её — это было дело его семьи, не было ничего удивительного в том, что Лили решила поддержать Джеймса во что бы то ни стало. Впрочем, Чарльз всё ещё предполагал, что её природный здравый смысл и женская хитрость помогут ей направить Джеймса, немного усмирить его непомерную гордость и уговорить пойти на компромиссы. В отличии от Дореи, он не собирался указывать сыну, с кем он должен был иметь отношения. — Твой любовник тогда получил по заслугам, и я ещё не то с ним сделаю, если он будет и дальше лезть не в своё дело или оскорблять Лили, — отчеканил Джеймс.       После этих слов Чарльз почти готов был достать палочку, но всё же сдержался и тихим, угрожающим голосом медленно произнёс: — Никогда не смей ему угрожать, — Джеймс хмыкнул, давая понять, что слова отца его не впечатлили. — Впрочем, если ты решил больше не признавать мой авторитет, значит, тебе больше не нужна и моя помощь. — Мне не нужна от тебя никакая помощь, — гордо вздёрнул подбородок Джеймс. — Вот и замечательно. Потому что с завтрашнего дня ты потеряешь доступ к своему трастовому фонду. Квартира в Лондоне оплачена на полгода вперёд, так что на улице тебе ночевать не придётся. Но во всём остальном ты сам по себе — и не рассчитывай, что я буду использовать свои связи в министерстве, чтобы найти тебе хорошую должность. Может, это наконец поможет тебе по-настоящему повзрослеть.       Северус прислушался с интересом, Дорея разве только руки не потирала от радости. Лили Эванс, к её чести, не дала ни малейшего повода подумать, что её интересуют деньги Джеймса.       Лицо Джеймса искривилось, но больше от гнева, чем от обиды. Очевидно, он ещё не до конца представлял, насколько измениться его жизнь без доступа к почти безграничным счетам отца. Гордость не позволит ему быстро вернуться просить прощения, но его весьма высокие потребности заставят искать выход. — Да ради Мерлина, — выплюнул Джеймс, — забирай свои деньги, купишь своему любовнику… — Джеймс, пойдём домой, — вовремя вмешалась Лили, не желая доводить и без того отвратительную ситуацию ещё дальше.       Джеймс согласился. Он щелчком пальцев вызвал домового эльфа, помог Лили надеть её пиджачок, набросил свою мантию. В последний раз оглядел оставшихся тяжелым взглядом человека, который не был готов к таким глобальным переменам в своей жизни. — Милый, твой отец прав, это пойдёт тебе на пользу, — напутствовала её Дорея, чем явно только усилила раздражение сына, — помни, что мы всегда будем тебе рады, но всё-таки попробуй поразмышлять немного на досуге, почему у твоего отца не было другого выбора.       Джеймс презрительно тряхнул головой и ничего не ответил. Лили смущенно попрощалась с родителями своего жениха и поспешила уйти вместе с ним.

***

— Ну что же, теперь можно наконец попробовать торт, — усмехнулся Чарльз.       Казалось, он был наконец полностью спокоен и почти не расстроен произошедшим только что. Он действительно взял себе тарелку с большим куском шоколадного торта и с большим удовольствием попробовал.       Северус устало покачал головой: — Видимо, я был слишком глуп, когда поверил твоим уверениям, что этот вечер пройдёт замечательно.       Дорея задорно улыбнулась, совсем как юная девушка, и присоединилась к своему мужу за десертом. По мановению её же палочка ещё одно блюдце подлетело к Северусу, который, впрочем, только помял торт вилкой и не съел ни кусочка. — Ты слишком остро всё воспринимаешь, — пожурила Дорея в точности таким же тоном, каким совсем недавно разговаривала со своим сыном, — в сущности ничего ужасного не случилось, а ты и вовсе можешь радоваться, что Джеймс вынужден будет некоторое время пожить на собственноручно заработанные деньги.       Северус нахмурился. Он, как и Чарльз, прекрасно понимал, что именно Дорею нужно было благодарить за то стечение обстоятельств, которое привело их к нынешнему результату. Понимал Северус и то, ради чего она это затеяла. И ему было чертовски обидно, как хладнокровно она использовала историю его собственной жизни для собственной пользы. Даже если так действительно было лучше — он на это не соглашался. С другой стороны, какого ещё отношения он ожидал от жены собственного любовника?  — Если он найдёт работу, я станцую джигу на столе в дырявом котле, — пробормотал Северус. — Поосторожней с обещаниями, а то и правда придётся, — усмехнулся Чарльз и облизнулся, явно представив себе стройные сильные ноги Северуса в зелёных гольфах, отплясывающие на столе (хорошо бы добавить к этому ещё и килт, но джига, к сожалению, была ирландским танцем), — ему, конечно, не захочется это делать, но через неделю-другую у него не останется выбора — в зависимости от того, сколько денег у него сейчас было в кошельке.       Дорея согласно кивнула, и Чарльз обратил своё внимание на неё: — Ты, я надеюсь, тоже довольна? Ведь именно этого ты и добивалась весь вечер?       Дорея не считала нужным притворяться перед собственным мужем и просто пожала плечами: — Именно так. Через два месяца эта девица захочет найти себе кого-то более платежеспособного, а к Рождеству Джеймс одумается, попросит прощения у тебя и Северуса и всё снова будет в порядке. Он ещё сам отблагодарит меня за это.       Северус не верил в это оптимистичное предсказание. С Лили Эванс сталось бы самой пойти работать за копейки и содержать этого великовозрастного повесу. Или он, как и грозился на старших курсах, пойдёт в авроры — деньги там платят небольшие, зато наконец-то удовлетворит свою тягу к приключениям. Вопрос был только в том, сможет ли Джеймс немного снизить свои запросы и довольствоваться вещами попроще. Но Северусу было глубоко плевать, как в итоге сложится судьба Поттера-младшего без родительских денег, хотя он подозревал, что ещё не раз услышит об этом и даже так или иначе поучаствует лично.       Северус потёр усталые глаза рукой и откинулся на спинку дивана. Чарльз посмотрел на него с сочувствием и нежно поцеловал в висок. Северус покраснел: хотя Дорею, очевидно, меньше всего интересовали их отношения, ему всё равно было неудобно от такого демонстративного проявления чувств перед ней. Мерлин, если Дорея всё-таки была права насчёт своего сына, их всех ожидало просто потрясающее Рождество…