Сигареты, вино и ладан

Розария выглядела в соответствии со своим образом жизни: бессонные ночи, полные неблагодарного физического труда, детство, проведённое в отвратительнейших условиях, постоянный недостаток еды, воды и тепла - не жизнь, а выживание, выгладывание права протянуть до следующего дня всю юность, а сейчас - ненавистная работа в соборе, сигарета за сигаретой. Её кожа была бледна, словно она получала загар от лунного света, в котором сражалась каждую ночь. Тёмные круги под опустошёнными глазами серого цвета, враждебное выражение лица и не менее агрессивное одеяние, никак не подходившее сестре милосердия, шипастый венок на голове и стальные когти. Казалось, Розарии должен был остерегаться каждый прохожий, но сейчас она стояла на площади у статуи Барбатоса рядом с остальными сёстрами, и собравшиеся верующие, и простые зеваки, проходившие мимо, не стесняясь подходили со своими вопросами и волнениями к столь отличной от остальных служительниц с такой же частотой, как и к сестре Виктории. Её никто не остерегался, а выданный на отъебись ответ, произнесённый монотонно и заучено, народ принимал за чистую воду, искренне благодаря не понимающую такого благоговения Розарию и тихонько склоняя голову в знак признательности. ** Эола Лоуренс носила униформу Рыцарей Фавония, о которой мечтал чуть ли не каждый второй ребёнок в городе свободы. Форма Ордена вызывала доверие к её обладателям, ведь видя опознавательный знак в виде всем в Мондштадте знакомого герба, и стар и млад мог быть спокоен, ведь все знали - этот благородный человек получил приглашение в Орден за свою доблесть и желание защищать город ветров и его народ. Но сейчас Рыцарь Морская Пена, вернувшаяся с изматывающей миссии, стояла поодаль от статуи Барбатоса, опершись своей продрогшей спиной на холодную каменную стену, надеясь, что хоть она не отшатнётся от неё в ужасе, как те, кто собирались на площади в этот вечер. Как те люди, которых она поклялась защищать, вступая в Орден. Ради которых она, не жалея себя, и завершила эту опаснейшую миссию безупречно. ** Розария тщетно пыталась выцепить взглядом кого-нибудь с часами на запястье, чтобы понять, когда же эта каторга закончится. Ей было невыносимо в тягость слушать до боли в зубах слащавое враньё Барбары, которая утешала законченных алкашей, безнадёжно больных, сирот и стариков, вешая им лапшу на уши о том, как ветер доносит все их мольбы до Архонта нашего Барбатоса. «Если я буду молиться каждый день, как молилась моя мама, чтобы папа вернулся, боги услышат меня? Она придёт домой?» - протянул худощавую ручку мальчик лет шести. Розария взглянула на него и вспомнила - это тот самый мальчик, чей отец погиб в горах, а мать умерла от болезни. Сестра перевела взгляд на Барбару, глаза которой потускнели с осознанием того, кто задал этот вопрос. «Конечно, боги всегда слышат, когда мы молимся за других людей. Вкладывай в молитву свою душу, и тогда ветер подхватит её и унесёт туда, где твои слова будут услышаны» - Барбара в миг вновь засияла и принялась успокаивать остальных несчастных, окруживших её плотным кольцом. Розария дотронулась до плеча сироты, которому только что пудрили мозги этими речами, столь полными надежды, что в итоге оказывающимися пустыми: «Послушай. Молись. Не богам, и не ради блага других людей. Молись за себя самого». ** Эола всё стояла у стены, издалека наблюдая за сёстрами. Ей не свойственна была привычка терять время, попусту глядя вокруг себя, но сейчас в штаб идти не было смысла, а таверна сегодня была закрыта, поэтому Эола позволила себе немного прогуляться по площади, как всегда, в одиночестве. Она смотрела куда-то вперёд, не цепляясь взглядом ни за что конкретное, и невольно погрузилась в раздумья. Толпа народу почти ночью вышла на улицы города не для того, чтобы шататься по ним и петь песни, изрядно выпивши, как это обычно бывает. Они пришли к юной девушке-пастору. Эола подумала, что было бы неплохо перенять пару «трюков» Барбары - так она нарекла её обаяние и умение располагать к себе людей. Рыцарка тоскливо переводила свой взгляд на остальных сестёр, видя, что каждая из них занята беседой с горожанами, наконец остановив его на Розарии. Та незаметно для Барбары закурила, попутно читая церковные наставления в своей трактовке какому-то хромому бедняге. «Она окружена таким количеством людей, доверяющих ей, но выглядит такой... несчастной? Словно работа сестры милосердия ей в тягость... Однажды в моём присутствии Барбара жаловалась сестре на то, что Розария никогда не задерживается ни на секунду после работы и старается ни с кем не сближаться, разве ей приятно это леденящее одиночество?» Эола поёжилась от холода, обнаружив, что она провитала в своих мыслях до самой темноты, и отправилась домой. ** Наконец сёстры начали расходиться. Виктория увидела макушку Розарии и направилась поблагодарить ту за в кой-то веки отслуженную до конца службу, но той и след простыл. Розария ускорила шаг, отправляясь за ворота города, захватив копьё, оставленное за ящиками у пирса. Её настоящая работа начиналась, когда Мондштадт засыпал. Она отнюдь не была ленивой, когда речь шла о выполнении грязной работы. Её подвиги никогда не придавались огласке, как ночные скакания по крышам Полуночного героя или деяния Рыцарей Фавония. Она не разоряла логова челнов Ордена Бездны, никто не звал её почётным званием защитницы города. Но от взгляда сестры Розарии не ускользал ни один подозрительный тип. Лучше было перестраховаться, догнать, допросить, убедиться в безопасности и идти работать дальше. В противном случае - пытать, убить, сделать всё тихо и без свидетелей, чтобы когда солнце сменит Луну, прийти в собор и завалиться спать на дальней скамье во время утренней молитвы, словно ночью не произошло ровным счётом ничего. Ей не нужны были ни слава, ни признание людей, ни огласка. Она просто выполняла грязную работу, для которой идеально подходила. Молодым - так Розария звала всех, кто живёт при свете дня - не стоило быть посвящёнными в эту работу. После ночного патрулирования она могла позволить себе стакан прохладного освежающего одуванчикового вина, перед тем, как отсидеть очередной день в соборе, если отмазаться и скрыться не получится, а с заходом солнца снова отправиться делать то, что у Розарии получалось лучше всего. Её с самого детства растили, как машину для убийств. Теперь Венец милосердия карает в бледном свете Луны таких же воров, какие научили её жить так, и никак иначе. ** Эола Лоуренс, как старшая дочь клана, была воспитана в строжайших условиях. Её держали в ежовых рукавицах самые близкие люди, не давая девочке ни грамма свободы. По сей день она изнуряет себя тренировками и бесконечным оттачиванием мастерства фехтования, не позволяя себе отлынивать. Она должна показывать лучший результат. Она обязана доказать, что она достойна места в Ордене. Люди могут положиться на капитаншу разведывательного отряда. Она не жаждет людского обожания, отнюдь. Ей просто хочется перестать ловить на себе колкие взгляды и быть врагом собственного народа. Ей богу, хоть в церковь служить подавайся, но не станут снисходительнее твердолобые люди, распускающие сплетни про девицу из клана Лоуренсов, закрывая глаза на то, как та потом и кровью сбивает с себя оковы этой мерзкой фамилии клана, чьи благие дела давно позабыли как жители Монда, так и сами члены клана. И хоть в Ордене и были разумные люди, ценящие способности и усердие девушки и закрывающие на её происхождение, единственным действительно близким человеком она могла назвать лишь Эмбер. Ту Эмбер, что своими горящими речами убеждала жителей города свободы в благородности намерений Эолы, ту Эмбер, которая будучи чуть ли не противоположностью Морской Пены, единственная понимала ту с одного взгляда, даже если Эола угрожала местью и расправой, на что получала звонкий смех в ответ. ** Розария не любила сближаться с людьми. Она, порой к собственному удивлению, пользовалась доверием и авторитетом местных жителей, но не злоупотребляла общением с ними. Сестра могла пропустить пару бокалов с бардом, который для своего крошечного веса мог вмещать в себя чересчур много алкоголя, или побеседовать с владельцем таверны, когда тот стоял за барной стойкой, собственноручно принимая заказы, но особо близких друзей у девушки не было. Возможно, она могла бы назвать своим приятелем капитана кавалерии, который почему-то доверял ей настолько, чтобы в её присутствии позволить себе выпить чуть больше, чем следует, и не следить за своим языком, рассказывая сестре обо всех своих грехах. Получается, единственным «близким» человеком Розарии, если его можно было так назвать, был шпион мёртвого государства, не вызывающий доверия даже у некоторых своих коллег. На этом всё. Семьи у Розарии давно не было. Её родные погибли, а тот, кто её выкрал и вырастил, был сражён её же кинжалом. Пусть сёстры церкви Фавония и приняли её как свою, когда магистр Варка привёл Розарию в их «семью», она никогда не считала себя одной из них, принимая их бескорыстную доброту за тяжелейшее для себя бремя. Как Розария отвергла путь молитвы, пророченный магистром Варкой, так Эола Лоуренс идёт собственной дорогой, разминувшись со своим кланом. Преследуемая ненавистью, она не привыкла проводить отдых в компании малознакомых людей. Да что уж малознакомых - родные Эолы - чужие для неё люди. Такие откровенности она редко позволяет себе даже в кругу близких подруг, но было что-то особенное в отношении к ней этой девушки, казалось, столь холодно безразличной, но готовой выслушать исповедь преступницы. Розария не отпускала грехи исповедующимся, карая каждого по заслугам, но она никогда не станет поддакивать гнусным сплетням городских подстрекателей, а тем более осуждать её. Она возвращалась и думала о том, что хозяин таверны хоть и сетует на капитанов рыцарей, да и сама сестра им не доверяет, он, пожалуй, несправедлив по отношению к этой рыцарке. Девица Лоуренсов, как и Розария, вопреки своей репутации, работает добросовестно и исполняет свой долг. Она не избалованная аристократка, напротив, закалённая и строжайшим воспитанием, и нападками недалёких горожан. Розария и прежде замечала, возвращаясь со службы, как Эола, промёрзшая до костей, спасалась от холода и голода около костра у подножья Хребта, вынужденная скитальчески искать себе место вдали от колких людских взглядов. Она редко появлялась в штабе рыцарей, как и сестра Розария не часто заглядывала в собор.