Свет моих звезд

      После встречи с Северусом прошла всего пара дней, и Мелла, которая какое-то время была слишком озабочена своим новым проектом, только сейчас начала понимать, что происходило за пределами её внутренних волнений, а именно «во внешнем мире». Например, Мелла узнала, как же прошёл урок Хагрида с третьекурсниками, на котором полувеликан с честью представил им гиппогрифа.       Новости об этом занятии заполонили мысли Меллы целиком и полностью после рассказов самого Хагрида и разговоров, застоявшихся в коридорах школы.       « — Клювик не хотел причинять ему вреда, — говорил Хагрид так, словно рвался убедить в этом Меллу всеми силами. Кружка, до краёв наполненная его фирменным травяным чаем, судорожно тряслась в больших руках, из-за чего чай изредка выплёскивался на стол. — Малфой начал издеваться над ним, и со стороны Клювокрыла последовала защита, — Хагрид пребывал в не меньшем отчаянии, чем когда его обвинили в открытии Тайной комнаты. — Я боюсь, что Малфой донесёт обо всем отцу. А он этого просто так не оставит».       Под «этого» имелось в виду до крайности «тяжёлое» ранение, заполучив которое Малфой заплатил за свою дерзость — он бродил по Хогвартсу с перевязанной рукой, и отовсюду слышались только его причитания. Своим болям Драко стремился придать как можно более страдальческий окрас, хотя мадам Помфри утверждала, что Драко достаточно легко отделался.       Но произошедшее он до абсурдности раздул. Мелла тоже затревожилась о том, что Люциус Малфой обо всём разузнает и, воспользовавшись расположением министра, примет меры. А их последствия оставались пока загадкой.       Тем не менее, несмотря на все переживания, оказавшиеся, как выяснилось позже, лишь начальными, Мелла обязалась передать Римусу отвар. Однако все многочисленные пузырьки, представляющие собой немалую тяжесть, ей не пришлось тащить в одиночку, из-за чего Мелла, признаться, уже успела вздохнуть с облегчением.       Северус, когда Мелла через какое-то время заявилась к нему опять, понял, что она не донесёт пузырьки сама, когда по подземелью раздался противный для ушей звук упавшего железного подноса, на котором пока, к счастью, не стояло пузырьков. Северус, безусловно, раздосадованный от того, что профессор Милэй способна потерпеть неудачу и в заклинаниях левитации, предложил всё-таки свою помощь. И, пусть не с самым дружелюбным выражением лица, всё же решил ей посодействовать. А Мелла претерпевала особую рассеянность на почве последних событий, которые украдкой заставляли руки трястись, а палочку не слушаться.       Руки Меллы дрожали от напряжения, вызванным усилиями, что прилагались для удержания ощутимого «груза». Она думала о Северусе, который шёл рядом. Казалось, его совершенно не утруждало то, что он держит в руках поднос с флаконами. Северус оставался непоколебимым.       Мелла была ему благодарна. Она замечала, что ей действительно важна его помощь в любом её проявлении, хотя не желала перекладывать ответственность за свои проблемы на кого-то другого. Мелла подсознательно ждала момента, когда появится возможность помочь Северусу снова.       Между профессорами, пока они поднимались по лестницам и пересекали коридоры, царила тишина, наверное, потому, что обоим было не до бесед. Но забыть о присутствии Северуса рядом Мелла не могла ни на секунду.       Кабинет ЗОТИ наконец-то показался на горизонте. Мелла ощутила в воздухе зарождающееся раздражение Северуса, которое обретало силу само собой. Он не хотел встречаться с Люпином лишний раз, но, вероятно, также опасался, что Мелла, не справившись со своей ношей, поспособствует уничтожению пузырьков снова.       «Поэтому он и согласился взять половину этой ноши на себя», — заключила Мелла, уверяясь в этом окончательно.       На этот раз она не забыла предупредить Римуса о том, что собирается зайти к нему, и потому предполагала, что он ждёт её в самом классе. Мелла и Северус через несколько секунд остановились у двери. Мелла немного сморщилась от досады, понимая, что постучаться будет затруднительно. Она сказала чуть сдавленно:       — Я не могу заходить без стука.       Северус посмотрел на неё уже с нескрываемым несогласием. Он точно не считал, что Римус стоит всех тех «почестей», которые Мелла собирается ему оказать. Она же была уверена — Снейп мог бы смириться с тем фактом, что стоит проявить вежливость и оповестить Римуса о визите посторонних.       — Вы часто нервничаете, профессор Милэй, потому что слишком озабочены подобного рода вещами, — сказал Северус. Меллу даже задел этот комментарий, хотя Снейп вряд ли подразумевал нечто плохое.       Она согнула в коленях ноги и, присев, опустила поднос с пузырьками прямо на каменный пол с характерным грохотом. Они звонко зазвенели, сумев приковать к себе внимание профессора Зельеварения.       Мелла выпрямилась и постучала три раза в дверь. А затем подняла с пола поднос, крепко его сжав, и принялась дожидаться приглашения.       — Скажите спасибо, — очень тихо обратилась Мелла к Северусу. — Что вам не пришлось утруждаться.       Северус посмотрел на неё так, будто хотел проронить что-то наподобие: «Я бы и не стал». Но не сделал этого, продолжая содействовать тишине в тёмном коридоре и настраиваясь на встречу с тем, с кем категорически не хотел сталкиваться.       Римус вскоре открыл дверь. Он немного просиял, увидев Меллу, но тут же озадачился, когда ему предстал и Северус.       Римус задумчиво погладил подбородок, на лице отразилась неловкость. Люпин с увлечением принялся разглядывать каждый пузырёк, что ему предназначался, но спохватился и произнёс, наверное, поругав себя за «рассеянность»:       — Добрый вечер, — Римус улыбнулся. Северус напрягся и, прилагая немало усилий для того, чтобы не съязвить, вручил тому поднос с пузырьками.       — Профессор Милэй, Люпин, приготовила для вас лекарство, — оповестил Северус, очень стараясь не зашипеть. Мелла научилась понимать, когда его настигали такие порывы. Она надеялась, что Снейп обойдётся без колкостей в адрес Римуса хотя бы несколько минут.       — Я вижу, — доброжелательно ответил Римус, тем временем переводя взгляд с Северуса на Меллу, которая пока хранила холодное безмолвие. — Большое спасибо, профессор Милэй, что посвятили своё время, — глаза Римуса сверкнули с небольшой хитростью. Он будто сообщил Мелле таким образом, что специально назвал её по фамилии в обществе Снейпа.       Мелла кивнула, принимая благодарности, и поставила поднос на одну из парт. Милэй успела взглянуть на Северуса лишний раз, отмечая, что он сложил за спиной руки и напряг плечи. Конечно, он предпочёл бы тут же уйти восвояси, но, вероятно, посчитал, что стоит последовать своим намерениям как можно более «плавно», не слишком освещая их. Римус, словно заподозрив это, добавил, надеясь скрасить пребывание Северуса в кабинете ЗОТИ:       — И вам спасибо, Северус. Думаю, вы тоже поспособствовали такому блестящему результату.       — О результате говорить пока рано, Люпин, — с едва уловимой резкостью ответил ему Северус. Он не подтвердил предположение Римуса о своём содействии Мелле, хотя вклад Северуса, пусть и невеликий, определённо, имел ценность.       — По три пузырька в день до полнолуния, — сказала Мелла лаконично, и Люпин, заинтересованно рассматривающий лунный свет, заточенный в стекло, вернул ей кивок. В голубых глазах, очевидно, повидавших многое, переливалось привычное тепло, но оно не согревало Меллу так, как могли согревать объятия друга. Насколько разных людей всё-таки ей довелось повстречать на своём пути...       Римус поглядел на донельзя серьёзного Северуса с некой просьбой, которую не очень-то и хотел оглашать, но всё же озвучил её с долей сомнения:       — Кстати говоря о полнолунии… — Римус всегда, произнося это слово, почти вздрагивал всем телом. Мелла посочувствовала новому коллеге, а Северус с неизменным хладнокровием приподнял бровь, требуя продолжения. — Северус, вы сможете в его преддверии заменить меня на уроках ЗОТИ?       Снейп, безусловно, считал, что заговаривать об этом рановато. А также, возможно, допустил, что со стороны Римуса такие заявления бесцеремонны.       — В преддверии полнолуния и задавайте такие вопросы, Люпин, — ответил Северус. Впрочем, его голос стал мягче, но в нём не появилось тех странных ноток, какие появлялись изредка при обращении к Мелле. Будто голос смягчился специально, чтобы произвести определённое впечатление: — Подносы занесёте сами. Скорейшего выздоровления.       Последнюю фразу, казалось бы настолько доброжелательную по значению, никто не смог бы произнести с более искусной язвительностью. Северус, убедив в этом обоих профессоров, заставил себя кивнуть на прощание Римусу и направился к двери, чтобы покинуть кабинет. Походка Северуса оставалась размеренной, но его шаги показались Мелле более тяжёлыми, чем обычно.       Мелла бросила в его сторону торопливый взгляд и повернулась к Римусу снова, будто бы извиняясь. Мелла собиралась сказать Римусу, если тот имел какие-то надежды, что не останется с ним на вечернее чаепитие. Но Люпин, кажется, всё понимал.       — До завтра, Мелла. Спасибо тебе ещё раз, — произнёс Римус по обыкновению вежливо. — Не знаю, что бы я без тебя делал.       Мелла улыбнулась с облегчением, ведь ей не хотелось в данный момент проводить время в обществе профессора ЗОТИ.       — Не за что. Доложи мне потом, будет ли эффект, — Мелла махнула рукой напоследок и так же, как Северус несколько секунд назад, вышла из владений Римуса.       Мелла, только закрыв за собой дверь, перевела дух. Внутри оставалось ощущение пустоты, вызванное новым соприкосновением с прошлым. С Римусом Люпином, которого не должно быть в школе.       Но в этот раз Мелла не концентрировалась на истощающих факторах. Потому что увидела Северуса, а точнее его силуэт, в конце коридора.       Она думала, что Северус уже давно находится у себя и наслаждается единением и отсутствием надоедливых профессоров под боком. Но Мелла слишком быстро покинула чужой кабинет.       Северус следовал по направлению к своей комнате. Мантия необъятных размеров плыла за своим носителем по воздуху, и это натолкнуло Меллу на воспоминания о школьных годах, хотя сейчас мантия Северуса была гораздо длиннее, шире и придавала ему таинственности, какой-то недосягаемости.       Мелла последовала за ним, оставляя Римуса действительно позади. Она шла всё быстрее, находя тысячи оправданий скорому шагу. Мелла мысленно хотела остановиться, придумать сию же секунду дело, которое смогло бы повернуть её в другую сторону. Но и Мелла, и Северус стремились к комнатам профессоров. И в конце концов поравнялись, что заставило Меллу вновь навешать на себя кучу обвинений позднее.       Северус не предполагал, что Мелла намеренно подойдёт к нему, чтобы вместе добраться до нужного места. Он одарил её своим известным взглядом, а она не упустила шанса посмотреть в его глаза, чтобы отыскать в них нечто, сохранившееся «со времён» молодого Снейпа, который был наделён эмоциями, тянулся к далёкому. Мелла хотела бы убедиться, что Северус тоже не забыл, как искренне когда-то умел улыбаться.       — Профессор Снейп, — позвала его Мелла, и Северус приподнял подбородок. Она с неловкостью передёрнула плечами и добавила немного хрипло: — Вам стоило быть терпимее к профессору Люпину.       Снейп внезапно остановился, как нельзя точно выразив своё мнение о Люпине.       — Вы действительно полагаете, что он нуждается в моей терпимости? — с ироничной усмешкой вопросил Северус. Мелла, остановившаяся следом, изумилась: неужели Северус, только чтобы убедить её в гнусности Римуса, готов рассказать нечто большее, чем обычно?       — Да, я полагаю, — упрямо парировала Мелла. Северус недоуменно посмотрел ей в глаза тоже.       — Если вас волнует профессор Люпин, — начал Северус, успев возмутить и озадачить Меллу одновременно. — Я советую вам хорошенько подумать, достойна ли его персона вашего расположения. Никогда всерьёз не рассуждайте о людях, которых вы впервые встретили несколько недель назад.       Мелла хмыкнула и скрестила на груди руки, желая высказать, что знает Римуса не хуже, чем Северус. А может, даже лучше. Но вовремя вспомнила о своём обещании самой себе: побольше держать рот на замке.       Мелла и Северус продолжали стоять посередине коридора, не обделяя друг друга пристальным вниманием, с помощью которого будто бы расспрашивали друг друга обо всём и сразу.       — Каждая персона, находящаяся здесь в качестве преподавателя или ученика, достойна, — донеслось от Меллы, решившей не уточнять насчёт таких индивидов, как, например, Златопуст Локонс. Она не сомневалась, что Северус подозревает наличие неуверенности в её собственных изречениях. — И вы в том числе, — пробормотала Мелла, в чём мысленно себя упрекнула. Она притихла, меряя шагами пол и подвергнувшись некоторым нелёгким думам.       Острый взор Северуса не заставил себя долго ждать. Но он благоразумно отказался от обсуждения некоторых её позиций, за что Мелла вновь поблагодарила Снейпа про себя.       — Профессор Люпин получил зелье. А если оно окажется ещё и действенным, может, заполучит и свободу от второго обличия, — Северус выказал пренебрежение к последнему заявлению. — К тому же почести за отвар будут оказаны вам по праву, — Северус, пока Мелла пыталась воспринять как должное признание им её успехов, добавил приглушённо: — Ваши выводы относительно Люпина вряд ли обоснованы, профессор Милэй.       Мелла очень хотела заявить: «Так обоснуйте вы, в чём я не права», но не стала. Потому что знала, что Северус имел в виду. Знала, почему он так не выносит Римуса. Мелле много лет назад довелось наблюдать враждебность Северуса к другу Джеймса Поттера.       — Я не отрицаю, что на вашей стороне истина, — выдохнула Мелла с долей усталости. — Но и не утверждаю этого. Вы вольны иметь любое мнение насчёт профессора Люпина, какое вам только вздумается. У меня же есть своё, — Мелла неожиданно испытала раздражение к актуальной теме, хотя сама и начала её развивать. Всё-таки, сколько бы обсуждений Мелла и Римус не провели, его нахождение здесь, в школе, выбивало её из колеи. Мелла даже всплеснула руками, не сумев промолчать и на этот раз: — И вообще, я не хочу говорить о профессоре Люпине. По крайней мере, с вами.       Северус приподнял бровь, посчитав, что Мелла повела себя странно. Он возобновил шествие, уже неторопливое, спокойное. Мелла пошла вслед за Северусом, замечая, что идти рядом с ним в кои-то веки вполне легко. Она наконец отпустила на какое-то время волнение, изводящее её уже долгое-долгое время.       — Значит, — задумчиво прервал Северус тишину, — у нас имеются в сущности схожие взгляды.       Мелла возразила бы, да поняла, что в этом случае Северус почти угадал. Пусть его заявление являлось спорным. Ведь Мелла сейчас не питала к Римусу чувств. Она проявляла к нему уважение, вежливость, могла поддержать с ним разговор, но судьба уже давно распорядилась так, чтобы Римус и Мелла не имели больше ту близость душ, которая присутствовала между ними на ранних курсах Хогвартса. Но вместе с тем исчезла и вражда.       Мелла не ответила ничего, только одарила Северуса немым упрёком, чтобы показать, какой же у неё «взгляд» на самом деле.       Шаги профессоров отражались от стен, разносились по пустым коридорам. Мелла хотела бы умчаться куда-нибудь, но ноги распорядились по-иному: она переняла модель походки Северуса, шла вровень с ним.       Мысли путались между собой. Мелла даже нахмурилась от негодования — такая неразбериха в голове порядком ей досаждала. Она воцарялась там довольно часто и являла собой нечто зловредное.       Мелла настолько погрузилась в себя, что перестала замечать что-либо вокруг. Она вслушивалась в каждый звук, чувствовала присутствие Северуса и продолжала вспоминать.       Иву, листья которой еле касались воды… Летний ветерок, перебирающий волосы и насыщающий душу воодушевлением. Поцелуи Северуса, неумелые и несколько робкие, что с нежностью осыпали лицо.       Мелла помнила всё так хорошо, будто это произошло вчера. Она сложила за спиной руки, глядя куда-то в пол и бесконечно думая, как многое в жизни идёт не так.       «Ведь как бы я не хотела убежать от прошлого, оно никогда меня не оставит», — подытожила Мелла обречённо. Она и Северус взошли на лестницу. В памяти всё ярче вспыхивали образы прошлого. Мелла под их воздействием и позабыла, что лестницы в Хогвартсе отличаются от всех других на планете.       Когда лестнице стало угодно сменить направление, Мелла, обезоруженная активным мыслительным процессом, пошатнулась, сильно столкнувшись с Северусом плечом и испуганно ахнув.       Тот придержал её, почти как тогда, в конце прошлого учебного года. Мелла ощутила его пальцы, осторожно расположившиеся на её локте, и испытала недюжинную неловкость от сложившегося положения.       Внутри всё вновь перевернулось, и любые другие ощущения испарились. Мелла подняла глаза на Северуса второй раз за вечер, видя, как в его глазах в свою очередь отображается свет от факелов. Снейп очень тихо усмехнулся. Его усмешка имела непонятный для Меллы окрас, но, признаться, достаточно усладила её слух. Милэй еле заставила себя не спросить, что же позабавило Северуса.       И даже когда он разжал пальцы, Мелла будто бы продолжала чувствовать их на себе. В голове снова появились эти прохладные руки, этот пронзительный, животрепещущий взор… Нечто укололо Меллу в сердце, напомнив ей о теме её раздумий.       — Будьте бдительнее, профессор Милэй, — только и посоветовал Северус. Мелла, всё ещё отходящая от шока, уставилась на одну из многочисленных картин на стене, чтобы отвлечься. Богато разодетый пожилой мужчина, изображённый на ней, увлечённо любовался своими пышными усами через зеркальце.       — Постараюсь, — пообещала Мелла. Она незаметно дотронулась до локтя, понимая, что была бы не против, если бы Северус коснулся её ещё раз, пусть даже вынуждено.       Мелла так и не определила, кто кого сопровождал, но до комнат она и Северус дошли вместе. Мелла положила руку на дверную ручку, но ещё на какое-то время замерла, разглядывая Северуса, бледное лицо которого выражало интерес. Его было хорошо видно и в потёмках. Интерес и помешал Снейпу зайти к себе.       — Что именно вас возмутило? Почему вы опустили поднос с таким грохотом? — произнёс Северус неожиданно, не без холодка.       Мелла медленно оперлась плечом о дверной косяк, скрестив на груди руки, приготовившись к нескладному объяснению.       — Причина связана с тем, о чём мы условились не говорить. Вы же сами прекрасно знаете это.       Мелла ещё с прошлой встречи с Северусом поняла, что не хочет обсуждать Люпина с ним по многим причинам. Не хотелось возвращать Северуса в пору насмешек и издевательств, и сама Мелла не желала так много времени проводить в своих подростковых годах. Исключение составляла лишь нынешняя попытка остудить в Северусе ненависть к профессору ЗОТИ.       К тому же, говоря со Снейпом, она не оставляла надежд послушать что-то о нём.       — Что ж, — произнёс Северус задумчиво, открывая дверь. Он повернулся в сторону Меллы в последний раз. — В таком случае Люпин не появится в наших разговорах без крайней на то необходимости.       Мелла, несмотря на небольшую утомлённость, улыбнулась тому, с какой твёрдостью Северус высказался.       — Вы забыли кое-что, — вырвалось у Меллы. Она растянула лёгкую улыбку шире, думая, что стоило бы зайти наконец в комнату и прервать эти глупые переговоры. Но они, как выяснилось, отнюдь не оказались обременительными.       Профессор Снейп проницательно и долго глядел на Меллу. Она, как бы ни силилась, не смогла предположить, о чём же он думает. Северус выпрямился, не убавляя своей серьёзности, и сказал с неразличимой интонацией:       — Прошу прощения, что вам пришлось повторять дважды.       Мелла даже приоткрыла рот в удивлении. Она извинялась перед Северусом за разные вещи, но не ожидала, что от одного её замечания, которое тот мог воспринять совершенно по-другому или вовсе проигнорировать, Северус снизойдёт до извинения сам.       Мелла, на которую обрушилось волнение, посильнее сжала дверную ручку. Захотелось поскорее скрыться в своих покоях, чтобы спрятать его от Снейпа. Но вместо этого Мелла, не сдержавшись, коротко улыбнулась ещё раз и кивнула.       Она намеревалась выдать нечто более-менее остроумное, несколько колкое, но сказала вместо этого:       — До скорого, профессор Снейп.       И зашла к себе.       Мелле какое-то время не спалось. Она никак не могла придумать, чем себя занять: чертежи учеников уже были проверены, да и в ином случае Мелла вряд ли занялась их изучением в данный момент.       Она открыла дневник, чтобы направить оставшуюся энергию на пустые страницы, но так и не нашла слов, которые заполнили бы их. А потому стала перечитывать предыдущие записи.       Места в дневнике Меллы было достаточно для того, чтобы уместить все её переживания. Она заметила, что и в прошлом году большинство из них были связаны с Северусом.       Мелла взялась перечитывать старые заметки, и, когда она натыкалась на строки о Северусе, ею овладевали противоречивые эмоции. То были грусть, некое опустошение, иногда и горечь, которая набирала силы всегда, стоило Мелле наткнуться на новые напоминания о Северусе в его прошлом.       Мелла не потратила на дневник много времени, зато книге со сборником историй о Шерлоке Холмсе посвятила не один час. На книгу её и натолкнули записи.       Произведения Конан-Дойла ассоциировались у Меллы именно с Северусом. Она помнила приглушённый свет старой настольной лампы, помнила, как лежала в постели, оперевшись на плечо любимого слизеринца. В памяти звучал таинственный, пониженный голос, который погружал Меллу в преступления и расследования даже лучше, чем сам автор.       Книга, что занимала место в скромной библиотеке Снейпов, навсегда и осталась там, в запустевшем и бедном районе Лондона. В руках Меллы несколько часов этой осенней ночи находился сборник, подаренный ей миссис Тетчетт ещё несколько лет назад. Но это не помешало Милэй прочувствовать то, что она пережила когда-то. Хотя некоторых важных элементов не существовало поблизости: отсутствовали невесомые поглаживания по плечу, периодические поцелуи в лоб и та самая забота, что пленила наивную юную гриффиндорку. Мелла, вчитываясь в строки, которые, казалось, давно должны были поблекнуть в памяти, понимала, насколько ярки они там на самом деле.       Она так и проснулась утром с книгой в обнимку.

***

      На улице становилось прохладнее. Немногие пребывали в большом восторге от того, как осень набирает силы. Листья деревьев, уже подсушившиеся, окрасились в багряные и золотые цвета. Они изредка срывались с веток и приземлялись на землю, образуя красочный ковер, бродить по которому было очень даже приятно.       Мелла, прогуливаясь по нему и одновременно ища дементоров в окрестностях школы, время от времени вспоминала о письме Люциусу Малфою с требованием подробностей случившегося недавно. Профессору дорогого стоило написать ему, ведь Люциус был ей неприятен. Но ради Клювокрыла, своего проводника в мир небесной выси, порывистого ветра и перистых облаков, Мелла сделала это.       Ответа от Люциуса не поступало вот уже довольно долго. Она не переставала волноваться за дальнейшую судьбу гиппогрифа, которого Малфой-младший посмел разозлить пренебрежением. Клювокрыл не покинул любимых лесных опушек, продолжал с прежней радостью встречать давнюю подругу… Она теперь навещала его часто, и, как всегда поглаживая Клювокрыла по пёрышкам, сокрушалась от того, что он ни о чём не подозревает, находится в полном неведении о возможной опасности.       Мелла изводила себя. Умиротворяющий бальзам, отданный Снейпом, не шибко помогал, а стенания Драко, слышащиеся отовсюду, только укрепляли беспокойство. Она понятия не имела, что делать и как предотвратить надвигающуюся бурю.       А при определённых обстоятельствах её следовало ожидать. По школе даже пронёсся слух, что, если произошедшее обретёт популярность и за пределами Хогвартса, гиппогрифу несдобровать.       Мелла, допуская вероятность правдивости слухов, стала погружаться в себя гораздо чаще. И пусть на уроках она пыталась сохранять собранность, в голове царил полный хаос. Мелла немного делилась своим волнением только с Хагридом, который всецело его разделял. Даже Римусу было неведомо, что творится с его бывшей сокурсницей.       Она просила Люпина рассказывать больше о его жизни в школе, чтобы отвлечься. Римус, казалось, и не замечал, в каком его коллега находится состоянии. А может заведомо не делал на этом акцент.       « — Я решил показать студентам боггарта, — говорил Римус, когда он и Мелла сидели в Большом зале несколько дней назад. — Этот урок показался мне довольно любопытным. Столько потаенных страхов скрывается внутри каждого из нас, и боггарт дарует возможность встретиться с ними лицом к лицу. Хотя часто такие встречи не проходят без последствий, — Римус с грустью вздохнул, а Мелла, до этого завороженно глядящая на учеников, насторожилась. — Гарри предстал дементор. И я увидел недюжинный страх в зелёных глазах, принадлежащих в своё время Лили. Все студенты боялись, когда видели свои кошмары, но Гарри особенно ужаснулся. Он не смог противостоять боггарту. Я защитил мальчика, но боюсь… — Римус помедлил. — Что Гарри придётся рано или поздно столкнуться с настоящим дементором. Я тревожусь за него. Сильно тревожусь…».       Мелла нескоро придумала, что ответить. Она тоже переживала, но за множество вещей сразу.       И после рассказов Римуса глубоко задумалась о таком явлении, как страх, которое преследует и впрямь абсолютно всех. Несмотря на то, что многие это отрицают, не желая показывать «слабости» и скрывая их за неунывающей натурой или смелыми изречениями. Ну или за полным хладнокровием, что было присуще мистеру Снейпу.       Мелла нередко задавалась вопросом, чего же больше всего на свете страшится он сейчас. Она вдруг осознала, что хотела бы хоть немного заслужить его доверия. Хотела бы узнать больше о том Северусе, которого видела ныне каждый день.       Мелла заметила за собой, что учится распознавать его эмоции. Она уже понимала по взгляду Северуса, когда он негодует, но признавала себе, что ей хочется видеть и нечто другое.       Мелла всё надеялась узреть когда-нибудь его улыбку, хоть и догадывалась, что ей не суждено появиться на его тонких губах.       День за днём у Меллы на душе становилось тяжелее. Её тяготили неопределённость, ощущение опасности, которую будто бы нельзя было избежать. В газетах только и писали о Сириусе Блэке, тем самым сея панику в том числе среди студентов. Мелла хотела защитить их от преступника из Азкабана, ободрить чем-то, но сомневалась, что способна помочь своим подопечным в полной мере. Она уже долго не спала и ела куда меньше, уставая от сложившейся ситуации. От бесконечных волнений.       Мелла находилась сейчас во дворе Хогвартса, мысленно провожая впервые уходящих в Хогсмид подростков. В округе было пустынно и пасмурно, как и на сердце.       Мелла наблюдала за всеми учениками, но больше всех за мистером Поттером, стоящим где-то в стороне от приятелей-гриффиндорцев. Гарри, будто специально одетый в тёплую кофту тёмного цвета, отдающую мрачностью, выглядел понуро. На прощание Рону и Гермионе Гарри бросил лишь короткое «счастливо», в котором Мелла расслышала тщательно скрываемую тоску.       Мелла полагала, что Гарри было бы легче, если бы друзья остались с ним. Но они предпочли посетить волшебную деревушку.       Профессор не обвиняла Рона и Гермиону в желании исследовать нечто новое, но питала к Гарри сочувствие. Он точно сходил бы в «Три метлы» и магазины сладостей, разделил бы с другими радость, так ценную в нынешние времена. Но не мог сделать этого из-за различных формальностей.       Мелла понимала Гарри, пусть и не в полной мере. Она знала, каково это — существовать без родственной поддержки, но, благодаря Дамблдору, который дал особое разрешение, познала всю прелесть посещения Хогсмида.       Мелла была любительницей пренебрегать правилами и часто пользовалась тайными ходами в магическую деревушку. Дамблдор в ответ на это проводил фирменные беседы, которые в воображении Меллы заимели прозвище «оздоровительные».       Он никогда не имел целей изменить её. Мелле виделось это обстоятельство занимательным, пусть она догадывалась, откуда оно берёт начало: из старого приюта миссис Розмари, спрятанного где-то в глубине Лондона. Тогда, пообщавшись с будущей гриффиндоркой, Дамблдор и стал подозревать, что с этой девочкой всё не так просто.       Мелла, возвращаясь в настоящий момент, мотнула головой, продолжая сверлить покинутого всеми Гарри взглядом. И вышла из тени, намереваясь ободрить.       Он находился недалеко: потребовалось лишь выйти на узкую каменную дорожку и сделать несколько шагов в сторону.       Гарри, услышав, что кто-то идёт к нему, повернулся с явной неохотой. Зелёные глаза его расширились в недоумении.       Мелла, подходя ближе, чувствовала себя не то лучше, не то хуже. Ей становилось легче на душе от того, что она способна хоть малость поддержать, но и тяжелее, потому что этот мальчик, известный каждому волшебнику, мог бы и не терять отца.       Мелла видела в Гарри Джеймса. Черты были очень схожи, казалось, Поттер-старший оставил напоминание о себе в сыне. Но эти глаза… Да, правильно Римус подметил: они достались Гарри от матери.       Гарри, может, и не хотел пересекаться с кем-то. Он чуть нахмурил брови, которые имели столь же изящный изгиб, какой и знаменитый шрам. Лицо Гарри, немного заострившееся за лето и выглядящее более взросло, чем в прошлом году, еле заметно ожесточилось.       — Добрый день, профессор Милэй, — тем не менее учтиво поприветствовал Гарри. Мелла кивнула, в упор уставившись на того, кого когда-то вытащила из полуразрушенного дома в Годриковой Впадине. Нахлынули не слишком приятные воспоминания, несшие в себе отчаяние и безысходность. Мелла, к сожалению или счастью, помнила всё очень хорошо.       — Здравствуйте… мистер Поттер, — Мелла попыталась отвлечься от навязчивых фигур прошлого и посмотрела вперёд, туда, куда ушли студенты. Мелла сложила за спиной руки, подобно Северусу, решив перейти сразу к делу: — Вам нужна моя помощь?       Гарри с минуту не отвечал с завидной серьёзностью. Мелла догадывалась, что он не собирался изливать ей душу. Гарри ни разу не уподобился Гермионе, не приходил к своему преподавателю с такими намерениями. А ведь Мелла почему-то была уверена, что Гарри таит внутри множество мук различной степени тяжести.       А кому, как не дочери Волан-де-Морта, уметь догадываться о чужих терзаниях.       — Нет, спасибо, — тактично произнёс Гарри. Его голос, ещё не до конца сломавшийся, дрогнул. Гарри виновато поджал губы, а Мелла воззрилась на него испытующе. Он пояснил тихо: — Боюсь, вы ничем не поможете мне, профессор.       Мелла знала, что в данном случае фактически бессильна. Знала, что Дурсли, её достопочтенные соседи, на то и Дурсли, чтобы воспротивиться любым глупостям, связанным с таким паршивым, по их мнению, местом, как Хогвартс. Родственников Гарри в последнюю очередь интересовало, будет ли их племянник посещать Хогсмид.       «Скорее, пленник, — Мелла посчитала, что таким Гарри и стал в доме номер четыре. — Забавно, что мы живём на одной улице, а Гарри понятия об этом не имеет».       Конечно, в действительности Мелла не находила в этом ничего забавного. Она ещё в его детстве часто пыталась незаметно помочь ему, облегчить малость одиночество в бескрайнем мире, в котором Гарри, казалось, не имеет ни единого друга.       Да, он повстречал даже несколько друзей позднее: то были Рон и Гермиона, сокурсники-гриффиндорцы… Но Мелла продолжала полагать, что Дамблдор не зря пророчил Гарри тяжкие испытания. И с ними ему предстояло столкнуться один на один.       Мелла считала, пусть это и было абсурдно, будто похожа на него. Она до сих пор не верила, что обрела настоящий дом после стольких лет скитаний, что кто-то своим радушием и теплотой способен убедить её в невозможном.       Но по-прежнему оставалась наедине со своими кошмарами.       — Мы можем подняться на башню, попить чай и поговорить, — сказала Мелла то, что иногда говорила Гермионе. На неё эти слова действовали, а Гарри от них становился только серьёзнее. И пусть он казался Мелле ребёнком, она замечала, что Гарри довелось научиться гораздо большему, чем некоторым взрослым. Мало того, не исключено, что он познает ещё много ценных жизненных уроков.       Теперь Гарри не ответил ей вообще ничего, но Мелле не составило труда понять, что он не намерен сейчас участвовать в чаепитиях. Гарри чувствовал себя будто бы отличающимся от других студентов, которые благополучно получили особое разрешение от родителей.       Того, что Гарри являлся другим, нельзя было отрицать. Он наверняка на всю оставшуюся жизнь забрал себе прозвище Избранного.       «Всю оставшуюся жизнь», — Мелла впилась ногтями в палочку, располагающуюся в руке. Нещадно захлестнули смешанные эмоции. Дамблдор относительно немногое говорил о Гарри. Но что-то упрямо предсказывало именно его смерть. Мелла иногда представляла её себе как положительный результат деятельности Волан-де-Морта.       Мелла с бережливостью возложила на плечо Гарри ладонь на несколько секунд, наблюдая его непонимание. Зелёные глаза вдруг встретились с зелёными.       Мелла видела в Гарри гармоничное сочетание Джеймса и Лили. С силой били ножом по сердцу воспоминания.       — Я хорошо вас понимаю, — сказала Мелла тихо, подразумевая его одиночество и опасаясь, что не стоило каким бы то ни было образом открываться Поттеру. Но Мелла в какой-то мере считала своим долгом указать на то, что может разделить его печаль.       Мелла показала бы Гарри тайные ходы в Хогсмид, но принципы оказались сильнее. Меллу не прельщала перспектива стать ответственной за нарушение учеником школьных правил, хотя ничто человеческое не было профессору чуждо. Во всяком случае, Мелла надеялась на это.       Она и Гарри вскоре зашли в само здание школы. Он казался особенно задумчивым, чему поспособствовала, вероятно, последняя брошенная фраза его преподавателя.       Началась размеренная, бесцельная прогулка по коридорам замка. Лишь он источал спокойствие, величие в непростые времена.       Мелла скрытно нервничала, из-за чего — и не бралась гадать. Эти чувства обострились после робкого вопроса гриффиндорца, доселе притихшего:       — Что вы имели в виду, профессор?       Мелла заправила за ухо прядь волос и помедлила, будто уповала, что Гарри позабудет о её признании. Но быстро поняла, как это маловероятно, и пояснила расплывчато:       — Разочарования в жизни не редкость, мистер Поттер. Мне это известно. Но рук опускать не нужно, — Мелла сглотнула ком в горле. Всё-таки, когда речь идёт о ней самой, присутствие духа не изменит ровным счётом ничего.       Гарри с последним прозвучавшим утверждением в данном случае не был солидарен. Мелла заметила это по его остекленевшему взгляду, направленному куда-то вниз, под ноги.       — Мои родственники не изменят своего решения, — твёрдо сказал Гарри. Мелла еле заметно кивнула, ведь придерживалась того же мнения. — Им… Всё равно.       Он не хотел говорить о Дурслях. Мелле несложно было распознавать такие тонкости, поскольку ей множество раз довелось встречать их в других. Но она почему-то верила, что Гарри, так или иначе, сумеет пройтись по улочкам Хогсмида.       — Всё равно, будете вы ходить в Хогсмид или нет? — уточнила Мелла. Гарри лишь утвердительно качнул головой. — Что ж… Предполагаю, с ними у вас непростые отношения.       Мелла замечательно знала, какую войну против Гарри Дурсли затеяли с его самой первой ночи в их доме. Казалось, не существовало на свете более людей, чьё недовольство своей участью было бы сильнее.       Гарри оставил это предположение предположением из-за своей подростковой наивности, веря, что Мелла не определит его мысли по молчанию. Но она научилась многому. Например, слышать несказанное и утаённое.       — Как вам гиппогриф? — сменила Мелла тему, которая, признаться, тоже не приносила ей приятных эмоций, но, возможно, отвлекла бы Гарри от предыдущей.       Но он насторожился. В глазах блеснул огонёк, значение которого было Милэй не вполне ясно, но одно она знала точно: Гарри не остался равнодушным к произошедшему.       — Клювокрыл кажется гордым животным, — ответил он после промедления с некой тревогой. А затем вдруг добавил: — Я даже летал на нём. Хагрид… То есть, профессор Хагрид говорил, что вы тоже знаете, каково это.       Мелла, шедшая вровень с Гарри, остановилась, чем вызвала его недоумение. В голову полезли воспоминания о порывистом ветре, высоте и свободе, которой дышало ясное голубое небо. Лишь пару облаков кучерявились на нём тогда, когда ввысь взмыли два студента Хогвартса.       Мелла помнила предостерегающий голос Северуса, помнила, как наружу рвался смех, как юность, живая и относительно беззаботная, наполняла сердце желанием узнать, что же будет дальше, вдали от хогвартских башен…       Но в жизни Меллы с тех пор, как она покинула Северуса, произошло очень мало хорошего. И она давно растеряла прежнее воодушевление, в глубине души очень об этом жалея.       — Всё в порядке, профессор? — спросил Гарри, растерявшись. Мелла рассеяно глянула на него, снова встречаясь глазами с этим шрамом. Он ещё больше подействовал на её. Мелла старалась не смотреть на отпечаток чёрной магии, что оставило на лбу Гарри двенадцать лет назад заклинание Волан-де-Морта, но порой всё внимание устремлялось только на эту в какой-то степени зловещую молнию…       Мелла слабо улыбнулась, когда стала собраннее. Всё же ей не хотелось, чтобы Гарри заставал её, своего преподавателя… Витающей в облаках.       — Да. Всё в порядке. Я знаю, каково это, мистер Поттер, — она не стала вдаваться в подробности: в любом случае, период, когда полёты были доступны, безвозвратно погряз в её подростковых годах. Зато Гарри смог понять, какую Клювокрыл представляет ценность. — А что насчёт вас? Наверняка полёты на гиппогрифе отличаются от полётов на метле.       Гарри впервые улыбнулся: очень сжато и со скромностью. Мелла восприняла этот жест за подтверждение того, что различия имеются.       — На метле ощущается только собственная… — Гарри задумался, какое слово подошло бы лучше всего. — Свобода. А когда садишься верхом на гиппогрифа, понимаешь, насколько свободен и он в небе.       Мелла даже не смогла согласиться или поспорить. Что-то упрямо твердило ей — Клювокрыл скоро потеряет небо, не будет более расправлять крылья в его выси.       — Хорошо, если бы так было и потом, мистер Поттер, — произнесла Мелла внезапно обесцвеченным голосом. Гарри лишь поправил на носу очки.       Он и Мелла не говорили много. Они прошлись по первому этажу школы, слушая необыкновенную тишину. Обычно такая присутствовала в коридорах Хогвартса только летом, когда подавляющее большинство студентов находилось дома. А сейчас все ученики, весёлые и радостные, проводили досуг вместе. И только Гарри заперло в огромном замке упрямство Дурслей.       — Вы слышали про Сириуса Блэка? — спросил вдруг Гарри. Линзы круглых очков сверкнули, прямо как у Джеймса когда-то. Конечно, Сириус был последним, о ком Мелла хотела бы рассуждать сейчас, но она, пускай и с некоторым подозрением, отнеслась терпеливо к поступившему вопросу.       — Вряд ли с моей стороны правильно обсуждать с вами Сириуса Блэка, — ответила Мелла как можно нейтральнее. Она обязалась прятать беспокойство. — Но… Могу сказать, что он представляет большую опасность. Блэк непредсказуем и, судя по его виртуозному побегу, силён и хитёр. Почему вы спрашиваете?       Гарри в сомнении опустил подбородок. Мелла нередко отмечала, что Гарри, несмотря на то что являлся гриффиндорцем, часто предавался мыслительному процессу. Хотя этот процесс весомо отличался от того, которым увлекалась Гермиона.       — Говорят, Блэк близко, — ответил Гарри. Его тон не терял твёрдости. — А ещё… Профессор Трелони в начале года предсказала несчастья. Она увидела грима у меня в чашке.       Мелла не сдержала усмешки, от которой Гарри даже вздрогнул. Он не ожидал услышать нечто подобное от своего профессора.       — Мистер Поттер, — Мелла посерьёзнела, хотя полуулыбка всё равно осталась на её губах. — Не всегда пророчества профессора Трелони… Сбываются. Но всегда стоит быть начеку.       — Он смог бы пробраться в Хогвартс, если бы захотел? — спросил Гарри сразу же. Мелла даже не успела обуздать неожиданную забаву, что появилась из-за предположения Гарри, и внимательно посмотрела на него. Ответ в мыслях родился тут же, но чтобы воспроизвести его, Мелле понадобились определённые усилия.       — Разумеется, смог бы. Не забывайте, на что способен данный… Преступник.       Если бы при Мелле в её семнадцать лет Сириуса назвали так, она бы саркастично посмеялась и съязвила. Но сейчас Мелла сама обозначила статус Блэка. К тому же вполне убеждённо.       Мелла и Гарри дали круг по первому этажу и приняли негласное решение остановиться у одной из лестниц. В Милэй зародилось маленькое облегчение. Ведь мысли Гарри немного очистились от тоски.       Мелла лишь надеялась, что в них теперь не заронилась тревога. Но лгать насчёт Сириуса не входило в планы.       Гарри взялся за перила лестницы и обернулся к профессору. Женщине, давным-давно вытащившей его из родного дома, что объяла смерть.       «Гарри познал полёт раньше, чем он думает. Гораздо раньше», — подумала Мелла, ощутив даже, как защипало в носу.       Гарри кивнул ей, и Мелла сделала то же самое, стараясь прогнать из памяти ранящие эпизоды. Как и предвиделось — безуспешно.       — Спасибо, профессор Милэй. За то, что попытались отвлечь, — выдал Гарри несколько запоздало и слабо, но благодарно улыбнулся ещё раз. Мелла почувствовала себя нужной, малость воодушевившись.       — Не за что. Будьте осторожнее. И помните, мистер Поттер: своим студентам я всегда готова помочь, — дала ему Мелла напутствие с расположением. А в голове внезапно возродилось предостережение Северуса. Мелла, которую оно ввергло в смущение, в данную секунду, добавила: — А также будьте внимательнее. Никто не знает, когда лестнице заблагорассудится двинуться с места.       Гарри вскочил на первую ступень, и лестница тут же тронулась в подтверждении только что сказанного. Мелла подождала, пока Гарри совсем скроется из виду, и, погладив подбородок пальцами, медленно пошла в противоположном направлении, намереваясь найти нужную лестницу и подняться на Астрономическую башню.

***

      Тот день и несколько последующих пролетели незаметно. Мелла, пусть и находилась в постоянной работе, имела достаточно сил для разного рода волнений.       Все эти разговоры о Сириусе Блэке нагнетали тревогу. Мелла негодовала из-за этого, но уже давно поняла, что неспособна справиться с бурей внутри самостоятельно в полной мере.       Несмотря на то что Мелла посмеялась над доверием Гарри к различным зловещим предсказаниям профессора Трелони, Меллу саму же посетили нехорошие предчувствия. Тёмные коридоры школы стали казаться пугающими, а тишина невыносимой. Ведь Мелла боялась, что её нарушит нечто, несущее за собой опасность.       Мелла стала настороженнее, специально устраивала обход по этажам Хогвартса перед сном, даже если очередь дежурить была не её: с каждым днём всё хуже удавалось усидеть на месте.       Имя убийцы из Азкабана звучало будто бы из каждого угла. Мелле это весьма действовало на нервы. Напряжение только нарастало.       Мелла в отчаянии заходила к Дамблдору, надеясь, что тот успокоит её, но встречалась с уже знакомым ей состоянием: полной задумчивостью, окрашенной таинственностью.       Безмятежность Дамблдора колебали новости о Сириусе Блэке, насколько Мелла могла судить. Директор часто сидел в кресле, схватившись руками за подлокотники, и глядел перед собой. Мелла пыталась вытянуть из него хоть одно утешающее слово, но Дамблдор только тяжело вздыхал и туманно говорил что-то вроде:       — Нужно меньше читать газет… Да, определённо, нужно…       Письма Энтони не помогали, уроки не отвлекали тоже. Мелла почти ежедневно навещала Хагрида, который в каждый её визит плакал всё более горько. Меллу жгло сострадание, но она не ведала, как стоит утешать в данном случае. Ведь сама крайне боялась за Клювокрыла и представлять не желала, какие меры могут быть применены против гиппогрифа.       Она часто, находясь наедине с собой на Астрономической башне, думала, где же сейчас Северус. Мелла хотела протянуть к нему руки и попросить таким образом согреть. Северус умел делать это совершенно по-особенному.       И Мелле было жаль, что она не убеждается в этом постоянно.       Она призналась себе в этом пару дней назад, когда проходилась вместе с Северусом по мосту в Запретный лес. На улице уже царила темнота, в лесу раздавались трели неизвестной Мелле птицы, а Северус шёл рядом с коллегой шагом, что был ей непривычен. Обычно Северус ужасал первокурсников размашистостью и резкостью своей походки, но тогда, когда на замок спустились сумерки, ему словно некуда было спешить.       Северус вызвался пойти с Меллой на её персональное внеплановое дежурство, как он утверждал, чтобы следить за безопасностью.       « — Никому никогда неизвестно, что может прийти вам в голову, профессор Милэй. Вполне вероятно, вы захотите прогуляться по ночному Запретному лесу, кишащему дементорами. А мне стоит предостеречь вас от столь безрассудного порыва».       Мелла тогда не стала протестовать, а с благосклонностью, которая была неприемлема, позволила Северусу отправиться на внеплановое дежурство тоже.       Мелла размышляла о Северусе довольно много, иногда смотрела на него за завтраком или во время приготовления новой порции зелья для Римуса. Раздумья были совершенно разные. Чаще всего Мелла, наблюдая за Снейпом, вспоминала, каким она когда-то полюбила его. Ей тяжело было возвращаться к былому, но уже не так трудно, как раньше. Мелла стала понемногу привыкать к мысли о том, что Северус опять здесь, в Хогвартсе.       Они, к счастью, не касались больше профессора Люпина в разных беседах, помня об особом уговоре.       Что до Римуса, он уже пережил первое полнолуние, и поделился с Меллой оценкой её зелья:       « — Обычно я просто отлёживался в полнолуние в обличие волка. В этот раз я опять оброс шерстью, но моё самочувствие стало лучше. Шерсть сошла раньше, чем взошло солнце. Может, после следующих применений эффект станет ещё более заметным».       Римус долго благодарил Меллу за её старания, на что та отнекивалась. Она не считала свою инициативу в помощи каким-то подвигом, хотя, конечно, не могла понять Люпина, страдающего ликантропией всю жизнь. Всё же для него надежда имела куда больший вес, и когда она появлялась, Римус был готов пойти на многое.       Он и Мелла тоже украдкой разговаривали. В особенности они затрагивали студентов и занятия, изредка Мелле приходилось из вежливости вспомнить давно прошедшее. Римусу воспоминания дарили отраду, пусть и печальную, а Мелле они приносили преимущественно прямо противоположное.       « — Как он похож на Джеймса, — восклицал Римус, а Мелла успевала только кивать. — И как же похож на Лили. Мы с Гарри прогуливались тогда, когда все его друзья ушли в Хогсмид, и я упомянул о ней. Гарри сообщил, что до этого бродил с тобой по первому этажу».       И тем не менее Мелла была рада, что Гарри нашёл подходящего собеседника. Кто, кроме Люпина, в конце концов, приоткрыл бы ему подробности о родителях?       Ни Гарри, ни Гермиона, ни тем более Рон Уизли, который в целом не жаловал Астрономию, не приходили. Мелла даже поймала себя на том, что начала скучать по вечерам. Тяжёлые мысли только омрачали душу, а заменить их другими не удавалось.       Мелла думала об этом, однажды сидя в своём кабинете. Она, облокотившись на спинку стула и обхватив предплечье пальцами, разглядывала побледневшую чёрную метку. Этим Мелла занималась относительно часто, но каждый раз ощущения были будто бы новыми.       Змея и череп являлись главными элементами метки. Вряд ли такой символ носил кто-то из гриффиндорцев. Метка разъедала кожу, хотя змея уже давно не двигалась. Совесть мучила равно как и при самом первом непростительном поступке...       Когда Мелла возвращалась к метке, в сознании вспыхивали убийства, пытки и Пожиратели, а также бесконечная темнота, в которой Мелла немало прожила… И, возможно, продолжала жить по сей день, отчаянно ловя проблески света.       Она погладила большим пальцем метку, вспомнив, как её беспрерывно жгло, когда Волан-де-Морт созывал своих соратников для осуществления страшных приказов. Мелла нахмурилась, не зная, как побороть эту тяжесть, что поселилась внутри ещё с выпуска из Хогвартса. Все гнусные деяния запечатлелись на Мелле крайне буквально, от чего она страдала. Маленький огонёк потух в ту минуту, когда Волан-де-Морт прислонил к руке дочери палочку. По столовой Малфой-мэнора распространилось золотое свечение, навеки затмившее то, за которым когда-то стремилась безродная девочка.       — Остались шрамы? — раздался прохладный, до боли знакомый голос, ставший громадным поражением для хозяйки башни. Мелла вздрогнула, мигом вырываясь из своих сокрушений, и в ошеломлении уставилась на Снейпа. Он стоял на винтовой лестнице, облокотившись на перила, и внимательно смотрел на Меллу, пару секунд назад увлечённую изучением метки.       Мелла заволновалась, уставившись на профессора в упор. Она расположила руки на коленях, подсознательно желая спрятать предплечья, не дать Северусу догадаться о наличии каких-либо секретов.       — Я спросил, профессор Милэй: остались ли шрамы? — повторил Северус чётче, но тише. Брови Меллы теперь уже приподнялись. Её пронзило недоверие относительно того, действительно ли Северус здесь, в её маленьком пространстве.       — Да, — Мелла прикусила язык. Она не успела придумать убедительную отговорку в этот раз, за что тут же себя обругала. Мелла сконфуженно отвернулась, делая вид, что перечитывает надпись на обложке учебника: «Астрономия: углублённый курс». — Я не услышала, как вы поднялись.       Северус сделал несколько медленных шагов вперёд. Его поступь всегда была очень лёгкой, и Мелла, когда ей выдалось очередное тому доказательство, обвинила себя в «легкомысленности».       Северус подошёл ближе, всем своим видом задавая вопрос, смысл которого пока оставался недосягаем. Мелла встретилась взглядом с глазами, в черноту которых окуналась каждый день, учась в Хогвартсе.       — Вы что-то хотели? — Мелла не нашла объяснения появившемуся воодушевлению, что пришло чуть позже глубокого потрясения. Северус выдержал паузу, как Мелле показалось, в сомнении, что изумило её вдвойне.       — Я счёл, что… — поведение Северуса на памяти Меллы впервые обрело признаки какой-никакой неловкости. Меллу даже заинтриговало, что же стало её причиной. — Луна достаточно яркая для демонстрации техники.       Не составляло труда определить, о чём шла речь. Мелла впрямь не верила, что именно любопытство побудило Северуса подняться к ней на башню. И, признаться, недюжинно растерялась.       — Вы хотите, чтобы я показала вам, как собирать лунный свет? — переспросила Мелла, и Северус, наверное, скрытно уязвлённый от того, что он, искусный зельевар, почтил профессора Астрономии своим появлением по этому поводу, кивнул. Серьёзность Северуса никуда не испарилась, но явно оказалась подорванной обстоятельствами.       Мелла не предлагала ему персональный урок по добыче лунного света. Но, анализируя потом всё произошедшее, заключила, что иного ожидать не стоило.       Северус Снейп не был бы Северусом Снейпом, если бы в нём не жила хорошо скрываемая им же тяга к экспериментам.       Мелла осторожно переместила руки на сам стол, безотрывно смотря на гостя башни и всё ещё не принимая то, что он тут. Северус терпеливо ждал её положительного ответа.       — Что ж, хорошо, — отозвалась Мелла после промедления. Она поднялась и взяла со стола палочку. Все движения сковал нарастающий мандраж, который очень мешал мыслить здраво. Мелла, испытывающая от этого недовольство, установила с Северусом зрительный контакт, на секунду замерев. Ей вдруг вспомнились все те моменты, когда один лишь нежный взор Северуса заставлял сердце трепетать, а шаг ускоряться, чтобы намеченная цель — любимый слизеринец — была поскорее достигнута.       — Я помешал вам, не так ли? — предположил Северус без тени неуверенности. Мелла мотнула головой.       — Нет, — Мелла тут же метнулась к лестнице, лишь бы побыстрее забыть, что Северус видел, как она изучала собственную руку. — Идём, профессор Снейп. Луна, должно быть, действительно выделяется.       Мелла засеменила по ступенькам наверх, а Северус, посчитавший, что такая спешка ни к чему, последовал за ней не столь быстро.       Мелла не предугадывала, что настолько занервничает, когда Снейп явится на башню. Признаться, Мелла не рассчитывала увидеть его здесь когда-либо вообще. Но, видимо, Северус также обладал даром удивлять «мелочами».       Мелла оказалась наверху первой. Наваждение сбежать вниз, куда-нибудь в Запретный лес, возникло почти сразу. Поскольку Мелла, осознав, что Северус находится прямо у неё за спиной, вновь возвратилась на шестнадцать лет назад, когда слышала его обворожительный шёпот и видела счастливый румянец на щеках.       Мелла повернулась к Северусу, к своему разочарованию, встречаясь с его бледностью. Ей стало любопытно, как Северус выглядел бы сейчас, если бы лёгкая, естественная краска захватила его.       Луна действительно выдалась яркой для октября, что позволяло налюбоваться ею в полной мере. Голубоватый свет заливал землю, отражался в водах Чёрного озера, казался одиноко сказочным…       — Мне показалось необычным, что вы наблюдали за небом, — сказала Мелла, разрушая звучным голосом идиллию ночной природы. — Думала, вас интересует другое.       Мелла подошла к перилам. Она, подумав и назвав себя возмутительно глупой, поманила Северуса рукой, призывая его сделать то же самое.       Северус оказался достаточно близко к ней. Мелла уловила момент, когда его глаза выражали то, чего не демонстрировало поведение.       Они блестели. Этот блеск походил на звёзды в необъятном небе, что рассыпались по нему и в эту осеннюю ночь. Мелла затаила дыхание, когда ей в голову пришло такое сравнение.       — Я не всегда погружён только в котёл, профессор Милэй. Наблюдаю за небом, когда имеется смысл, — сказал Снейп и посмотрел ввысь, на призрачный лик луны. Мелла усмехнулась, находя последнее заявление забавным, и последовала примеру Северуса. Она отлично помнила, что луна стала свидетелем их первого поцелуя. Как и звёзды. Миллионы звёзд.       Мелла никогда не уставала восхищаться ими. И осознала, что, несмотря на своё неоднозначное мнение о самой Астрономии, неразрывно связана с этой дисциплиной. Быть может, уже очень-очень давно.       Последняя фраза Северуса напомнила ей собственное высказывание, когда-то брошенное ему ещё в самом начале их общения: «Засунь свой нос в котёл с зельем, а не в чужие дела». Мелла улыбнулась, чем привлекла к себе изучающий взгляд профессора. На какое-то время тревоги внутри ослабли.       — Почему вы улыбаетесь? — донеслось вдруг от Северуса, и Мелла в очередной раз вздрогнула. Раздумья окончательно унесли её с собой в никому неизвестный мир, в который Северус ворвался уже дважды за последние несколько минут.       — Вы можете понадеяться, что я шучу, — ответила Мелла. Из неё вырвалась новая усмешка, а Северус заранее нахмурился. — Но вы забавный.       Снейп поджал губы, очевидно, не пребывая в восторге от полученной характеристики, и медленно скрестил на груди руки в осуждении. Его глаза теперь уже сверкнули.       — Мне не приходилось ещё слышать подобное, — только и выдал Северус несколько мрачно, предварительно задумавшись. Он, по всей видимости, не понял, почему удостоился такого определения, и, должно быть… Несколько оторопел. Хотя в случае со взрослым Снейпом Мелла никогда не знала наверняка.       Он залез в широкий карман мантии, которая обычно тянулась за своим владельцем чуть ли не шлейфом, и достал оттуда пару заранее заготовленных пузырьков, один из которых протянул Мелле. Она улыбнулась вновь одними уголками губ, благодаря Северуса за его предусмотрительность.       Мелла подумала, что пора бы показать ему то, за чем он, собственно, пришёл. И вдохнула побольше прохладного воздуха, уже точно не походившего на летний. Воздух на Астрономической башне всегда был каким-то… Особенным. Он представлял собой дыхание самой высоты.       — Профессор Снейп, вытяните руку с палочкой по направлению к луне, — Мелла отметила, что ещё ни разу за последний год не обращалась к Северусу назидательным тоном. Снейп последовал её указанию, пусть и не сразу. — Поднимите руку чуть выше, — поправила его Мелла, и Северус вскоре сделал так, как было велено.       Мелла вытянула руку тоже, собираясь наглядно продемонстрировать Северусу то, на чём завязался его интерес.       — Вы когда-нибудь пользовались Омутом памяти? — спросила вдруг Мелла так же негромко, как и всегда, когда ею овладевали злосчастные воспоминания. Она-то прекрасно знала, что Северус окунался в эту большую ёмкость с перламутровой жидкостью, возвращаясь в далёкое прошлое матери. И Мелла отправилась туда с ним, мечтая быть рядом с Принцем-полукровкой.       Северус вскинул бровь. Сейчас этот жест не содержал в себе язвительности. Скорее, Снейп не совсем понимал, стоит ли отвечать честно.       Он, по прошествии многих лет, как думала Мелла, разучился рассказывать о себе даже нечто поверхностное. Потому что боялся доверять. И Мелла, крайне расстраиваясь из-за этого, очень надеялась узнать, что происходило с Северусом долгие-долгие годы. Она хотела бы расспросить его обо всём, но тот многое бы попросту скрыл.       — Да, — прозвучало коротко и приглушённо. Мелла еле остановилась, чтобы не сказать: «Ты же помнишь, Северус, как мы окунались в прошлое вместе?».       — Представьте себе вереницу воспоминаний. Такую же вам нужно сложить из лунного света. Важно понять, куда он попадает больше всего, и направить в это место палочку. В данном случае должно работать преимущественно ваше воображение, чтобы свет попал во флакон в том виде, в котором вам угодно. Смотрите, — Мелла, удостоверившись, что Снейп внимает её неумелым пояснениям, зажмурилась, настраиваясь на «нужный лад».       Мелла помнила потрёпанный тёмный блокнот, на страницах которого, помимо научных заметок о сращивании костей с помощью магии, находились и строки, посвящённые Эйлин Принц. Эрнест сперва даже пытался писать о ней стихи, но для этого он, судя по всему, не был наделён достаточной долей «романтики».       Этот блокнот и послужил проводником для двух некогда юных студентов в далёкое, неизвестное время.       Из частички голубоватого света, падающего на поляны и верхушки деревьев, высившихся над Запретным лесом, образовалась тоненькая неосязаемая цепь. Мелла научилась повелевать ею, заточать во флакон и способствовать тому, чтобы та самая вереница снова превращалась в неощутимое свечение, но уже в стекле.       Лунный свет, подчинённый силе мыслей, оказался в пузырьке и по-морозному в нём вспыхнул. Мелла позволила себе новую улыбку и с торжеством показала Северусу личную маленькую луну.       Его глаза, обычно сохраняющие прохладную отчуждённость, расширились. Мелле нравилось, что она созерцает подобное явление. Изумление Северуса, да ещё и такое, будто он видел результат труда Меллы впервые, её тронуло. Ведь немногим удаётся лицезреть такое в нынешние дни.       Северус, вероятно, решил незамедлительно попытать удачу. Он стал ещё собраннее, чем обычно, показывая своё намерение непременно достичь того, чего хотел. И сжал пальцами палочку сильнее, так, что побелели костяшки, как если бы Северус очень злился.       Мелла довольно долго не отрывалась от почти полностью не двигающегося Северуса, который сосредоточился на луне. Он не хотел упускать шанса освоить что-то, способное послужить появлению новых открытий.       Но у Северуса, определённо, возникли сложности, которые он никогда не осмелился бы признать. Мелла знала, насколько тяжело добиться эффекта в этом случае с первого раза. И потому предполагала, что и у такого весьма опытного волшебника, как Снейп, сначала не вышло бы ничего.       Северус проявил завидное упрямство: стоял неподвижно на протяжении десяти минут, уповая на то, что заполучит желаемое. Мелла ждала, когда Снейп сам начнёт действовать «в другом направлении», смирится со всей трудностью сбора лунного света. В этом деле играло важную роль воздействие мыслей на управление магией. И объяснить этот процесс общепринятым методом было почти невозможно.       Мелла, когда выдался момент, принялась разглядывать Северуса. Она замечательно помнила, что семнадцатилетний Снейп также сильно хмурился, стоило ему увлечься чем-либо; что тонкие губы становились бледнее, а их изгиб напоминал тот, что рождался при недовольстве. Мелла оценила и то, как бережно ветер перебирал чёрные густые пряди. Надо же, когда-то Северус тоже устремлялся ветру навстречу.       Меллу впервые за год с лишним согрел сам факт, что они вместе с этим слизеринцем находились вместе.       — Не отчаивайтесь, — произнесла Мелла, не допустив ехидной ухмылки. Хотя Милэй почему-то показалось, что само по себе ехидство было бы вполне уместно в данном случае.       Северус посмотрел на неё сверху вниз с явным порывом отпустить искусную «шутку». Но тем не менее нехотя опустил руку.       — Вы, профессор Милэй, крайне проницательны, — ответил Северус, посчитав себя выше пустой обиды, но не забыв про нотки иронии.       Мелла заметила, что Северуса безрезультатность его стараний несколько расстроила. Ничего подобного Снейп никому не показал бы, но Мелла, как призрак из его прошлого, изредка различала оттенки неуловимых эмоций. Дело в том, что она часто сомневалась в достоверности того, что видела.       Мелла, стиснув в руке свой флакончик с даром луны, на минуту предалась раздумьям. Внутри вдруг зародилось ощущение, что стоит ободрить Северуса. Что попытка сострить оказалась неправильной.       Ей стало так же не по себе, как и тогда, когда от неё поступило предложение попить чай. Идея, пришедшая в голову, казалась такой же сумасбродной. Ведь Мелла, саму же себя заставляющая «быть рассудительной, не терять головы и не переполняться нелепыми надеждами», пошла наперекор принципам. И что-то подначивало её поступить так ещё раз.       Мелла очень осторожно протянула Северусу собственный светящийся пузырёк, будучи неуверенной в уместности своих действий.       — Вы можете всегда прийти сюда и попытаться ещё, — Северус лишился дара речи. Его довольно подвижные при надобности брови и сейчас не остались на месте, а приподнялись вверх. — Понимаете, профессор Снейп, я могу только рассказать, как сама этому училась. Большую часть усилий вам придётся приложить самостоятельно, — Мелла быстро отдала пузырёк Снейпу, ведь опасалась, что любое телодвижение способно привести к острым осколкам. Она тут же пробралась мурашками при соприкосновении с сухой кожей отнюдь не тёплой ладони. Мелла пережала своё запястье пальцами в неловкости, обвиняя себя в несдержанности. Рот Северуса даже еле заметно приоткрылся в замешательстве.       «Неужели я вижу что-то? — подумала Мелла, то ли радуясь, то ли боясь, что неожиданное воодушевление намекает на то, от чего и ноги, и сами чувства бежали долгие шестнадцать лет. — Неужели он изумлён в самом деле?»       — Возможно, условия будут более благоприятные позже, — проронила Мелла, не совсем понимая, почему взгляд Северуса показался ей вдруг неоднозначным. Он держал пузырёк так, будто боялся сжать его покрепче, неустанно глядя на обретённый «подарок». Мелла начала постепенно теряться под гнётом самообвинений. Она разрывалась между волеизъявлениями, что очень противоречили друг другу. Второе из них оставалось смутным, до конца не утверждённым сознанием, и Мелла, когда узнала о существовании этого желания, недюжинно ужаснулась.       Северус наконец несколько опомнился, о чём свидетельствовало возвращение на его лицо более привычного выражения. Хотя оно всё равно не полностью соответствовало тому, что Мелла привыкла видеть каждый день при входе в Большой зал.       — Вам незачем отдавать мне свой флакон, — произнёс Северус, предварительно помолчав немного. Он с долей упрямства протянул флакон обратно, дожидаясь, когда же Мелла одумается и заберёт его. Но Мелла, борясь с самой собой, вытянула руку ему навстречу, останавливая. Её пальцы уткнулись подушечками в область его запястья, и Мелла подалась чуть вперёд. В итоге Северус, немую просьбу которого отвергли настолько показательно, не стал больше упираться.       — Если я отдала, профессор Снейп, — начала Мелла, по правде говоря, наслаждаясь его реакцией. Милэй признала, что ей она нравилась. — Значит, для меня это имеет вес. К тому же позже вы сами добудете себе лунный свет.       Северус, очевидно, не понимал такого великодушия. Но Мелла слишком оказывала на него воздействие «требовательной» позой, будто кричащей, что не только Северус умеет быть непреклонным.       — Я уже упоминал несколько раз, что удивлять вы умеете мастерски, пускай с определённой периодичностью. Но здесь вы вовсе превзошли себя, — пробормотал Северус едва ли не безрадостно. Мелла, в который раз глупо понадеявшаяся на его улыбку, немного раздосадовалась. Но, спустя несколько мгновений, на место досады в качестве незваного гостя пожаловало смятение.       — Найдите ему применение.       — Такой возможностью воспользовался бы каждый опытный зельевар, — ответил Северус и добавил как можно более нейтрально: — Что ж, теперь могу и я по вашей милости, профессор Милэй.       Мелла понятия не имела, как себя вести. Она лишь чуть опустила голову. А в ней зазвучал любимый мягкий голос, благодаривший её некогда самыми чувственными словами.       Мелла расправила плечи, вздёрнула подбородок, но сделала это вопреки внутреннему желанию. А стремилась Мелла в одночасье скрыть от Снейпа очень многое.       — В моих интересах сделать то же, что и вы, самостоятельно. Думаю, я ещё поднимусь сюда. А сейчас мне пора, — произнёс Северус и явно собрался уходить. Острые носки его тёмных ботинок уже развернулись по направлению к винтовой лестнице, и Снейп сделал пару шагов к ней.       Мелла не ведала, что на неё нашло, но она вдруг дёрнулась вперёд и даже на секунду вытянула руку, будто намереваясь остановить Снейпа. Когда Северус с вопросом повернулся к обладательнице зелёных глаз, словно горящих в темноте, в её груди поселился трепет. В манерах Северуса, обычно преисполненных резкости, прослеживалось что-то давно позабытое.       — Вы не хотите всё же… — Мелла сглотнула. Температура вдруг значительно поднялась из-за сильного волнения, которое нахлынуло ввиду кучи противоречий. Мелла собрала всё накопленное «безрассудство» и выпалила, будто не существовало обратного пути: — Попить чай? Полагаю, время у вас имеется.       Северус, уже коснувшийся перил, приостановился. Он поглядел на Меллу так, будто её приглашение представлялось ему некой издёвкой.       — Профессор Милэй… — начал Северус достаточно твёрдо, но его прервал чуть осевший от нерешительности голос коллеги:       — Десять минут. А потом можете идти и корпеть над рецептами зелий, — Мелла посчитала, что её предложение вышло невежливым, и обязалась хоть как-то это исправить: — Я… Была бы признательна, если бы вы согласились, профессор Снейп.       Настал момент, казавшийся ранее невероятным: Северуса обескуражило происходящее. Сложно было утверждать, что именно так и есть, но Мелла, слыша лишь песнь ветра, сделала выводы.       Она обошла Северуса, тоже не сказав ни слова, и спустилась непосредственно в свой кабинет.       Мелла, руки которой тряслись, еле отыскала пару чашек. Она пыталась найти и коробочку с заваркой, но с сожалением вспомнила о том, что днём оставила её в комнате. Мелла, лихорадочно думающая, что же делать (а её активно подгоняло присутствие Северуса на башне), наткнулась на шоколад в обёртке, подаренный Римусом. Меллу тут же осенило, хоть она и боялась абсурдности своей затеи.       В пару чашек было налито молоко, что Мелла выпрашивала у домовых эльфов и что обычно предлагала Гермионе, предпочитающей чай с его добавлением. Мелла нагрела молоко заклинанием и добавила в чашки несколько кусочков шоколада. Тёмный предназначался для Северуса, а Мелла захотела попить более сладкий напиток, потому выбрала молочный.        Пар тут же повалил от горячего шоколада, когда-то любимого для этих в те времена частых посетителей Выручай-комнаты. Давно-давно они вместе наслаждались шоколадом перед камином в чудном пространстве, делясь проблемами, что никому были неведомы.       Один взмах палочки поднял чашки в воздух. Мелла, сосредоточившись на своей небольшой ноше и не забывая придерживаться за перила, последовала наверх, к ожидающему её профессору.       Мелла догадывалась, что Северус только ради приличия не сбежал ещё с Астрономической башни. Но где-то в груди всё теплилось одно желание — вверить замёрзшие от различных тревог руки его заботам.       Северус не ушёл, но и явно не чувствовал себя как дома, находясь в этом месте. Снейп продолжал стоять у перил даже тогда, когда Мелла поднялась обратно.       Она, придерживая чашки, загляделась на него с интересом. Насколько Мелла могла судить, Северус чего-то ждал. Чего именно — своего ухода или её появления — Мелле не представлялось возможным выяснить.       — Чая не оказалось. Но, если хотите, угоститесь горячим шоколадом.       При упоминании горячего шоколада, Северус вздёрнул подбородок и одарил Меллу своей настороженностью, что озадачила Меллу на долгие дни вперёд. Она увидела, что его губы сжались больше обычного, а глаза даже заискрились, чего не спрятала темнота. Северус ничего не ответил, но его реакция заменила для Меллы тысячу слов.       Она, пускай движения сковали новые открытия, взмахнула палочкой. К ней опустилась нужная чашка, и Мелла с дрожью передала её Северусу, прямо как ценный артефакт.       — Для вас я добавила тёмный, — пониженным голосом продолжила Мелла, имея в виду шоколад. Северус внимательно прислушался, рассчитывая на получение подробностей. Мелла чуть улыбнулась. — Я тоже немало замечаю, профессор Снейп. Например, то, что вы не в восторге от сладкого.       Северус, изредка поглядывая на Меллу, неспешно поднёс к губам чашку и попытался распробовать вкусовые качества принесённого ею шоколада. Делал он это с такой же тщательной разборчивостью, как если бы ему довелось испытать на себе неизведанный отвар.       — Намного хуже, чем чай? — с усмешкой спросила Мелла, переживая, что совершила глупость. Северус обхватил с обеих сторон чашку, и Мелле показалось, что его руки дрогнули тоже.       — Во всяком случае, намного лучше, чем последствия некоторых ваших экспериментов, — парировал Северус, но без издёвки, просачивающейся в его речь раньше.       — Славно, — ответила Мелла, которую надолго заняло явное смятение Северуса. Мелла спохватилась, поняв, что он, будучи её дорогим гостем, всё ещё стоит весьма скованно у лестницы. — Присядьте, профессор. Туда, за столик рядом с телескопами.       Мелла только сейчас заметила, что флакон, который она отдала Северусу, уже покорно дожидается её и нового обладателя на том же столике.       Мелла с того момента отчаянно стала задаваться вопросом, не имеющим права получить ответа: Что творилось внутри Северуса, когда ему напомнили об одном из его юношеских пристрастий?       Она задумалась об этом в первую же минуту, но посчитала, что под надзором этих зорких, когда-то самых родных глаз, стоило взять себя в руки и перестать, как выразился тогда Северус, витать в облаках.       Мелла, зажав чашку в левой руке, с помощью волшебства придвинула к низенькому столику два стула, на которых сидели студенты во время практических занятий. Она и Северус прошли к организованному месту, оба ощущая напряжение. Ранее Мелла замечала его преимущественно со своей стороны, в отличие от того, как дела обстояли сегодня.       Неловкое молчание висело по меньшей мере несколько минут. Мелла отбивала ритм по близстоящему телескопу, иногда делая глоток шоколада и предаваясь жуткой ностальгии. Северус тоже довольствовался им, и его плечи вскоре начали постепенно расслабляться. Горячий пар уютно клубился над чашкой и обдавал Северуса, в немом наслаждении прикрывшего веки, чудесным ароматом.       Северус, немного насытившись, и поспособствовал нарушению безмолвия, чего Мелла никак не предугадывала:       — Я думал, вы улыбались, потому что чувствуете себя хорошо на своей башне.       Мелла чуть подалась вперёд, отчётливо видя каждую морщинку. Примечательно, что они не убавляли красоты лица, присутствующую, по мнению Меллы, но даровали ему хмурость, которую, признаться, захотелось чем-то извести.       — Так ли важно, почему я улыбалась? — спросила Мелла в искреннем непонимании. Северус опустил чашку на столик, и Мелла заметила, что шоколад Снейп почти допил.       — Я уже упоминал, что ваша улыбка любопытна.       — Почему? — вырвалось у Меллы, которую этот странный комплимент всё не оставлял в покое.       — Потому что ваша улыбка — явление крайне редкое и неясное. Вот почему, — ответил Северус несколько отрывисто. Он продолжил, а Мелла оказалась до безобразия сбитой с толку: — И раз уж разговор зашёл в это русло…       — Вы сами его завели сюда, — поправила Мелла с охотой. Северус недовольно нахмурился и заговорил, словно оглашая приговор:       — …Вы снова почти перестали есть, чаще заламываете пальцы, кажетесь бледнее, — Меллу, изрядно нервничающую, всё больше обезоруживали его слова. Неужто её можно беспрепятственно читать, как открытую книгу? — Умиротворяющий бальзам вам не помогает, профессор Милэй?       Мелла невольно разозлилась на Снейпа, хотя для этого не было веской причины. Стало не по себе из-за того, что Северусу ничего не стоит разведать некоторые её тайны при большой тяге сделать это.       — Какое это имеет значение? — спросила Мелла, а её пальцы сжались в замок. Северус осторожно расположил одну ногу на другой.       — Меня интересует причина, — выдал Северус. Мелла готовилась искусно съязвить, лишь бы Северус закончил допытываться, но, не сумев избрать подходящего «приёма», обессилено вздохнула, отвернувшись на несколько секунд. Северус добавил тише, но с долей иронии, ставшей привычной: — Ваша впечатляющая сдержанность не стоит тех жертв, которые вы столь мужественно терпите, вам так не кажется?       — От кого я это слышу, — прошептала Мелла, даже не раздумывая, сильно ли этот упрёк подействовал на её собеседника, и сказала в тон ему: — Странно. Обычно, обращаясь, например, к ученикам, вы более искусно язвите.       — Язвить так в общении с вами — себе дороже, можете поверить, — хмыкнул Северус, которому не понравилось, что его и «любимых» им студентов поставили в одну фразу.       Мелла повернулась к Северусу вновь. Он демонстрировал одну лишь безусловную проницательность, умело забирался ей в душу. Для этого чужие исповеди Северусу обычно были не нужны. Но в этот раз, сидя напротив Милэй на столь большой высоте, он решил завести беседу первым.       А сейчас Северус, внушительное количество времени помедлив, в сомнениях, что вряд ли были знакомы раньше Грозе подземелий, протянул руки. Меллу одолел такой шок, что она отпрянула, чуть не свалившись со стула на деревянный пол. Мысли с небывалой скоростью перемешались в голове, и Мелла ощутила прилив такой нерешительности, какая не одолевала её уже давно. А также беспощадный жар, который умудрился и смутить, и разозлить её одновременно.       — Может, так вы успокоитесь, — предположил Северус слишком беззлобно.       Мелла разрывалась от вездесущих противоречий. Она грезила о таком предложении со стороны Северуса, когда её одолевала тряска по всему телу, но запрещала себе надеяться на то, что предложение когда-то снова перерастёт в действие.       К тому же воспоминания о метке были освежены. Мелла боялась, что Северус увидит метку рано или поздно. И не успела предотвратить новую судорогу, претерпевая которую и сдалась.       Меллу сковали чувства, уже ей знакомые, но обновившиеся: ей не хотелось встречаться один на один со своей многострадальной совестью, но Мелла признавала жажду вспомнить об этой ненавязчивой прохладе, что… Утешала.       Мелла позволила себе вцепиться в Северуса. Она часто задышала, безуспешно пытаясь прийти в себя. Северус расположил другую ладонь поверх её и обволок Меллу некой бережливостью. Он не отступал от того, чтобы узнать больше о подозрительном поведении Милэй. Этого Мелла совсем не понимала, но, бесспорно, немало это оценила.       Холодок распространился по ней. Она медленно прикрыла глаза, всё не оставляя чаяний растянуть момент. Северус даже осуществил несколько невесомых поглаживаний, заменив прохладу какой-то особенной теплотой.       Мелла окончательно убедилась, что его руки действуют на неё куда лучше умиротворяющего бальзама. Её даже перестало трясти от страха раскрытия и положения, в котором она находилась. Оно являло собой сплетённые руки двух профессоров Хогвартса, что отнюдь не входило в планы судьбы.       Северус почти неощутимо перебрался пальцами к её запястью. Меллу, находящуюся в нелепой эйфории и пребывающую в относительной безмятежности, вдруг прошиб ужас. Мелла внезапно забоялась, что Северус скользнёт под рукав мантии и обнаружит тайну, которую дочери Волан-де-Морта надлежало унести с собой в могилу, и дёрнулась назад, тут же привлекая к себе непонимание Северуса.       У Меллы из горла вырвался отчаянный хрип, в груди тут же заледенело сердце, пускай Северус дотронулся до запястья правой руки. Мелла очень не хотела прерывать этот странный, но положительно на неё влияющий тактильный контакт. Её заставило прошлое.       — Мне лишь остаётся надеяться, что вы, вопреки моим мыслям, не слишком расположены к совершению глупостей, профессор Милэй, — сказал только Северус, выглядящий несколько недоуменно. — И что шрамы остались только после зимнего погрома, устроенного вами самолично. А не после чего-то ещё.       Мелла прикусила губу чуть ли не до крови, ощущая себя беспомощно, когда услышала, что Северус хотел узнать. Ей не были противны его прикосновения. Только сам факт того, что они со стороны Снейпа в её случае запрещены.       Меллу часто посещали порывы оставить себе шрамы самой. Очень часто. Она взяла на себя слишком много непростительного.       Но Мелла, уже хватаясь за палочку, чтобы заглушить боль души физической, тотчас просто замирала. К горлу подступала тошнота, пропадал контроль над равновесием. Тогда Мелла выбегала из дома на свежий воздух, жадно вдыхая и кашляя изо всех сил. Её отрезвлял вид скучной Тисовой улицы, прохожих… И становилось мало-помалу легче.       Во всяком случае, так бывало… Чаще всего. Пару раз Мелла всё же не смогла совладать со страданиями, как бы не старалась.       Изредка Мелла звонила другу, прося его рассказать совершенно любую его историю, лишь бы отвлечься. Средством для успокоения служили также гербарии и записи в дневнике, книги и занятия заклинаниями.       Но имелся самый глубокий для Меллы шрам — чёрная метка, нередко приводившая к паническим атакам и бессонным ночам. А если удавалось заснуть, кошмарные сны с удовольствием наносили визит.       Часто Мелле снилась мёртвая Маргарет. Мёртвые Лили и Джеймс. Иногда даже мёртвый Гарри. Снились и пытки Мередит, сопровождающиеся смертоносной ухмылкой Волан-де-Морта.       И невозможно было отыскать то, что облегчило бы тяжкие муки.       Мелла нахмурилась в осуждении, хотя не имела намерений и настроя ни на что злиться. И тем более острить.       — Есть шрамы от древесной коры, — призналась Мелла и поёжилась, вспомнив свой первый, на всю жизнь ей запомнившийся побег из Малфой-мэнора. Тогда, после её лазаний по дереву, по чёрной метке побежали алые дорожки. — Это неважно, — Мелла обречённо опустила подбородок. — Не будем об этом.       Только Северусу было известно о содержании своих размышлений. После отторжения Меллы он тут же убрал руки, вероятно, считая, что столь тревожной натуре не стоит давать новых поводов для беспокойства.       «Наверное, вернись я в свои подростковые годы, Северусу бы досталось», — подумала Мелла, вся сжавшаяся на стуле.       Северус приподнял бровь, но отвечать ничего не стал. Он надеялся услышать больше для удовлетворения любопытства.       Северус более не предлагал Мелле особый умиротворяющий бальзам, — свои касания — после того как она выразила несогласие. Хотя оно было связано лишь с тем, что давным-давно прошло, но напоминало о себе отметинами на коже.       Мелла, задрожав то ли от порывистого ветра, то ли от набравшихся за всю жизнь переживаний, вытянула руки навстречу Северусу теперь уже по своей инициативе, попросив его хотя бы попробовать вернуть долгожданный покой.       Теперь настала очередь Снейпа удивляться. Он не понимал, что движет Меллой, что ей действительно нужно. Ведь она не привыкла говорить много. А особенно со взрослым Северусом.       И всё-таки он взял её руки в свои, усмиряя внутренние метания и убирая мало-помалу душевный беспорядок.       — Даже Долгопупс не настолько странный, как вы, — пробормотал Северус. — Теперь мне точно ясно, что бальзам не стабилизирует ваше состояние, — он стиснул её руки покрепче, но так, чтобы не принести дискомфорта. Мелла очутилась в плену бархатистой прохлады снова, чего и добивалась. Голова вдруг закружилась, как при резком перепаде давления. Мелла поняла, что очень устала от пагубных эмоций, которые постоянно противоречили друг другу.       — Блэк… — бессвязно прошептала в конце концов Мелла и прочистила горло. — Я боюсь из-за Блэка. Постоянно думаю о том, что он на свободе.       На Северуса услышанное произвело эффект неожиданности. Снейп чуть ослабил хватку, а взгляд его обрёл вдумчивость.       — Никогда бы не решил, что вы забоитесь Блэка.       Мелла вжалась пальцами в его запястья, и Северус немного искривился.       — Я боюсь за студентов. Очень сильно.       — За драгоценного Гарри Поттера? — уточнил Северус с явным презрением, которое не смог спрятать. Мелла зыркнула на него, в то же время с неким удовольствием ощущая подушечками пальцев его кожу.       — За каждого. Вам этого, конечно, не понять, профессор, — уколола его Мелла и добавила тише: — А ещё… Гиппогриф. Я волнуюсь за гиппогрифа. Что Министерство… — Мелла мученически зажмурилась. — Примет меры.       Мелла зажмурилась снова, но уже страдальчески. Она не представляла, о чём подумал Северус, когда прозвучали её признания.       — Он не виноват в том, что Малфой… — Мелла перевела дух, храня внутри себя слёзы отчаяния. Пока не было весомого повода для тревоги, но она нещадно душила. — …Не соизволил сдержать язык за зубами.       Мелла находила странным, что Северус до сих пор не отдёрнул руки в отвращении. Она была ему благодарна за его присутствие и за то, что тот, может, и без вовлечения, но уделял ей время.       Уделял время… Мелла вдруг опять ощутила жар где-то внутри, который не просыпался много-много лет до этого. Она, казалось, только сейчас заметила, что Северус сидит с ней рядом уже больше десяти минут.       — Почему вы волнуетесь за гиппогрифа? Разве это не удел Рубеуса Хагрида? — Северус усмехнулся, но без колкости. Его самого, может быть, крайне выбивал из колеи факт нахождения в такой близости к Милэй. Распознать подобное было очень сложно, так как о себе Северус предпочитал не говорить. Быть может, у неё заработала фантазия?..       Он вновь немного искривился, когда Мелла посильнее ухватилась за его руки. Северус, хоть и опустил брови, отнёсся к этому весьма терпеливо.       — Это и мой удел в том числе, — обошлась Мелла без конкретики, не собираясь просвещать его целиком и полностью. — Мне… — она во второй раз прочистила пересохшее от нахлынувшего испуга горло. — Мне постоянно снится в последнее время, что Хогвартс в огне. А вокруг дементоры. Слышу крик гиппогрифа и… Вижу кровь, проливающуюся из-за Блэка. А он безумно, безжалостно смеётся…       Мелла винила себя за то, что перешла на такие «откровения». Но нервы у неё находились на пределе. Северус уже давно перестал быть ей верным слушателем, которому Мелла, несомненно, доверяла. С другой стороны, общее прошлое разрешило ей высказаться Северусу, ныне — единственному человеку, заметившему её самочувствие.       — Директор позаботится о том, чтобы Блэк не проник в Хогвартс. Этого не случится. Вам пора бы узнать получше место, где вы работаете, — Мелла вздохнула, потому что узнала Хогвартс вдоль и поперёк. Северус ощутимее «согрел её, оледеневшую, ставшую беззащитной под напором обстоятельств. — А у Министерства есть дела поважнее, чем нападение гиппогрифа на студента.       — Вы так считаете, даже учитывая, что «нападение» было совершено на сына Люциуса Малфоя? — Мелла отнеслась скептически к его умозаключениям. Она писала Люциусу насчёт Клювокрыла, однако выяснила, что опоздала. Отец тут же решил показательно вступиться за сына.       Хотя Мелла отказывалась верить, что сделал это Люциус из большой любви к Драко. Возможно, Малфой-старший последовал личным корыстным целям.       — Пока ваши волнения безосновательны, профессор Милэй. Не исключено, что Министерство не станет обращать на гиппогрифа внимания. И Люциусу Малфою есть, чем заняться.       Мелле казалось, что Северуса порядком раздражала её, возможно, излишняя тревожность, и только поэтому он говорит прямо противоположное «истине». Но в данном случае, сладкая ложь имела больший эффект.       — Вы тоже не умеете лгать, — вынесла вердикт Мелла, которая не осмеливалась обратить взор в его глаза. Она неотрывно смотрела на сплетённые вместе руки, находя такое явление непозволительным, но неожиданно полезным.       Северус выдержал паузу, предоставляя Мелле возможность недолго побыть в тишине. Снейп не славился тактичностью в выражениях, и поэтому Мелла подумала, что он в очередной раз выбирает способ это доказать. Но он произнёс до такой степени тихо, что Мелле пришлось прислушаться:       — А вы любите отвлекаться, профессор Милэй. Но делать это в нужное время доселе не научились. Даже если бы я открыл персонально для вас производство умиротворяющего бальзама, это не дало бы результата.       Мелла признала его правоту, вскоре претерпев последнюю судорогу, с которой поутихли вспышки переживаний. Они, конечно, всё ещё отзывались где-то в сердце, но не являлись опасным огнём, что грозился бы совсем сжечь Меллу, уставшую хранить в себе столько разрушительного.       — Звёзды вызывают у вас улыбку, верно? — осведомился Северус с характерным холодком, так, будто спрашивая о каком-либо зелье. Мелла наконец встретилась с его глазами, пытаясь понять смысл этого высказывания. Глаза Северуса походили на два бездонных Чёрных озера, в которые Мелла, спустя долгие минуты, позволила себе окунуться. — Почему бы вам не отвлечься на них?       Мелла в целом находила такой совет вполне действенным. Хотя ей представлялось затруднительным взять и отвернуться от Северуса, отдать своё внимание звёздному небу. Мелла не понимала, почему всё обстоит так. Но она не отрицала, что благодарна Северусу. Ведь тот продолжал сидеть напротив.       Северус, вероятно, надеялся разобраться в основных причинах её поведения. Только вот почему, если предпочитал не тратить времени на безликих, мечущихся в пространстве фигур?       Мелла не размышляла об этом углублённо. Боялась размышлять.       Она радовалась, что Северус не отпустил её. Всё-таки… Не зря Мелла надеялась, что он когда-нибудь ещё возьмет её за руки.       Она всё же взглянула вверх, на небо, последовав рекомендации профессора, с которым раньше любовалась чудом природы. Звёзды и в эту ночь украшали небо, наблюдая в свою очередь за двумя бывшими студентами, выросшими в преподавателей. Они оба здесь, в укромном уголке, тогда прятавшем их от всего мира.       А ведь звёзды и впрямь смотрели на этих двоих постоянно. Возможно, будь звёзды живыми людьми, они разочаровались бы от того, как многое поменялось.       Крохотные светила мерцали, и Мелла, чувствуя, как в груди вздымается необъяснимое, стала моргать куда спокойнее. А вздымалось внутри ощущение… Полёта.       О нём и напоминал ей мистер Снейп, сам того не зная.       Он не знал, а вернее, не помнил, что когда-то подарил Мелле возможность взлететь по-настоящему. Что над Хогвартсом, объятые тёмным вихрем, воспарили две души, которые оказались выше крыш величественных башен. В те мгновения, когда Мелла и Северус были вместе, им, казалось, покорялась любая вершина.       Мелла сжала высохшие губы, всегда оказывающиеся таковыми после долгого пребывания на открытом воздухе, и несмело, будто с опаской, растянула их в улыбке. Улыбка впервые за долгое-долгое время хранила в себе умиротворение, являющееся чистой привилегией для Леди Тьмы. Звание это до самого конца останется для Меллы бременем.       — Не только луну сегодня видно хорошо, — прошептала Мелла еле слышно, а сердце заныло в груди — Мелла будто вернулась на седьмой курс, в те мгновения, когда общество одного слизеринца превосходило по значимости всё остальное. Вспомнив о времяпрепровождении с Северусом на Астрономической башне раньше, Мелла кое-как отказалась от общеизвестного проявления эмоций.       — Продолжайте, — серьёзно сказал Северус. Он тут же ответил на её мгновенное недоумение: — Во время разговоров вы успокаиваетесь.       Мелла с иронией усмехнулась, ненадолго отвлекшись от крохотных объектов любования.       — Вряд ли вам хочется ещё послушать изречения катастрофы, профессор Снейп, — произнесла она, не добавляя в слова должного ехидства.       — Я слушаю их на протяжении года, профессор Милэй, в том числе и прямо сейчас. Не допускали ли вы, что у меня выработалась привычка? — Мелла уклончивым кивком намекнула, что смутно об этом догадывалась. — Всё же вы не… — он озаботился тем, как бы выразиться поточнее. — Какой-нибудь многоуважаемый студент, который, заговорив, преисполняется желанием продемонстрировать всем вокруг «живость» своей персоны.       — Сама судьба пророчила вам учить детей, — констатировала она приглушённо, вернувшись к звёздам, терпеливо её ожидающим. Мелла подумала о том, чтобы опереться на перила, как она делала обычно… Но сегодня руки её оказались заняты. И это не мешало. Она, пусть и сидела так же очень прямо, понемногу отошла от всевозможных душевных колебаний, будто поручив их Северусу Снейпу.       Мелла завороженно вздохнула, когда увидела две звёздочки, располагающиеся точно друг напротив друга. Они принадлежали созвездию «Близнецы».       Мелла чаще всего просто наблюдала за великолепной россыпью серебра наверху, не утруждая голову фактами, но иногда ей нравилось выискивать в небе загадочные образы.       Мелла знала о созвездиях не только потому, что это — часть её работы, но и благодаря другу. Энтони за период их многолетнего общения успел поведать Мелле немалую часть древних мифов, которыми с сыном делился отец, если мама по какой-то причине не рассказывала увлекательные истории своего сочинения перед сном.       «— Это у нас будто бы передаётся по наследству, у меня иногда такое ощущение, что с незапамятных времён, — говорил Энтони с тёплой и немного хитрой улыбкой. — Помимо выраженных американских корней, во мне изредка колыхаются и полузабытые мной греческие. Вот и продолжаю плести всякие «небылицы» о разных персонажах на старости лет».       Мелла была не прочь слушать эти небылицы, ведь ранее они развлекали её, а нынче служили для студентов отдыхом от научной информации.       — Видите те две звезды, профессор Снейп? — Мелла хотела было указать на них, да не стала, рискуя вырваться из шершавых ладоней Северуса. Мелла на секунду прервалась, повторяя себе его слова о действенности различного рода речей. — Если мысленно провести через них линии, они будут параллельны друг другу.       Северус легонько качнул головой. Мелла не знала, понял ли он, какие именно звёзды имелись в виду, или же хотел побыстрее отмазаться, но не остановилась:       — Это Полуукс. И Кастор. Близнецы, — Мелла вдруг пожалела. Первое имя напомнило ей о семье Сириуса и о нём самом. Попытавшись поскорее выкинуть его из головы, Мелла поторопилась возобновить повествование: — Полуукс не выдержал погибели брата. И попросил высшие силы наградить душу Кастора вечной жизнью, отказавшись от половины своего бессмертия. Вскоре они оба, если верить мифу, оказались в небе волею судьбы, не разлучаясь больше никогда, — Мелла мельком поглядела на Северуса, лицо которого имело, пусть и плохо различимые, признаки внимательности. Он приподнял бровь в ответ на её взгляд.       Для Меллы не стало бы удивлением, если бы Северус заявил, что «беспрекословно верить мифам» — бесполезное занятие. Она и сама не относилась к ним, как к истине, но не была настроена категорично.       — Большую медведицу, или же Ковш, думаю, вы знаете, — Мелла обвела глазами созвездие, распростёртое чуть ли не по всему тёмному полотну, искусно сотканному кем-то неизвестным. — Древнегреческий бог спас девушку от стрелы, забросив её на небо и превратив её в созвездие, а стрелка — своего сына, обратил за его поступок в Волопаса, — Мелла сощурилась, отыскав кучку звёзд, составляющих шестиугольник, а Северус чуть разжал пальцы. Но так и не отпустил. — Только… Волопаса я почему-то не вижу. Может, время не пришло.       Мелла видела множество других созвездий: Геркулеса, Дракона, огромную Гидру, крохотный Южный крест… О них Мелла говорила также вполголоса, боясь, что на деле её разговоры Северуса только раздражали. Но она позволяла себе рассказывать о небесном искусстве более подробно, чем до этого.       — Конечно, и Ориона, и Кассиопею, лучше рассматривать с помощью телескопа. Так лучше видно некоторые звёзды и можно составить целую картину. Но… — Мелла запнулась, придумывая причину, по которой не может воспользоваться телескопом. Она продолжила смотреть на руки Северуса, который стойко выносил её общество. — Мне нужно заменить телескопам линзы. Значит, ими никак не воспользоваться в этот раз.       Северус промолчал. Мелле подумалось, что он захочет предложить ей помощь из желания раскрыть и эту её ложь, но ничего подобного Северус не предпринял. И Мелла испытала облегчение.       — Вы часто обращаете внимание на ночное небо? — спросила Мелла, меняя тему. Мелла оставалась бледной и измученной, но чуть приободрилась после того, как она опустила переживания и просто начала говорить, будто нарочно описывая всё, что видела.       — Обычно мне нет до этого дела, — ответил Северус. Мелла, однако, заключила про себя, что он не признался бы ей в обратном. — Да и не каждый безрассудный мечтатель способен обращать внимание на небо, одно время находясь среди не унимающихся студентов, а другое — в затхлом Лондоне.       Меллу заинтересовало то, как Северус отзывался о столице Великобритании. Но вовремя вспомнила, в каких условиях жил ранее Снейп, проникнувшись к нему былым сочувствием.       «Он, вероятно, всё ещё живёт там. В Паучьем тупике».       Этот район вызывал у Меллы неприятный порыв горестно искривиться. Она побывала в Коукворте всего несколько раз, но в памяти у неё навсегда застоялись бедные безлюдные улочки, пустынность в пыльных переулках… Тобиас Снейп, от которого сын слышал лишь пьяные угрозы, всё больше убеждаясь в «ничтожестве маглов». И лишь Лили Эванс поспособствовала тому, чтобы Северус уверился в наличии «явных исключений».       Правда, потом Северус совершил ошибку. Которая отчасти обошлась ему более тесному знакомству с ней — некогда угрюмой, нескладной гриффиндоркой.       «Мало что поменялось», — заметила Мелла, вспоминая о том, что вот уже который год ощущает себя будто бы опущенной в воду, смешанную с раскаянием.       — Ошибаетесь. Порой оно настолько восхитительно, что замечаешь его отовсюду. Нужно просто этому научиться, — Мелла стиснула запястье Северуса покрепче, отмечая, что ей это немало помогает. Она не прогадала с особенным способом самоутешения. — А в моём случае, нужно научить этому и студентов. Зелье без должных усилий зельевара не обретёт нужных свойств, профессор Снейп.       Северус быстро догадался, что Мелла хотела до него донести, и будто бы со снисходительным вздохом сказал:       — Вы совсем не разбираетесь в Зельеварении, профессор Милэй.       Все его движения, речь, часто отличались резкостью. Но в этой реплике слышался лишь мягкий укор. Мелла улыбнулась — менее сдержанно и более свободно, глядя в чёрные глаза, видящие её насквозь. Обычно подобное ощущение очень напрягало Меллу, возвращало её к душащему «Обливиэйт»… Но сейчас она довольствовалась умиротворением, объяснить которое было затруднительно.       Почти весь остаток времени, отведённого для Меллы и Северуса, звучал лишь её голос. Она рассказывала всё, что знала о «тайнах Астрономии», а Северус слушал, давая Мелле выговориться. Словно предполагал, что большего о её переживаниях ему знать не дано.       А Мелла даже понадеялась, что Северуса, пусть самую малость, снедал интерес.       Две чашки с горячим шоколадом так и не стали пустыми ту ночь, а округу уютно подсвечивала живущая в пузырьке маленькая луна.       И Мелла, растворившаяся в необыкновенной обстановке, вскоре предложила Северусу очередную, по своему мнению, глупость, уже не берясь гадать, правильно ли поступила.