Ты мне веришь, Миш?

Белая пыль пленкой лежала на земле, отражая тусклый свет серебрящихся звезд и ноя под торопливыми шагами поношенных берцев Миши. Снежинки перхотью покрывали колючую шевелюру елок, скрывая малахит иголок. Парень оттягивал потрепанный рукав свитера под лоснящейся косухой, дергал его бледными худощавыми пальцами, совсем выцвевшими от холода. Горшок остановился во дворе панельки , в которй жил его друг, и поднял взгляд на искрящееся теплым светом окно его дома. Негнущимися руками выудил пачку сигарет из узкого кармана, судорожно нащупал зажигалку, вытащил ее  из закром куртки словно металлическими пальцами. Изо рта вместе с паром вышел тяжелый плотный дым, добавляя серость в холод и мрак улицы. Помявшись у тяжелой двери и не вынеся холода, брюнет осторожно вошел в темный подъезд. Здесь было ничуть не теплее, чем снаружи. Застывшими ногами Михаил стал неловко подниматься по ступенькам. Теперь он снова остановился у двери, только деревянной: он не говорил Андрею, что придет, ему просто стало нестерпимо одиноко, тоска обволакивала разум, парализуя своей меланхолией. Не хотелось ничего, тошнота подкатывала, когда он думал о том, чтобы взяться за что-либо, поэтому парень выбежал из сжимающих душу стен, душащих мысли, и вывалился на улицу. Вот только  там, под куполом бесконечной пустоты ночного неба, беспомощная грусть обострилась, и ноги сами принесли его к дому Князя, пока ум утопал в терзаниях ударившей ни с того ни с сего апатии. Теперь, осознав, что он посреди ночи пришел к другу, Миша мялся, не желая нарушать покой поздней рутины Андрея своим незапланированным вторжением. Решив, что он, его лучший друг, может в общем-то прийти в любое время, ничуть не согревшимися пальцами глухо постучал. Вялый  шорох, щелчок. Плотный, густой желтый луч упал на обшарпанный пол, разрезав тьму. Удивленный взгляд невозмутимой глади васильковых глаз, родная фигура как щит от печали. -Я это... скучно мне было, вот, пришел...Ты ведь не возражаешь? - неловко протянул Горшенев. -Конечно нет, проходи.   Скинув обувь и повесив косуху, Михаил прошел вглубь квартиры и разместился за узким столом кухни напротив хозяина. -Пиво есть? -Нет, только чай. -Давай -Так, еще раз, чего ты среди ночи пугаешь меня своим появлением? - роясь в полке в поисках пакетиков черного чая, бросил Князев. -Не знаю, просто грустно как-то стало..Надеялся выпить с тобой. Не помешал? -Да как ты, дружище, можешь помешать?- по-доброму усмехнулся светловолосый, ставя перед замерзшим Мишей горячий стакан.   Горшок обвил кружку руками, решив для начала согреть оледеневшие пальцы. Князев бросал короткие неловкие взгляды на живописно выступающие костяшки. Ему вдруг захотелось прикоснуться к растрепанным волосам Горшенева, пригладить торчащие во все стророны клоки волос, хотя нет, пусть все остается так: эта небрежная прическа ему нравилась.  Тело Горшка все еще было окутано дрожью, очевидно свидетельствуя о его пребывании в недружелюбном холоде. Князеву захотелось укрыть от хмурого пространства это тощее сотрясающееся тело. Большие глаза цвета торфа вдруг внимательно посмотрели на него, отчего парень чуть не опрокинул на себя горячий напиток: так неожиданен и непринужденен был взгляд, так любопытен и пленителен. Андрей опешил от своей реакции: его словно ударили в солнечное сплетение. -Классная вчера репа была, - прервал недолгое молчание Миша, решившись наконец отхлебнуть напиток.