Пиво, зелья и неразумные идеи / Beer, Potions, and Unwise Notions

      Выйдя из ванной в халате, Гермиона вздрогнула от резкого стука в окно. Впустив сову, она была поражена, когда та опустила на кухонный стол великолепный букет розовых, жёлтых и фиолетовых тюльпанов, и улетела.       Взяв дрожащими руками открытку, лежавшую среди цветов, она прочитала записку.       Гермиона,       Цветочник долго сопротивлялся, уговаривая меня купить маргаритки, но, признаться, я не согласился на его непродуманное предложение сделать такой букет для тебя. По какой-то причине меня привлекло это множество тюльпанов. Они показались мне более подходящими для ведьмы с таким изысканным вкусом, как у тебя. Надеюсь, я не ошибся с выбором.       С нетерпением жду нашего вечера,       Д.М.       Она положила открытку на стол и наклонилась вперёд, чтобы вдохнуть аромат тюльпанов. Неужели её забросило в какую-то альтернативную вселенную? В которой Драко Малфой вдруг вознамерился добиться её расположения? Даже если всё это было каким-то странным, чудесным сном, Гермиона собиралась довести дело до конца.       Открыв верхний ящик комода, Гермиона положила руку на любимые кружевные трусики нежно-розового цвета. Она, конечно, не планировала, что Малфой увидит их, особенно после одного ужина, но осознание того, что они на ней, всегда помогало ей чувствовать себя уверенной и сексуальной. А поскольку Малфой заставлял её нервничать и ощущать себя не в своей тарелке целый день, Гермионе нужна была любая подстраховка.       Подойдя к ресторану без пяти минут семь, Гермиона с облегчением увидела, что Малфой уже ждëт её. Маленький ехидный голосок в её голове убеждал, что он еë подставит, выкинет какой-нибудь фокус и всё это окажется жестоким розыгрышем, но пока что этот голосок ошибался.       К слову об ошибках, с её стороны было очень, очень неправильно представлять, как она срывает одежду с тела Малфоя, когда эта одежда, вероятно, стоит больше, чем весь её гардероб вместе взятый. Можно что угодно говорить о его характере, но его выбор одежды был совершенен, и сегодняшний костюм не был исключением.       — Добрый вечер. Прекрасное платье.       — Ты же советовал мне одеться так, чтобы произвести впечатление.       — Хм, тебе определённо удалось впечатлить меня.       Он сделал комплимент, прикусив нижнюю губу, и Гермиона чуть не упала в обморок.       — Спасибо за цветы, — вдруг сказала она, надеясь, что её лицо не слишком покраснело. — Обожаю тюльпаны.       — Я рад это слышать. Просто удачная догадка.       Когда они сели за столик, Гермиона откинулась на стуле с задумчивым выражением лица. Она с любопытством рассматривала сидящего напротив неё мужчину, в голове всё ещё крутились события дня, которые каким-то образом привели к этому ужину.       — Кнат за твои мысли.       Он поймал её пристальный взгляд, но на этот раз она не смутилась.       — Уверена, ты мог бы позволить себе галлеон, — игриво поддразнила Гермиона.       Её шутка вызвала у него искреннюю улыбку, и ей потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к этому зрелищу.       — Это просто странно, не так ли? Мы вдвоём идём ужинать? — сказала она, как можно более нейтрально.       Малфой беспечно пожал плечами.       — Напротив, если подумать, я вовсе не нахожу это странным.       Гермиона нахмурилась, не зная, как расшифровать его загадочный комментарий.       — Я заставил тебя чувствовать себя неловко? Ты беспокоишься о том, что подумают люди? — спросил он.       Вот. Наконец-то Гермиона увидела трещину в фасаде. Весь день и начало вечера казалось, что она находится в невыгодном положении, по сравнению с ним. Он был слишком уверен в себе, слишком обходителен, слишком… всё, как будто он работал по сценарию. Но в его вопросах о том, как она себя чувствует, был намёк на уязвимость, и именно это, как ничто другое, позволило Гермионе, наконец, расслабиться.       — Я не испытываю дискомфорта, — заверила она его. — И меня, конечно, не волнует мнение других о том, в какой компании я нахожусь.       Она слегка улыбнулась и, наконец, обратила своё внимание на меню. Её спокойное поведение грозило рухнуть, когда она заметила, что меню полностью на французском языке. Гермиона знала этот язык, мягко говоря, сносно, и, когда она осознала, что может исказить произношение в присутствии своего спутника, Малфой заговорил.       — Ты выглядишь слегка ошеломлённой.       — Просто не уверена, что заказать.       — Ты не будешь против, если я выберу что-нибудь для тебя? Я бы никогда не решился делать заказ за свою спутницу, но если языковой барьер слишком велик, буду рад помочь.       Гермиона моргнула, а затем несколько раз открыла и закрыла рот.       — О! Хорошо, да, это было бы прекрасно.       Давай. Уже. Соберись.       — Есть аллергия? Продукты, которые ты просто ненавидишь?       Гермиона покачала головой.       — Нет, со мной всё просто… То есть, — ей хотелось ударить себя, — у меня довольно широкий вкус.       Он ухмыльнулся, но в остальном проигнорировал её случайный намёк. А когда официант подошёл принять заказ, Малфой беспощадно уничтожил состояние её трусиков, когда сделал весь заказ на безупречном французском языке. Вот так она снова почувствовала себя в крайне невыгодном положении. Когда у неё в руках оказался бокал вина, она заговорила о его утренней презентации. Работа обычно была безопасной темой.       — Знаешь, это довольно большое достижение для твоего Отдела. Длительность дозы Оборотного не менялась десятилетиями.       Они уютно беседовали за бокалом вина, и Гермиона почувствовала, как её тревога уходит. Малфой был обаятельным, но не слишком, и Гермиона заметила, что их разговор перешёл в более естественное русло.       — А ты знаешь, что если ты сменишь своего начальника, то станешь самым молодым Мастером Зелий за более чем 200 лет истории Министерства? — сказала она, вращая в бокале вино.       — Забавно, что ты упомянула этот факт, я сам узнал об этом только вчера.       — Мы должны подарить тебе значок, — пошутила Гермиона и откусила кусочек самой сочной утки, которую она когда-либо пробовала. — И ты мог бы представляться под этим титулом перед каждым своим ежемесячным отчётом.       Драко закатил глаза.       — Ладно, буду честен. Эти собрания отвратительны, не находишь?       Это самое яркое событие в месяце.       — Напротив, я нахожу твои отчёты интересными и подробными. Хотя как тебе удаётся не откусывать людям головы, вот этого я никогда не пойму.       — Что ты имеешь в виду?       — Когда Делия спросила тебя сегодня о продолжительности действия стандартного Оборотного… ну, если бы я была на твоём месте, я бы, наверное, сорвалась!       Малфой захихикал, и Гермиона решила, что этот звук ей очень нравится.       — Прости, ты имеешь ввиду миссис Шарптон?       Гермиона закатила глаза.       — О Боже, я и забыла, что она настаивала, чтобы все её так называли! Ты хоть знаешь, как зовут её мужа? Клянусь, она ни разу не обмолвилась об этом за 3 года, что она миссис Шарптон.       Малфой поставил свой бокал с вином и заговорщицки ухмыльнулся.       — На самом деле, я знаю. Через какое-то время мне стало так любопытно, что я достал её личное дело. Угадай, что там было.       — О, это должно быть что-то действительно странное. Давай-ка посмотрим… Бофорт?       — Не-а. Подумай о более древнем.       — Зевс?       — Не-а, менее богоподобный.       — Калигула?       Драко разразился смехом.       — Ужасно, но уже теплее!       — Нерон?       Он наклонил свой бокал в её сторону.        — Десять очков Гриффиндору. Нерон Шарптон.       Гермиона разразилась смехом.       — Неудивительно, что она это скрывает! Можешь себе представить?       Когда их смех утих, Гермиона поймала его серебристый взгляд. Он смотрел на неё странно, как будто она была для него чем-то новым, как будто они не были знакомы с детства или не встречались в коридорах Министерства один или два раза в неделю на протяжении нескольких лет.       Прежде чем она успела всё хорошенько проанализировать, он прочистил горло.       — У тебя осталось место для десерта?       — О нет, боюсь в меня уже не… это Гарри и Джинни?       Голова Малфоя резко повернулась в сторону входа в ресторан. Гермиона улыбнулась и помахала рукой, но они не ответили на её дружеский жест. Вместо этого, сбивая Гермиону с толку, Джинни шла к ним с убийственным выражением лица, а Гарри следовал за ней с таким видом, будто совершенно не хотел там находиться.       — Привет, Джин! Привет, Гарри! Что вы…?       — Ты невероятный, Малфой, и это не комплимент! — прорычала Джинни, когда дошла до их столика. — Я же говорила тебе, предупреждала тебя, чтобы ты не использовал прошлую ночь против неё!       — Джинни, что происходит? — спросила Гермиона, но её проигнорировали.       — Ты устраиваешь сцену, Уизли, а я не сделал ничего плохого, — холодно заявил Малфой.       — Как же тогда это называется? — прогремела Джинни, жестом показав на Драко и Гермиону.       — Свидание за ужином. Которое ты грубо прерываешь, смею заметить.       — Если кто и грубит здесь, так это ты. Я не могу поверить, что ты опустился так низко, чтобы обмануть её подобным образом.       — Это не обман, не ловушка и не что-то ещё, в чём ты хочешь меня обвинить, — сказал он, защищаясь.       — А я-то думала, что ты действительно порядочный человек после того, как помог мне сопроводить её из бара!       Лицо Гермионы побледнело.       — Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что здесь происходит? — попросила она тоненьким голоском, и три головы повернулись в её сторону. Лицо Малфоя было бесстрастным, Джинни — сердитым, а Гарри — смущённым. Ни один из них не ответил.       — Гарри, это связано с расследованием дела о Зелье Болтливости? — спокойно спросила Гермиона.       — О, да, — сказал он, впервые заговорив после их странного вторжения. — Оказывается, всё это был несчастный случай. Одна из официанток беременна и как-то неудачно смешала свои зелья, повышающие энергию, и они превратились в сверхмощное Зелье Болтливости, которое она оставила на барной стойке, собираясь принять его позже. Очевидно, оттенок напитка напоминает медовуху, и бармен, не задумываясь, разлил его по бокалам и подал нескольким людям, включая тебя. Оба уже отрубились ночью, прежде чем нас вызвали, поэтому на раскрытие дела ушло так много времени. — Гарри неловко потёр затылок. — Так что никакого вреда, дело закрыто, и Джинни, я действительно думаю, что нам пора уходить.       — Нет, Гарри! — взорвалась его жена. — Я говорила тебе, что Малфой что-то замышляет, и я была права!       —Я ничего не замышляю, — прорычал Малфой.       — У тебя действительно хватает наглости так обманывать Гермиону?! — злилась Джинни.       — Это не твоё дело, если она согласилась пойти со мной на свидание сегодня вечером, — отрезал Малфой.       — О? И были ли у неё все факты, прежде чем она согласилась? Думаю, нет!       — Тебе стоит прислушаться к своему мужу, ты устраиваешь спектакль, — проворчал Малфой в ответ. — И каков же твой гениальный план? Собираешься придвинуть стул и следить за нами, пока мы будем пробовать десерт? Следовать за нами по улице, когда я буду провожать её домой?       Джинни практически набросилась на него.       — Ты никуда не пойдёшь с Гермионой, пока она не узнает всю историю.       Звук палочки Гермионы, хлопнувшей по столу, заставил всех троих подскочить.       — Когда вы все закончите обсуждать меня, как будто меня здесь нет, кто-нибудь из вас скажет мне, кого я должна проклясть первым?       Она осторожно подняла свою палочку и была вознаграждена испуганными лицами остальных членов группы.       — Теперь, — она лениво покрутила палочку в ладони, — мне нужны ответы, и, похоже, Малфой находится в наилучшем положении, чтобы дать их мне.       — Он просто собирается солгать, Гермиона! — запротестовала Джинни.       — Именно поэтому он собирается снабдить меня своими воспоминаниями о прошлой ночи, — просто заявила Гермиона, и Малфой бросил на неё испуганный взгляд.       — Если ты сможешь найти Омут Памяти в этот час, то конечно, Грейнджер, — усмехнулся он, и это так напомнило Драко Малфоя из юности, что её палочка дëрнулась в руке.       — Тогда рассчитайся за наш столик, Малфой, — беззаботно сказала она и встала. — Потому что у меня есть один.

***

      Гермиона настояла на том, чтобы Джинни и Гарри отправились домой и оставили её разбираться с ситуацией, и Гарри, казалось, был очень рад подчиниться. Когда она с Малфоем осталась вдвоём, воцарилась напряжённая тишина, которая держалась всю дорогу до еë дома. Оказавшись в квартире, Грейнджер щёлкнула своей палочкой, и в гостиной сразу стало светло.       — Садись сюда, — резко приказала она волшебнику, указав на диван. Она призвала пустой пузырёк и протянула его к нему.       — Твои воспоминания. Сейчас же, — рявкнула она.       Он нахмурился, поднёс палочку к виску и извлёк для неё серебристую газообразную прядь. Когда она прошла мимо него с наполненным туманной дымкой флаконом, он протянул руку, чтобы схватить её за запястье.       — Я говорил серьёзно, Грейнджер, — сказал он слегка подавленно.       Она нахмурила брови.       — Что именно?       Драко отпустил её запястье и отвернулся к противоположной стене, его глаза были затуманены.       — То, что я говорил, надеясь, что ты не вспомнишь.       Она немного подождала, не последуют ли подробности, но он стоически молчал. Ещё более преисполненная решимости получить ответы, она прошла в свой кабинет и закрыла дверь. Омут Памяти стал первой крупной покупкой Гермионы, сделанной много лет назад. Он помог преодолеть пропасть между ней и её родителями после того, как она восстановила их память и вернула в Англию после короткого пребывания в Австралии. Когда девушка обнаружила, что некоторые воспоминания слишком тяжелы, чтобы просто говорить о них, она позволила родителям увидеть их через Омут Памяти. Хотя вначале они сердились из-за того, что она изменила их воспоминания, просмотр военных событий в неспешном темпе помог им понять, насколько опасной была жизнь Гермионы, и осмыслить её роль в войне.       Сделав глубокий вдох, она откупорила воспоминание Малфоя и вылила его в чашу, и, немедля, опустила в неё голову. Оказавшись в «Дырявом котле», она увидела Малфоя из прошлого в угловой кабинке с Теодором Ноттом, Блейзом Забини и человеком, которого, по её мнению, звали Адриан Пьюси.       Похоже, они праздновали помолвку Нотта с Дафной Гринграсс, Забини подшучивал над Ноттом, который, наконец-то, набрался смелости и сделал предложение. Малфой выглядел более расслабленным, чем она когда-либо видела, он медленно потягивал виски. Он был далёк от того буйного хулигана, который постоянно требовал внимания от окружающих его друзей.       В конце концов, к столам стали подходить группы авроров, они вели допрос, после чего отпускали опрошенных. Малфоя допрашивали последним из его компании, и он отмахнулся от друзей, когда они спросили, не нужно ли его подождать. Гарри почти сразу же отпустил Малфоя, но велел подождать несколько минут снаружи, на случай, если он им снова понадобится.       Малфой вышел из паба, и в этот момент Гермиона наконец увидела себя в воспоминаниях. Она сидела на земле и что-то быстро бормотала себе под нос.       — Джинни была такой хорошей подругой. Хорошей, как сестра. Жаль, что мы не могли официально быть сёстрами, но такова жизнь, не так ли? Мы с Роном просто не подходим друг другу, но ничего страшного, мы и сейчас такие хорошие друзья. Друзья — это важно, особенно такие друзья, как Джинни. У меня не так много подруг. Возможно, потому что мне трудно общаться с женщинами моего возраста, я не знаю почему, просто так было всегда.       Она увидела, как Малфой с лёгким беспокойством посмотрел на неё, потом осмотрел всю улицу, но они были совершенно одни. Он выглядел смирившимся, когда подошёл к ней.       — Э-э… всё в порядке, Грейнджер?       Гермиона перебирала в уме, наблюдая за разыгравшейся перед ней сценой. Она не помнила, чтобы что-то из этого происходило.       — Грейнджер, ты можешь встать? Что с тобой?       Она из воспоминания начала истерически смеяться, а затем поднялась и прижалась лицом к растерявшемуся Малфою.       Гермиона смущённо прикрыла лицо, слыша и видя, как она лепечет и хихикает в личном пространстве Малфоя. Когда она увидела, что Джинни вышла из паба и подошла к ним, она вздохнула с облегчением. Конечно, Джинни должна была положить этому конец.       — Гермиона! Вот ты где! — крикнула Джинни и потянула её за руку. — Эй, Малфой, Гарри сказал, что ты можешь идти.       — С ней всё будет в порядке? — Драко бросил настороженный взгляд на Гермиону, которая всё ещë болтала о Малфое и почему-то о Джордже и Фреде.       — Определённо, это просто большая доза Зелья Болтливости.       — А, это многое объясняет.       К ужасу Гермионы, она увидела, как пошатнулась, и удивилась, когда Малфой автоматически рванулся к ней одновременно с Джинни, чтобы помочь ей удержаться на ногах.       Она видела, как Джинни попросила Малфоя о помощи, и Гермиона снова была удивлена его действиями, когда он согласился, и её рука обвилась вокруг его туловища. Гермиона следила за тем, как сконфуженная группка из трёх человек бредёт по Косому переулку.       Её одурманенное «я» поддерживало постоянный поток бессмысленной болтовни, пока они шли дальше. Это звучало глупо, но довольно безобидно, пока…       — Я не часто хожу куда-то вечерами по будням, но Джинни настаивала категорически и решительно, но и этого ей было мало, и она заставила меня рассказать ей то, что я поклялась никогда и никому не рассказывать, да и я просто не могла больше держать это в себе! Это отнимает силы, знаете ли, хранить секреты, и я просто должна была сказать кому-то, что мне вроде как нравится…       — Гермиона, НЕТ!       — …Драко Малфой, и она поклялась, что не расскажет ни единой душе, и даже не высмеяла меня за это, а потом появилась эта копия, и я так впечатлена количеством магических манипуляций, необходимых для создания такой точной имитации…       Джинни с ужасом посмотрела на Гермиону.       — О милостивый Мерлин, Малфой, она убьёт меня завтра. Почему она выплёскивает свои сокровенные переживания? Я думала, что Зелье Болтливости просто делает тебя слишком разговорчивым, а она ведёт себя так, будто ей в глотку залили Веритасерум!       — Значит, я ей нравлюсь, да?       Малфой ухмылялся, как кот, которому достались сливки, и у Гермионы от смущения скрутило живот. Он знал! Этот ублюдок весь день и вечер знал, что Гермиона питает к нему эту дурацкую влюблённость.       По мере того, как воспоминания развивались, её унижение только усиливалось. Её прошлое «я» поэтически описывало внешность, причёску и стиль одежды Малфоя, в то время как её нынешнее «я» боролось с позывами к рвоте. Она делалась всё более раскрепощённой — сексуальные комментарии о нём, в то время как он весело ухмылялся. Она выпалила нелепый грязный лимерик о том, как оседлала бы его. Всё это время она убеждала себя, что её провожал домой не Малфой, а умный андроид с лицом Малфоя, созданный во «Всевозможных Волшебных Вредилках».       Гермиона хотела покинуть воспоминание и уехать в Сибирь, но что-то приковало её к месту, побуждая довести дело до конца, каким бы ужасным оно ни было. Бедная Джинни изо всех сил пыталась помочь Гермионе, но это было бесполезно. Малфой только подначивал её, со всё более самодовольным видом слушая одно её тайное желание за другим.       Когда она поведала всему миру, что если Драко произнесёт её имя на ежемесячном собрании, то вызовет у неё мгновенный оргазм, Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются стыдливые слёзы. Она наблюдала, как глаза Малфоя недоверчиво расширились, а сам он давился и задыхался от сдерживаемого истерического смеха. Он продолжал расспрашивать её о том, что будет дальше, как всё будет происходить, если она пригласит его в свой кабинет, а затем, если он пригласит её на ужин. Её интуиция не подвела, этот день и свидание были слишком хороши, чтобы быть правдой. Она вела себя как идиотка, одержимая похотью, и неосознанно сыграла ему на руку.       Очевидно, для Малфоя всё это было одной большой шуткой. Теперь, когда он знал о её влечении к нему, он из кожи вон лез, чтобы использовать это против неё, а по факту унижая. Как это, должно быть, забавляло его — заставить пресловутую грязнокровку признаться в своих чувствах, чтобы на следующий день манипулировать её реакцией ради развлечения себя любимого. Гермиона никогда в жизни не чувствовала себя такой наивной. Конечно, Драко Малфой никогда бы не заинтересовался ею в романтическом плане, это был всего лишь жестокий розыгрыш. Подумав, что она увидела достаточно, Гермиона решила выйти из воспоминаний, но смена тона беседы остановила её.       Гермиона в воспоминании печально вздохнула.       — Ты был так добр ко мне, не так ли? Поддерживаешь меня, помогаешь благополучно добраться до дома, разговариваешь дольше двух минут, до сих пор не бросил ни одного оскорбления в мою сторону, нет, ты, конечно, дразнишь меня, но в этом нет обычной жестокости…       Малфой нахмурился и посмотрел на неё сверху вниз.       —Ты считаешь его жестоким? Своего настоящего Драко?       Гермиона пожала плечами.       — Возможно, уже нет, но он точно не стал бы прикасаться ко мне таким образом, не тогда, когда я, ну, я.       Она увидела, как лицо Малфоя немного вытянулось.       — Грейнджер, послушай, он не верит во всю эту чëртову чушь о чистоте крови. Больше нет.       Теперь из его тона исчезло всякое поддразнивание, он звучал и выглядел искренне раскаивающимся. Болтливая Гермиона тоже выглядела подавленной.       — Я, конечно, простила его, я считала его довольно искренним, но, я не уверена, что он был бы таким сговорчивым. Мне кажется, я для него скорее пустое место, не так ли?       — Немного резковато, Грейнджер, я не думаю о тебе как о «пустом месте», — сказал Малфой, поджав губы.       — Теперь я знаю, что ты просто некая механическая конструкция с его лицом, но позволь мне объяснить тебе следующее. Я не потрясающе привлекательная женщина…       — Гермиона, это неправда! Не надо так себя опускать! — сказала Джинни.       — Это не так, Джин, особенно для того, кто выглядит как Драко Малфой. У меня слишком пышные волосы, которые он всегда ненавидел, он говорил мне об этом в школе. По крайней мере, мне исправили зубы, потому что это была другая моя черта, над которой он насмехался. Нет, я скорее думаю, что в худшем случае Драко Малфой считает меня отвратительной, а в лучшем — вообще не думает обо мне.       Малфой смотрел на неё сверху вниз, и если Гермиона правильно поняла его выражение лица, то в его взгляде сквозили вина и стыд.       Прошлая Гермиона печально прислонилась к Драко.       — Он никогда бы не позволил мне так близко подойти к нему. И это прекрасно, я знаю свою цену, но приятно помечтать, понимаешь? Ты ненастоящий, и я сомневаюсь, что ты способен понять как отчаянно можно тосковать по человеку, с которым тебе не суждено быть вместе. Я переживу это, я уверена…       — Теперь ты счастлив, Малфой? — резко спросила Джинни.       — Нет. Совершенно нет, — пробормотал он мрачно.       Трио достигло места аппарации, и, к удивлению Гермионы, Драко попросил оставить их наедине, и она наблюдала, как Джинни согласилась и отошла в сторону. Он обнял Гермиону и заглянул в её остекленевшие глаза.       — Мне нужно, чтобы ты знала, что я сожалею. Мне действительно жаль. Ты даже не представляешь, насколько я труслив. Мерлин, я настолько жалок, что даже не могу признаться тебе в этих вещах без гарантии, что завтра ты всё это забудешь. Я понятия не имел, что ты так ко мне относишься. Ты хочешь знать истинную причину, по которой я никогда не смотрю на тебя дважды? Почему я избегаю тебя любой ценой? Почему наше общение на работе сводится к вежливым кивкам в коридоре и нейтральным разговорам? Потому что я никогда, никогда не смогу заслужить тебя. Конечно, я не рассматривал тебя в романтическом плане, как я смел? Я никогда не допускал такой мысли, потому что невозможно, чтобы кто-то вроде тебя, кто-то такой добрый по своей природе, когда-либо посмотрел на меня и увидел во мне кого-то, достойного внимания. Если бы я знал… Грейнджер, если бы я знал, что ты чувствуешь, возможно… возможно, всё могло бы быть по-другому. Чёрт, я не знаю. Просто… не думай о себе плохо из-за такого засранца, как я.       Это была самая неприкрытая откровенность, которую она когда-либо слышала от него. Озадаченная его нехарактерной прямотой, она поняла, что он сказал всё это в расчёте на то, что она забудет его откровенное, искреннее заявление. Последние слова Малфоя, когда он схватил её за запястье в гостиной, внезапно всплыли в её памяти: Я говорил серьёзно, Грейнджер… то, что я говорил, надеясь, что ты не вспомнишь.       — Ты прекрасна. Правда. Не позволяй никому говорить тебе обратное.       Искренность в его глазах и голосе, когда он говорил это её одурманенной «я», снова довела Гермиону до слёз. Её бормочущая сущность едва осознала комплимент.       — Знаешь, у тебя великолепные губы, и я часто смотрю на них, когда ты говоришь. Я и не догадывалась, насколько у тебя красивые губы, потому что большую часть моей жизни они извергали на меня ругательства…       — И я так сожалею об этом. Ты даже не представляешь, как мне жаль.       — Проехали и всё такое, у нас уже был этот разговор…       — Возможно, но, похоже, я и сейчас причиняю тебе боль, хотя и неосознанно. Если бы я знал, что ты будешь не против моих ухаживаний, возможно, я бы действовал. Но ты этого не запомнишь, и самое меньшее, что я могу для тебя сделать, это сохранить твой секрет. — Малфой печально вздохнул и поцеловал её в щёку.       Гермиона закрыла глаза и тщетно пыталась вспомнить, как он прикоснулся губами к её щеке. Его поцелуй казался таким нежным, и она прокляла раздражающее сочетание алкоголя и Зелья Болтливости, которое заставило её потерять этот нежный момент в собственных мыслях.       Только она подумала, что воспоминания закончились, как услышала собственный голос, снова зовущий Малфоя.       — Разве ты не из Слизерина?       — Прошу прощения? — спросил он, смутившись.       Казалось, её прошлое «я» было раздражено тем, что ей приходится повторяться.       — Я спрашиваю, разве ты не из Слизерина?       — Когда я в последний раз проверял, это был мой факультет в Хогвартсе, да.       Гермиона надулась и закатила глаза.       — Разве я только что не вручила тебе полное руководство по тому, как меня завоевать? Я не только рассказала обо всём, что меня в тебе привлекает, но и открыла, как именно ты на меня влияешь! Любой достойный Слизеринец взял бы, да воспользовался этим кладезем информации! Честно говоря, единственное, чего тебе не хватает, так это маршрута моего воображаемого первого свидания с Драко Малфоем!       — Тогда продолжай, Грейнджер. Расскажи мне.       И она рассказала ему. Гермиона широко раскрыла глаза, когда поняла, что произошло. Разве я только что не вручила тебе полное руководство по ухаживанию за мной?       Он выслушал её. Разве он не сделал всё так, как она хотела? Гермиона вспомнила, как почувствовала дискомфорт на ужине. Интуиция подсказывала ей, что Малфой работает по сценарию, и она была права. Это был её сценарий, точная дорожная карта для успешного свидания с ней, и он следовал ей до мелочей.       Он назвал её по имени, вступил с ней в дискуссию, затеял глупый спор, щеголял этим дурацким сексуальным платком, пригласил её на ужин, послал ей цветы, повёл в шикарный ресторан…       Было ли это слегка коварно? Безусловно. Но разве до того, как она поощрила его, он не был готов держать её тайну при себе? Если бы он действительно хотел отомстить ей, разве он не выставил бы это напоказ на следующий день? Не втирал бы это в лицо её друзьям и ей самой? Гермиона не могла припомнить ни одного другого ухажёра, который бы так старался дать ей именно то, о чём она просила. Возможно, она сильно недооценила зрелость Драко Малфоя.       Гермиона из воспоминаний была неумолима.       — …Я бы очень хотела пригласить его войти, но это только первое свидание, и хотя на мне будет моя любимая пара пикантных трусиков, на самом деле, больше для уверенности, так как я не жду, что Малфой увидит их или сделает что-то еще…       — Всемогущий Салазар, Грейнджер, ты можешь убить парня подобным заявлением, — простонал Драко.       — Они прекрасного нежно-розового цвета, но, как я уже сказала, я бы не хотела трахаться после одного ужина и…       Гермиона увидела, как у него перехватило горло и сжалась челюсть.       — Ты согласна немного поцеловаться?       — Почему бы и нет! У меня на шее есть одно место, чуть ниже уха, и я часто думаю, каково это было бы, если он будет целовать и покусывать это самое место, пока я запускаю пальцы в его волосы и…       Глаза Драко расширились, и она заметила, как он крепче сжал её талию.       — Мерлинова борода… Я лучше пойду, но завтра увидимся на работе, Грейнджер. Просто знай, что я всю ночь буду думать о тебе в крошечных розовеньких трусиках.       Её прошлое «я» сияло, когда он отошёл от неё, подмигнув.       — Она вся твоя, Рыжая! — позвал он и передал её Джинни.       На этом воспоминания закончились, и Гермиона снова оказалась в своём домашнем кабинете. Сделав несколько успокаивающих вдохов, она опустилась в кресло за письменным столом, мысли вихрем проносились в голове. Драко не был с ней до конца откровенен, но и Джинни тоже. У обоих, очевидно, были свои причины: у Джинни, чтобы защитить её от смущения, у Драко, чтобы добиться её расположения.       Но было ли это сделано для того, чтобы добиться её расположения? Как он на самом деле относится к Гермионе? Она с ужасом поняла, что совсем не знает человека, сидящего в её гостиной. Её влюбленность была порождена похотью, чисто физическим влечением, которое, как она надеялась, когда-нибудь рассеется. Но разве до того, как Джинни и Гарри сорвали свидание, она не чувствовала с ним связь? По её мнению, Малфой по-своему проявил себя. Он воспользовался этой информацией, но не в корыстных целях, а по настоянию самой Гермионы, чтобы получить возможность провести с ней ночь, и возможно, узнать её получше.       С новой решимостью Гермиона вернулась в гостиную и обнаружила, что Драко всё ещё сидит на диване. Его плечи, да и всё тело, были напряжены, но лицо оставалось бесстрастным. Он ничего не сказал, когда она подошла и села рядом, но казался человеком, ожидающим смертного приговора.       Она повернулась к нему.        — Так ты действительно это сделал?       — Что сделал?       — Ты действительно провёл всю ночь, думая обо мне в трусиках нежно-розового цвета?       На его лице появилась медленная ухмылка.       — Я бы не сказал, что всю ночь, — выражение его лица стало хищным. — Скорее, один раз прошлой ночью, один раз сегодня утром и ещё один раз перед нашим свиданием.       Гермиона наклонилась ближе и приблизила к нему своё лицо.       — Я всё ещё согласна немного поцеловаться, если ты не передумал.       — Боже, да, я хочу испытать то место на шее, о котором ты говорила, — хрипло сказал он и нежно обхватил её лицо руками. Поцелуй был неуверенным и сладким, Гермиона наслаждалась тем, что они теперь на равных. У него больше не было преимущества, его партия была сыграна. Она улыбнулась ему в губы и прижалась грудью к его груди. Драко провёл языком по её сомкнутым губам, и она позволила ему ненадолго проникнуть внутрь, чтобы почувствовать вкус друг друга, прежде чем он отстранился. Она положила руки ему на плечи, и он стал покрывать мягкими поцелуями её челюсть, а затем исполнил её желание, прикоснувшись к коже под ухом. Она выгнулась дугой и, потакая своей прихоти, запустила руки в его волосы, а он продолжил нежное наступление на кожу её шеи.       — Так же хорошо, как ты себе представляла? — дразняще прошептал он ей на ухо.       — Лучше, — хрипло ответила она и откинулась назад, чтобы вопросительно посмотреть на него.       — Что ты скажешь об ужине завтра вечером? Узнаем друг друга, как следует.       — Ты попала, Грейнджер, — он встал и протянул руку, чтобы помочь ей подняться.       — Полагаю, сегодня нет шансов увидеть эти пресловутые трусики воочию, не так ли? — нахально спросил Драко, когда она проводила его до двери.       Она игриво потрепала его по руке.       — Дурак. Нет, боюсь, не сегодня. Твои воспоминания заставили меня о многом задуматься.       — Правда?       — Да, — озорно усмехнулась она. — Я думаю, что у меня есть идея отличного нового продукта для Джорджа. Как тебе больше нравится «Волшебный Малфой» или «Драко-приманка»?